Grommus
 

Вернуться   Grommus > Наши интересы > Культура и искусство > Проза и поэзия

Ответ
 
Опции темы Опции просмотра
Старый 10.02.2012, 21:34   #21
Briz
TORNADO
 
Аватар для Briz
 
Регистрация: 14.05.2011
Адрес: Brussel
Сообщений: 3,663
Вес репутации: 1890
Briz невозможное возможноBriz невозможное возможноBriz невозможное возможноBriz невозможное возможноBriz невозможное возможноBriz невозможное возможноBriz невозможное возможноBriz невозможное возможноBriz невозможное возможноBriz невозможное возможноBriz невозможное возможно
По умолчанию

«Сильная»… «Сильная»… «Сильная»... Чьё-то проклятие, уже ставшее моей сутью… Что ж. Сильная так сильная. Больше уже и не остается ничего. Господи! Женщина я! Простенькая. Махонькая. Не шибко умная. Не Бог весть какая красавица. Просто женщина!.. Что-то прыгает перед глазами. Дорога. Обратно. Почему-то незнакомая. А! Это я, кажется, не туда завернула. Скулит кто-то. Я? Может быть. Нет. Кто-то ещё. Совсем рядом. Кому ещё так плохо? Кому-то тоже так плохо? Кому может быть так же плохо? Оглядываюсь. Слёзы мешают видеть. Что-то тыкается в ноги. Похоже на обрубок мокрой трубы. Их тут много. Взвизгивает. Щенок!
– Ну? Ты кто?.. Чего тебе, дурашка? Тебя тоже бросили, мохнатая твоя душа? Никому мы с тобой не нужны, так? Ну что ты скулишь, а? Что ты мне душу рвёшь, а?
Он испуганно отшатывается.
– Пойдём, малыш… Пойдём к нам. Теперь все вместе будем… одни…

Калитка опять за что-то цепляется. Что ж за день такой сегодня!.. С силой, скобля ржавым листом осевших ворот куски уложенного мозаикой асфальта, вхожу во двор. Да. Вот дом, который построила я. А я – мастерица, которая разве на свалку сгодится, если узнать, что внутри у меня… На вишне что-то висит. Сумка. Кинула её впопыхах, когда бежала к нему. Чего бежала? Ну, жив. Почти здоров. Главное – дома. Она, даст Бог, выходит его… «Какое, милые, у нас тысячелетье на дворе?» Точно. Начала поиски в прошлом, нашла в этом. Нашла ли? Тихо, схватившись за скользкий холодный ствол, поскуливаю… Рядом, притулившись к мокрому подолу, подвывает щенок… Сквозь затянутое плёнкой окно пробивается в нашу темень жёлтый язычок пламени керосинки. Тихо моросит дождь… Неожиданно наступившая тишина оглушает. Оглядываюсь. Щенок, смешно оттопырив лапку, омывает ствол, с шумным хлюпом слизывая язычком дождинки с носа. Потом тыкается мне в ноги и умиротворённо замирает. Становится почему-то удивительно легко и покойно. Подхватываю на руки взвизгивающий комок и широко распахиваю дверь:
– Посмотрите, какого щенка вам Дада (Отец – чеч.) прислал!
Секундная пауза – и – счастливый ребячий визг…

…День как день. Ничего особенного.
Погода – как нельзя кстати. Пасмурно. Камень на сердце, наконец, принял нужное положение и только давит, не раня острыми зазубринами. И на том спасибо. Всё уже хорошо, потому что уже вспоминаемо, ожидаемо и привычно. Да это уже и не нужно тебе – ни моё ожидание, ни мои долгие поиски тебя. Если оказалась не нужной любовь, зачем всё остальное – не так ли?..
Ощущение зияющей пустоты есть. И с этим придется смириться и в этой, и, боюсь, в той жизни.
Всё проходит... Пройдёт ли?
«Never more»… Кажется, так каркал ворон? Тебе нравилась эта вещь.
Любовь, как выяснилось, штука не заразная, но преходящая, как детские болячки.
И мне не хочется, уже не хочется, чтобы ты даже изредка вспоминал обо мне. Не жалости же хочу от тебя?..
А то, что помню… Пусть это моим и останется.
Тихо сползаю по стенке. Гладкой. Скользкой. Холодной... Как тогда – в больничной палате. Всё-таки прощай. Жернова времени перемелют и это.
Нет уже сил ни на что. Устала. Прощай…

Лады. Будем жить дальше… Строить радость из малых её осколков...

Буду. Жить. И строить.

ДА СВЯТИТСЯ…

– Так, девочки, что есть – едим…
– Чего нет – не про-осим! – тянут они в два голоса.
Смахиваю со стола крошки в пластиковый поднос. Младшая бежит с ним к крыльцу:
– Цып-цып, птички, налетайте! – потом, вприпрыжку, – к нам, распевая: – Божья короф-фка, полети на небко, там твои детки кушают конфетки…
На распушённых ветром волосах – белыми мушками крохотные снежинки...
Старшая предупредительно обрывает:
– Хватит петь, садись за стол!..
Малышка покорно садится, шумно вздыхает, когда приглаживаю её кудряшки, смотрит куда-то в сторону, уставившись в одну точку.
– Ты чего, малыш?
– Ма! А ты, что ли, только в билилитеке работала?
– Не всегда, а что?
Повеселела:
– Значит, и на заводе, на всяком-конфетином, работала?
– Нет, на конфетной фабрике не работала… А что?
– Да… – смущённо мнётся старшая, – она вчера после ужина на коленки к тебе села и попросила «ляля бапиш» (бапиш /дет./ – еда – чеч.; ляля бапиш – вкусная, сладкая еда /дет./), помнишь?..
– Ну… вот… я и приготовила вам «ляля». Смотрите, какие пирожки получились!..
– А конфетки шладенькие, да? – пытливый взгляд из-за высокой столешницы думающей о своём малышки.
– Где твоя подушка для попки? Почему опять на голом стуле сидишь? – прикрикивает на неё старшая.
– Она вся ли усталая уже!.. Я и сказала ей: «Пойдём, мама нас ругать будет», – а она вся спит и спит, – сочиняет та на ходу.
Старшая вскакивает из-за стола, привычно разгребает в соседней комнате игрушки – почему-то сохранившиеся почти в полном составе после стольких «налётов» мародёров, за исключением ценных, «электронно-механических» и ярких плюшевых, – и, достав из-под них подушку, кладёт сестренке на стул.
– И всё равно ли конфеток хочется… – озвучивает та, наконец, заветное желание.
Старшая – строго:
– Какие конфетки? Ты их вообще ела?..
– А ты же же сама говолила… гово-ры!-ла, что они шладенькие бувают!..
– Не «шладенькие», а сладенькие, сколько раз тебе говорить! – повышает на нее голос старшая, густо краснея.
Младшая сникает, тихо сопя. В глазёнках накапливается привычная влага.
– …А откуда вы узнали, что я работала на конфетной фабрике?
– ???!!! – немой – недоверчивый – но восторг.
– Да я там столько проработала, что и сама могу кое-что!
– И конфетки можешь... настоящие?
– А то! Правда, не все, конечно, там всякие машины умные нужны…
– А у нас Болзик тоже умный! – оживляется младшенькая, вспомнив нашего приблудного проныру-щенка.
– Ты думаешь, что говоришь? Там машины нужны!
– Ага! – тут же соглашается та со старшей. – У них колёсики с мотолом…
– Ну, Борзик пусть во дворе гуляет… А мы будем ириски делать...
– Это такие тянучки, – вспоминает старшенькая, вызвав своими глубокими познаниями неподдельный восторг у сестрёнки.
– Они самые! Мы можем и пастилу сделать. А к следующей зиме и цукатов наготовлю… Что же вы, глупышки, молчали, что вам конфет хочется?
– Болзи-ик! – прыгает на крылечке младшая. Щенок тут же подбегает, преданно повизгивая, крутится перед ней. – Ты илиски любишь?
Борзик весело тявкает. На его голос откликаются бродячие псы со всей округи, а кажется – прежние цепные с соседских – живых – дворов.

Кто сказал, «маленькие детки – маленькие бедки»? Какая же это маленькая беда, если ребёнок столько времени таит в себе просто мечту о сладком? Когда какой-то кусочек патоки с сахарозой для ребёнка, которому ты предполагал при рождении подарить мир, становится пределом его мечтаний? Кому я должна говорить спасибо? Покажитесь, господа хорошие! Вашим деткам не снятся конфетки по ночам, ведь правда? Почему же моим они должны сниться, словно оперение райской птицы?

Бог мой! Велика Твоя милость. Дай же мне сил не впустить в душу свою ненависть.

…Девочки сидят за столом, пока я провариваю в кастрюльке, помешивая деревянной лопаточкой, сахар, масло с солью и молотыми ядрышками абрикосов /тот же миндаль…/, и, слюнявя огрызки цветных карандашей, рисуют фантики для наших конфет…
В печи трещат доски от дальнего забора дальних – уже и не помню имён – соседей. Все ветки, сучья, доски, брёвна в округе, всё, что может и в принципе должно гореть, пошло в дело. Да. Я тётка сильная и запасливая. На заднем – впрочем, теперь весь двор – задний – дворе – под аккуратным рядом сдёрнутых со съехавшей крыши сарая чёрных листов резинового шифера – мой дровяной запас.

… Мои воды безмятежны. И в них отражается Небо. Хвала Всеблагому.
__________________
Большинство людей считают дураками всех, кто думает иначе, аморальными всех, у кого другая мораль и заблудшими всех, кто идёт по своей дороге. Gillan
Briz вне форума   Ответить с цитированием
Старый 10.02.2012, 21:34   #22
Briz
TORNADO
 
Аватар для Briz
 
Регистрация: 14.05.2011
Адрес: Brussel
Сообщений: 3,663
Вес репутации: 1890
Briz невозможное возможноBriz невозможное возможноBriz невозможное возможноBriz невозможное возможноBriz невозможное возможноBriz невозможное возможноBriz невозможное возможноBriz невозможное возможноBriz невозможное возможноBriz невозможное возможноBriz невозможное возможно
По умолчанию

Да, я сделаю детям ириски. И наготовлю – придумаю, в крайнем случае, – всяких вкусностей. И дом отстрою. У них всё-таки будет детство. Хотя бы чуть-чуть…

С утра пошёл снег. Падал большими хлопьями. Они летели с высокого, серого от ненастья, неба и мягкими кошачьими лапками касались лица, ладоней. Интересно, когда идёт снег, мир словно глохнет. Шумы растворяются в немоте кружения невесомого, белого, чистейшего забвения.
…Однако зимы не получилось. Сначала всё раскисло под долгим дождём, потом припорошило снегом. Хлопья падали во вчерашнюю грязь и растворялись в слякоти.
А деревья так и стоят с не облетевшей – ещё ярко-жёлтой – листвой под слоем мертвенно белого снега. Воздух сырой и какой-то застывше тяжёлый. И уже белое – без полутонов – небо.

Заснула перед самым рассветом. Снился, поющий о чём-то вдалеке, голос. Словно что-то до слёз любимое и забытое напомнило о себе. Сердце раскрылось навстречу… А голос растаял в памяти. Так и хожу с утра с ощущением потери. И сердце какое-то неудобное – всё ноет о своём. А прислушаться нет ни сил, ни смелости…

Мы встретились, потому что должны были встретиться. Просто заранее, до встречи, примеривались друг к другу. Словно звери, что загодя, ещё не видя, чуют врага.

Он медленно, вразвалочку, подошёл. Остановился метрах в двадцати. Прикурил у, словно прилипшего к бордюру, рыхлого срочника, с полчаса тоскливо высматривающего в обглоданных долгой предзимней слякотью и бесконечными обстрелами ветвях придорожных акаций затаившуюся ворону. Затем нарочито медленно присел на корточки у раскуроченных блоков. Да, это был «мой»… Демонстративно глядя в их сторону, в пол-уха слушаю горячечный шёпот преданно притулившейся ко мне тщедушной соседки, что с минуту назад подскочила, перебежав шоссейку между нашими дворами. Руки её всё ещё в полувисячем состоянии, словно крылья у растерявшей цыплят суетливой наседки. В выцветших голубых глазах под вечно вскинутыми в удивлении бровками-домиками замер стоп-кадром ужас… «Вот молитва. Эта – самая верная. Прочтёшь – и для врагов ты станешь невидимой… Читай!..» Мы снова и снова – в падающие в пустоту секунды – повторяем священные строки… Но маховик судьбы уже начал движение…
Мой привстал. Небрежно стряхнул с себя пепел и травяную труху, сдуваемую ветром с блоков, позвал: «Пеньков!» – «Слушаю!» – «Очистить территорию!» Тот нехотя подходит, подгоняемый взглядом старшего. Нерешительно, потом наливаясь гневом под тем же взглядом: «Слышь, ты… Зашла бы?! Чё маячишь? Пшла!» – «Мешаю?» – «Мешаешь». – «Я живу тут». – «А мне пополам... Пшла, сказано! Оглохла?» – «…» – «Слышь, мля, чё-т ты больно раскудахталась тут. Гони отсюда!» – «Я телёнка жду. Зайдёт миром – зайду». – «Я те «зайду»! Щас как въеду!» – «Тебе сколько лет, мальчик?» – «..?» – «Есть у тебя мама? Не учили с женщинами разговаривать? Я ж в матери тебе гожусь…» – «Щас детей осиротю, «мамаша»!..»

Сегодня с рассвета ждём колонну – вчера пришла весть: наших ребят прогонят по нашей улице. Федералы переводят их из местных душегубок в тюрьмы соседних регионов.
Всю ночь всматривалась в затёртые старые фотографии – их принесли накануне... В основном – мальчишки. Глазастые. Угловатые. С наивной детской распахнутостью во взгляде.
Что с ними сталось и станется в этих конвейерах смерти..? Не хочется думать. Избегаешь думать об этом. Просто скользишь по поверхности боли. Чтобы не окунуться в неё с головой. Иначе сойдёшь с ума или возненавидишь саму человеческую суть, так явственно обнажившуюся за годы этой бесконечной бойни. Возненавидишь. А это хуже сумасшествия.
Когда проходят по улице солдаты, женщины выходят к воротам. Стоят молча. Заслоняя собой свои гнёзда. Этот привычный ритуал злит солдат. Но если женщина стоит у ворот – знают – она пойдёт на всё – и не особо рвутся во двор… У них есть ночь – тогда оторвутся «по полной». Мы тоже это знаем. И потому каждая пытается одновременно быть и равнодушно-спокойной, даже приветливой, и дать понять, что у этих опустевших человечьих гнёзд есть хозяева. Этот безмолвный посыл срабатывает, хотя и не часто.
Не сработает, видимо, и сейчас. Федералам сегодня свидетели не нужны.
Вверху, за два-три квартала от нас, они прошли спокойно – там вообще заснеженные пустыри. Здесь – мы с соседкой. Дальше – кварталом ниже – просто выглядывают из-за калиток. Им проще – их никто не просил высмотреть своих пацанов в этой толпе измождённых, обросших, с потухшими безразличными взглядами, больше походящих на тени, людей без возраста... Длинная серая колонна. Идут молча. Опустив глаза. Только пар от дыхания лёгким облачком над толпой…
Срочник говорит что-то своё, тесня меня прикладом к воротам. Я парирую, пытаясь не поскользнуться в размякшем от вчерашней оттепели крошеве снега, что-то доказываю... И СМОТРЮ… Вот! Есть!.. Мальчик, ему семнадцать лет. Он с микрорайона. Вот… Кажется, муж женщины с Консервного завода. Перед ним… Нет. Показалось. Моя соседка, вижу, тоже напряглась, увидев его. Нет, это не её сын. Тот был повыше, да и гораздо плотнее. Хотя…
– Хьаса-а-ан!!! Ва-а! Со лолда хьан! Х1ун ду цара хьуна т1ехь динарг?! Хьа-са-а-ан!!!
(Хасан! Да умри я у тебя! Что они с тобой сделали? Хасан! – чеч.) Тень дёргается. Смотрит на ринувшуюся в его объятия сухонькую женщину. Молчит. Колонна тупо движется дальше. Пронзительный крик вцепившейся в сына женщины, наконец, останавливает мерный ход качающихся тел. Колонна замирает.
Человек с трудом разлепляет подобие губ – просто сизая отметина на бледном, обтянутом кожей, лице – в сплошной коросте и глухо произносит:
– Я не знаю тебя, женщина. Прости.
Но она не слышит. Сползает на землю… Ухватив рукой его за колени, она бьёт себя кулачком то по голове, то в грудь и истошно кричит: «Не отда-а-ам!!!»
Конвой реагирует быстро. После секундного замешательства, «упреждающие» – те, кто обеспечивал «зелёную дорогу» колонне, тут же группируются, подскакивают к стоящей на коленях женщине, оттаскивают от заключённого. Она цепляется за его ноги. Её резко дёргают за торс. Отрывают от пацана. Тот падает. Её легкое тельце легко летит на обочину дороги. Голова с глухим стуком ударяется о бордюр. Она ещё елозит в грязи, пытаясь встать… Потом дёргается и затихает.
Мы почти одновременно рванули к ней: я, оттолкнув застывшего срочника, конвоируемый, прорвавшись сквозь ряд оглушённо озирающихся товарищей. Но ей уже не нужна была помощь. Ничего не было нужно… Вот теперь и я узнала его. Это действительно был её сын. Мы искали его с ней уже седьмой месяц. Он закрыл её глаза. Потом, странно раскачиваясь, мыча от боли, повернулся к конвою. Неожиданно, резко закинув руки в наручниках за голову одному из убийц, начал бить его головой. С закрытыми глазами. Не глядя. «Остановись! Они убьют тебя!..» Пытаюсь удержать его. Меня отбрасывают в сторону. На него наваливается несколько солдат. Хлопок… Из-под груды копошащихся тел медленно, растворяя падающие снежинки, вытекает тёмная струйка… Колонна распалась. Несколько десятков человек, словно очнувшись, начинают сбиваться в беспорядочную толпу. Треск автоматной очереди – по ногам и в воздух. Быстро наводят порядок. Уходят…
Трупы лежат рядом. Пытаюсь прикрыть их чем-нибудь. Стираю с лиц лёгкие снежинки.
Двое. Отделяются от группы замыкающих колонну солдат.
Уже знакомый срочник и ещё какой-то паренёк.
– Женщина, Вам помочь?
– Людей позовите…
– Честно, мы не при чём… Мы только колонну сопровождаем…
– Всё понятно… Ничего не нужно… Там, внизу… Скажите, чтобы подошли…
На блоках, где обычно отдыхает патруль, молча сидят вороны.
Дорогу, в месиве грязи, уже припорошило снегом…
Но тишины нет. С соседней улицы – гул проходящей бронетехники. Чьи-то голоса…

Теперь их трое. Двое прежних... и мой... Думала, ошиблась, когда увидела его утром. Нет. Он. Наш «подвальный спаситель»... Вернулся. Ну, что ж… Значит, так надо…
Тот же холодный взгляд карих, слегка навыкате, глаз… Шрам над верхней губой…
«Я узнала тебя». – «?» – «Там, на Собачёвке… Помнишь, иуда, ты ещё бабку в лоб целовал... перед смертью?.. Я запомнила тебя…» – «Рыжая, что ли? Живучая...» – «Гад ты... Ненавижу... Я запомнила тебя... И в следующий раз узнаю…» – «Ну, следующего раза уже не будет…»
Что-то обжигает живот. Непроизвольно судорожно прижимаю ладонь. /Только время спустя слышится хлопок выстрела. Почему так тихо?../ Горячо. Через минуту становится липко. Кружится голова. Подташнивает.
Медленно, целую вечность иду к воротам. Своим.

...Были у меня незавершённые дела. Были не совершённые ошибки.
Кажется, завершила и совершила всё...

«Жека! Лава! Чё борзеешь? Ты чё, опупел? Бугор!..» – «Вали отсюда!» – «Чё звереешь? Те чё – мешала тётка?» – «Вали, сс..!» – «Коззёл… Пошли. Прислоним её, что ли?.. Мороки теперь не оберёшься…»

«Божья коровка, полети на небко… Там твои детки…»

Малышки… Оставляю вас здесь… В маленьком абрикосовом раю – в самом центре свинцового ада. Прощайте… Нет… Я сильная. Вот… сейчас… постою… отдышусь… Сейчас, родные. Не бойтесь. Мама с вами… всегда с вами…

Две дороги сливаются в одну бесконечную Дорогу.
Заполняешь ею пустоту в душе.
Пытаешься заполнить.
Но пустота поглощает и эту дорогу, и бесконечную, сосущую сердце тревогу, и обречённую маету сотен тысяч людей, сорванных этим Временем с земли и ведомых на Закат, к Горизонту мира, в безвестность неизбежной Ночи и ожидаемого Утра…

Дрожишь на пронизывающем ветру.
Но упорно стоишь, не веря, что сердце замрёт в последнем – пронзительном – ударе боли.
Но вот он – последний…

В Доме не должно быть так холодно?..
__________________
Большинство людей считают дураками всех, кто думает иначе, аморальными всех, у кого другая мораль и заблудшими всех, кто идёт по своей дороге. Gillan
Briz вне форума   Ответить с цитированием
Старый 21.04.2017, 17:09   #23
EhartanZuram
пилигрим
 
Регистрация: 22.09.2014
Адрес: Грозный, Москва, Тбилиси, Дубай
Сообщений: 500
Вес репутации: 80
EhartanZuram невозможное возможноEhartanZuram невозможное возможноEhartanZuram невозможное возможноEhartanZuram невозможное возможноEhartanZuram невозможное возможноEhartanZuram невозможное возможноEhartanZuram невозможное возможноEhartanZuram невозможное возможноEhartanZuram невозможное возможноEhartanZuram невозможное возможноEhartanZuram невозможное возможно
По умолчанию

Лула человек с принципами, своим взглядами на жизнь, болеет за свой народ, то что не нравится говорит как есть, не льстит и не врет. Человек герой.
EhartanZuram вне форума   Ответить с цитированием
Ответ

Опции темы
Опции просмотра

Ваши права в разделе
Вы не можете создавать новые темы
Вы не можете отвечать в темах
Вы не можете прикреплять вложения
Вы не можете редактировать свои сообщения

BB коды Вкл.
Смайлы Вкл.
[IMG] код Вкл.
HTML код Выкл.

Быстрый переход


Часовой пояс GMT +4, время: 03:42.


Powered by vBulletin® Version 3.8.2
Copyright ©2000 - 2018, Jelsoft Enterprises Ltd. Перевод: zCarot