Grommus
 

Вернуться   Grommus > Наши интересы > Культура и искусство > Проза и поэзия

Ответ
 
Опции темы Опции просмотра
Старый 25.08.2016, 02:47   #1
Marty
бакъйолу аккази..)
 
Аватар для Marty
 
Регистрация: 25.01.2010
Адрес: у себя
Сообщений: 1,045
Вес репутации: 563
Marty невозможное возможноMarty невозможное возможноMarty невозможное возможноMarty невозможное возможноMarty невозможное возможноMarty невозможное возможноMarty невозможное возможноMarty невозможное возможноMarty невозможное возможноMarty невозможное возможноMarty невозможное возможно
По умолчанию Адлан Керимов

Адлан Мовлдиевич Керимов
(1960 - 1999)

НАИБ
(ПОВЕСТЬ)

«…Как сладкую песню
Отчизны моей
Люблю я Кавказ…»
М.Ю.Лермонтов

Часть первая

Прими с приветствием, мой друг,
Ночей завьюженных творенье,
Судьбой завещанное пенье,
Моей души вдохновенный труд.
Прими все то, что уцелело
И по преданиям дошло.
Чрез толщу лет и гор ущелий,
Поверь мне, мало что прошло.
А что слагалось для потомков
Про те тревожные года,
В гоненьях горестных исчезли
И стерлись в памяти отцов
Дела минувших лет. Тогда
Как со штыками от царя
Подобно грому в летний час
Ермолов грянул на Кавказ.
Хранил в душе я с юных лет
Тех долгих дней ужасный бред,
Поведал мне о том мой дед-
Наиба правнук умудренный,
Нелегкой жизнью, как знал,
О подвигах отцов мне рассказал.
О, гость из Питера, как знать,
Зачем же вам все это знать?
На берегу Невы ведь вы
Поэтов славные стихи
Не раз читали про Кавказ.
Но знаю: не могли вы знать,
Что сотни лет тому назад
Мой праотец наиб Исса
Под флагом войска Шамиля
Дал бой глафеевским полкам.
Средь них был Лермонтов-поэт,
Царя изгнанник - божий свет,
Под пули брошенный, чтоб смерть
Его настигла, чтоб замолк
Ума сей неподкупный толк.
Чтоб горец мстительный свой долг
Во имя мщенья искупил,
Его, убив в расцвете сил.
Поэт был молод, и хранила
Его неведомая сила.
И неподкупный умный взор
Творил пером чудной узор:
Все краски горной красоты,
Пейзажи дикие войны.
Он зрел один средь бездны зла
В пустынном мире безразличья,
Где гор застывшие величье,
Где ради славы палача
Сжигалось всё окрест дотла.
Так вот о том хочу я ныне
Сложить свой истинный рассказ,
Как бились долго и отважно
Твои сыны, Седой Кавказ.
И как трёхгранный штык блистал
В ущельях гор и на равнине,
И как стяг вольности сиял
Над неприступным Ведено.
Я расскажу вам всё, как есть,
Что знаю, как смогу донесть.
Коль что не так – прошу простить.
И без злорадства оценить
Преданья давней старины,
Старанья долгие мои.
В тени от солнечного зноя,
Под аркой виноградных лоз
Полдневный свой творил намаз
Мой дед в объятиях покоя.
Издалека меня приметив,
На время чётки отложив,
К себе негромко подзывал
Плодами щедро угощал.
Нет, не любил он лживых слов,
Бессмыслиц, также небылиц.
Толковый долгий разговор
Без заиканья, не спеша
С тобою вел коли душа
Твоя могла быть занята
Его премудрым изложеньем.
Он долго думать не любил,
И не бывало в нем нужды,
Его глубинный ум таил
Запас глубокий от природы.
Своей засохшею рукой,
Слегка за лоб, держась, порой,
Не раз рассказывал о том,
Чем мог делиться только он,
Чего уж не смогли стереть
Ни время и ни близких смерть,
Ни горечь горестной судьбы,
Ни дикий произвол войны…
Не раз показывал он мне
Туда, где южные поля
Растят богатые хлеба.
Средь тех хлебов издалека
Виднелась изгородь едва,
Качаясь на ветру слегка,
Деревья здесь растут
И погребенным песнь поют.
То место знал я, и теперь
Чрез много лет и ты поверь
Людская добрая рука
Забором скромным обнесла
Кладбище на краю села.
И мимо путник проходя,
Руки к небу воздевая,
У тех могил вершит доа,
Здесь погребенных не знавая.
И в этом нет ничьей вины
Мемориальной нет доски,
К могилам не несут цветы,
Травой дорожки заросли,
Врата же ржавчиной покрыты.
И только дорогой мой дед,
Прошедший через жизни ад,
Из двух могил мог различить,
В которой кто нашел приют.
Наиб и воин – два родные брата
Исса, Муса – как зарево заката
Не от оружья супостата
И не от мстительной руки
Своею смертью в час кончины
В своем селе, под глас мольбы
Ушли из жизни оба брата.
Но есть такие, что предвзято
Толкают, домысли свои
И с ними рядом сын Иссы
Сараб, - любимец всей родни.
И над могилой у плиты
Холлам воздвигнули отцы,
Храня признания свои,
Что пал джигит на поле брани,
Погиб в бою за газават,
За честь, достоинство отчизны,
Не осквернив в бою булат.
И помнит их Чечня родная,
И помнят горы и леса,
Быть может, помнят небеса,
Как ради веры на земле,
Святою правдой на челе,
Сражались, гибли сыновья.
Шамиля верные друзья.
Не раз под пули в час смертельный
Бросались яростной ватагой,
Не раз на бурках с поля боя
Несли без воплей и стенаний
В боях израненных мужчин.
А вон, подальше за лесом,
На поле ровном, за холмом,
Была кровавая резня,
Когда же с целью благородной
Восстала в ярости Чечня.
Здесь по призыву Шамиля,
С войной идущего врага,
Чеченцев славные войска
Жестоко встретили врага,
Там дальше прямо у холма
Шамиль стоял, кругом мюриды
На конях важно восседали.
На них булатные кинжалы
Лучом серебряным блистали.
Под ними кони, диво кони
Рыжих, вороных мастей,
На них черкески боевые
И ружья кремнеогневые.
И горы с ними, и леса,
И башни смотрят в небеса,
И на устах у всех Аллах.
Не ведают Чеченцы страх.
На том краю большого поля
Штыки гяуров засверкали,
Их офицеры перед боем
Приказы чинно отдавали.
Вдруг все замолкло, тишина
Здесь воцарилась, а затем
Все вдруг высоко на холме
Узрели всадника в седле.
То был казачий атаман в черкеске белой.
Он звал к себе на смертный бой
Кого-нибудь из тех рядов,
Где сотни смелых удальцов
В отряде горцев смерти ждал
И тем врага предупреждал,
Что поединок выбран им-
Стреляться на скаку с одним.
Но здесь не поле Куликово
И предзнамения не те-
Не вражье это поле боя
И Пересветы уж не вы.
Монголов темные армады
И те, как бились, не смогли
Пробиться в горы, обошли,
Творя набеги и сраженья.
Чеченцев горные селенья;
Здесь дух свободы, дух Чечни,
Здесь смерть – за смерть
И кровь – за кровь.
Здесь поле смерти для врагов.
Но замешательство в рядах,
Мюридов словно объявился страх,
Стоят, не выедет никто.
Вот солнце осветило поле,
Здесь всю окрестность озаря.
Увидел враг издалека
Одно глубокое презренье,
На озаренных лицах.
Что верен каждый в газават,
И за него хоть в пропасть пасть,
Да вот позора б избежать,
И думал каждый переждать.
Недолго думая, Исса,
Конем, любуясь казака,
И шашку за эфес держа,
Подходит быстро к Шамилю,
Чтоб душу выложить свою:
- Имам, кому же, как не мне
Сразиться с казаком пристало?
Ведь мы стоим на той земле,
Где должен пасть сей враг бесславно,
Что я наибом здесь слыву.
И потому тебя прошу
Пусть то выглядит смешно
Позволить мне, хоть и грешно,
Одну сигару закурить
И в смертельный бой с врагом вступить.
Имам наказывать был рад
Кого бы заметил, чтоб курил
Но подняв, он тяжелый взгляд
Рукою в поле показал,
В бою удачи пожелал.
Два края поля, два конца,
Кому родня, кому неволя,
Кому и смерть, как божий свет,
Кому победа - ровно крест.
Сошлись для битвы два врага.
Под казаком конь резв и быстр
И сам казак недосягаем.
Он, затаившись, словно барс,
За гривой целясь, наступает.
О чем он думал в этот час?
Кого он вспомнил: дом родной,
Старушку мать на склоне дней,
Хозяйки плач иль дочерей?
Станицу - жизнь кипучей в ней,
Иль вспомнил он наказ отца
Чья грудь в крестах: Указ царя
Ценою жизни исполнять
Да честь в бою не потерять?
На том краю наиб в чалме,
Гарцуя, копытом землю рвет,
Да лишь наиб с задумкой ждет
Сигару, закурив тайком,
Кремневку вскинул – целясь, он,
Чтоб обманулся враг, со рта
Аршинов выехал полста,
Дым белый выпустил клубком.
Кто мог подумать, что наиб
Посмел сигару закурить
При Шамиле, когда язык
Он вырывал тому, кто смел
Взяв в руки зелье, согрешить?
Да и казак не ждал никак-
Подумал он, что от осечки
Винтовки кремневой Иссы
Тот дым как будто бы поплыл.
Осанку выпрямил, решил-
Исход судьбою предрешен,-
Как в тот же миг и был сражен.
Винтовку выронил, и – стон,
Упал противник, на траву,
Сраженный пулей на скаку.
Чего искал в чужом краю?
Чего хотел, чего добился?
Как славы ради прискакал,
Напрасно пал, и навек забылся.
Минута скорби и молчанья
Была на поле в этот час
Дань чести горцу отдавая,
Стоял безмолвно горцев стан.
И вдруг ударил барабан,
Труба завыла полковая.
Ура! Воспрянули штыки,
Коней рванули казаки.
Как ради нежного объятья,
В чалмах мюриды понеслись
И голоса врагов слились.
Чертя круги , как в адском сне,
Сараб несется на коне,
И грозен, страшен лик его.
Меж тем ужаснее всего
В руке клинок, и от него,
Взлетают искры, и кругом
И шум, и гам, все кувырком.
И ужаснулися они-
Роняя на поле клинки
Бегут в расстройстве казаки.
Но вот среди завалов в ряд
Орудья усачи выносят-
Из них картечью, словно градом,
Отряд осыпан, и кругом
Все в дыме скрылося густом.
И пред глазами всех друзей
Горящих пламенем страстей,
Конь под Сарабом рухнул оземь.
Ах, конь убит и ранен сам,
Друзья на помощь поспешают
И с поля вынести желают.
Но он с отчаянной душой
Покинуть поле не спешит-
Картечью раненый в бедро,
Подняться силится, как может
И просит нового коня.
Его желанию внемля,
В досаде головы склоняя,
Друзья к нему коня подводят
И в руки шашку подают.
И спорить с роком приученный,
И жаждой мести удрученный,
Башлык поправить сгоряча,
И вновь он в бой рванет коня
Навстречу гибельному строю.
Горе поле, жар душил,
С кинжалом штык солдат скрестил.
Лицом к лицу, ужасный стон,
Над полем гул и стали звон,
И ржанье бешеных коней,
И трупы павших здесь людей.
Поникнув гордой головой,
Печально в думу погруженный,
Взирал на битву генерал-
Необычайное волненье
Унылый взор изображал.
Его, казалося, вводил
Желанный бой в недоуменье.
Штыком, свинцом, картечью страшной,
Клинками казаков бесстрашных,
Казалось, что развеет прах
Всех против войск его стоявших.
Но просчитался, не сбылись
Пока желанные мечты.
И мановением руки
С дубрав резервы он выводит,
Из леса тучею выходят,
Блистая, царские штыки.
И тут же конники рванулись,
Со свистом, саблями звеня,
И над чеченцами сгустились
Победный гром и в гнев врага.
Но вот ужасная судьба
Она все планы сорваны:
Не доскакав до места брани,
Летят в ловушки вражьи кони
В недоуменье казаки:
- На ровном поле как могли
Здесь оказаться рвы и ямы?
Теснимы задними рядами,
Друг друга топчут и разят,
И прямо в них огнем прицельным
Стрелки чеченские палят.
Шамиль в минуту вдохновенья
Глядел на бой издалека,
Подобно молнии небесной
Сверкали строгие глаза.
И просит он: коня ретива
Ему подводят, и стрелой,
Едва успев махнуть рукой,
Он мчится с саблей обнаженной.
За ним мазуны и мюриды,
Муртазикаты и наибы
В пылу несутся в страшный бой,
И слышен клич их боевой.
В тылу врага вдруг зазвучало
Чеченцев славное гиканье,
И меж врагами пробежало,
Все поле боя оглашая
Небезызвестное – Шамиль!
И пронеслось, и прозвучало,
И опрокинуло, подмяло
Тела и кони. Звон и гром.
И свист, и горь, и дым кругом.
И режут, колят и бранят,
И кровь течет. И храп, и смерть,
И гибель носит, стали твердь.
С главою, меченой чалмой,
С железным ликом, бородой,
Имам врубился. Путь кровавый
Среди врагов он проложил,
Как раскаленный в блеск молний
Вокруг себя он всех разил.
То здесь, то там, как страшный смерч,
В руке имама блещет меч.
И в ужасе враги теснятся,
Бегут и некуда деваться.
Но снова с яростной «Ура!»
Все, поправляя кивера,
Идут в атаку, бой кипит,
И, падая, картечь свистит,
Чрез этот шум и гарь огня
С имама грозного лица
Не раз срывалися проклятья
То голос гнева Шамиля:
«Ла иллаха иллалах!»
Как клич воинственных в горах
Наибов рядом вдохновляет,
Отважный Байсангур, Таиб,
Юсуф-Хаджи и Улубей, и Соиб
Гендарганоец Исса и Шуаиб
И Сайдуулла, и шелхой Телхиг-
Все здесь они – весь цвет Чечни!
Аллах да благословит их дни.
Сквозь битву с саблею в руке,
С безумной яростью на челе,
Казак наибу устремился
И манит, кличет: «Где убийца?»
Ну, где же ты, что в поединке
Их атамана и любимца
Сразил обманом из «кремня»?
К наибу рвется он, зовет,
Чтоб с ним сразиться, как даст бог.
Не вынес он погибель друга
Иссой сраженного. Решил-
За друга горцу отомстить,
Клинком нещадно зарубить.
Как будто бес сидел в седле,
Казак с клинком, как зверя в огне,
Подобно ветру пред грозой
Свистел клинком полудугой.
Кругом стоял прекрасный лес,
И только чистый свод небес
Манил из суеты земной
Туда, где вечность и покой,
Где нет врагов и нет вражды,
Где все раны между собой
Он звал туда, где нет нужды.
От сабель звон летел далеко,
Где насмерть бились два врага.
И не было у боя срока.
И не было ему конца.
Вдруг что-то там переменилось:
Исса как вихрь ускользнул,
В руке его клинок сломался,
Но в тот же миг кинжал блеснул.
У горцев не было оружья
Родней кинжального ножа.
Кинжалом горд был стар и млад,
Могли пройти булатом ад.
Ну, кто же лучше, чеченцы,
Кинжалами в горах владели?
Не потому ль враги не смели
Здесь рукопашный бой вести?
Бой длился долго и, казалось,
Кинжал для сабли не помеха,
А так себе игра-потеха.
Но тщетны были все старанья
Хоть были велики старанья
Пробить, сломить, убить наиба.
Но видно таково судьба
Вот сабле путь нож преградил-
Исса, клинок врага отбил,
Кинжалом лоб ему взломил.
Упал низвержений гяур,-
Из уст срывалися проклятья,
Сочилась кровь, дышала грудь
В предсмертной муке увяданья.
Клинок зажавшая рука,
Невольно по крови сползла
И свой клинок, своя рука
В крови своей же потопила.
Но не было в глазах наиба
Ни жалости, ни торжества,
А лишь невнятная тоска
Все грызла душу без конца.
Ах, горы, горы…сколько горя
Кругом от вражеских штыков.
Горит земля и нет покоя.
За что напрасно льется кровь?
Зачем враждуем в час затменья?
Чечня в дыму средь двух огней.
К нему ненужные страданья
Детей, отцов и матерей?
Да, слышан, эхом отраженный,
Лишь вечный стон земли моей.
В тот час печального раздумья,
(Наиб так думал молодой)
И догорал жестокий бой.
Убитых много. (Кто считал?)-
Их сколько здесь легло на поле,
А многие же поневоле
Отдали богу жизнь свою.
И генерал убит Слепцов,
И много смелых удальцов
Нашли бесславный здесь конец,
В бою, отдав весь пыл сердец.
Часть вторая
«…Казалось, он
задушен, погребен,
Замолкли струй
прерывистые нити…
Но вдруг опять возник
летучий звон.
Родник дышал! Он
путь пробил в граните!»…
Ахмед Сулейманов
И годы шли, и дни за днями
Такие грузные ползли,
И были долгими они,
Как бы осенние дожди.
То бой, то стычки, то затишье.
Не жизнь, а просто наказанье
Так лет уж много пронеслось.
В тревогах всей Чечне жилось,
Ворчали старики свои:-
Зачем напрасные бои?
Не одолеть нам никогда
Такого грозного врага,
Что безграничны их просторы,
Леса, моря, долины, горы
И силы что порой не счесть,
Хоть в сердце безгранична месть.
Всему свой день, всему свой час,
Чтобы огонь войны погас,
Пора кончать вражду с царем.
Куда б ни глянуть, ведь кругом,
Везде теперь его закон.
Дороги нет пока иной,
Видать, завещана судьбой.
Горя дыханием востока,
Как по велению пророка,
Аварец смуглый в башлыке
От Шамиля с письмом к Иссе
Въезжал на вороном коне
В аул немирный Тянги-Чу.
Поныне бережно ранят
Потомки после долгих лет
Весь пожелтевший лист письма.
И каждый знающий мулла
Арабский текст его прочтет,
С трудом, хотя переведет.
И смысл послания таков:
Имам Иссу к себе зовет,
Во Введенской крепости своей
Совет военный гостя ждет.
То крепость – каменная твердь
Иль резиденция. Шамиль
Здесь дни спокойно проводил
Имам, Чечнею окрыленный
И до величья возведенный,
Здесь в лаврах гордо восседал,
Людские судьбы предрешал.
И здесь, в безлунны, темны ночи
Горели в полночь фитили,
Рождались планы, и вериги
У пленных звякали в тени.
С высокой башенной стены
Слова чтоб были всем слышны
Мулла к намазу мусульман
Сзывал для утренней мольбы.
Закат в горах - подобья нет,
И по вершинам солнца свет
Поплыл по вечным белым льдам,
Их краской алой обливая,
Чуть ниже стройные леса
Оделись в яркие цвета;
Над белоснежною грядой
На фоне тени голубой
Повисли сети облаков.
Чрез них, пробившись в вышине,
Сиял лучами освещенный,
Башлам – главой непокоренной
«Баш – лам» - молились горцы,
Когда пред грозною бедой
Взбирались в горы, где снега
Лежат и летом, и стада
Средь тех снегов и пропастей
Сгоняли в горы средь зверей
Их протекала жизнь вольней,
Где горный сокол иль орел
В горах гнездятся и парят,
И звери с завистью глядят,
Как высоко они летят-
Что им подвластна высота
Хоть нет покоя никогда.
Так в час вечерний пред мольбой,
Когда закат пылал златой,
Али со своими сыновьями,
Как быть с посланием, решали,
И ради верного решенья
Дела былые вспоминали:
О том, как недругом гонимый,
Шамиль Чечнею принят был
И здесь, найдя приют надежный,
Нашел начало славных дел.
Чеченцы мыслию свободы
За независимый удел
Подали меч ему, примкнув
К его призывам и делам.
Теперь, когда овеян славой,
Когда враждебный Дагестан
Вновь заимел ценой безмерной,
Забыл он все, и бегства своего позор,
Как здесь встречали по законам гор.
Сожженный трижды, как Мартан
Вставал из пепла и руин,
Стояли насмерть, как один
И стар, и лад, что был сил.
Но вслед тому пошли сомненья
В рядах чеченцев неспроста-
Пошли на убыль все дела,
Когда в последние года,
Наибов прочь, гоня чеченских,
Он вместо них друзей аварских,
Не очень смелых, но бездарных,
Своею властью ставить стал.
Решил отец: не стоит ехать
Иссе в Совет. Он верно знал-
Шамиль жестоко всех карал,
Кого в измене заподозрил,
Иль просто кто в немилость впал,
Но сын, уверенный в себе
Не хочет слушаться отца.
И говорит о том же брат,
Что не решатся на Совете
Его так просто наказать.
И рано утром оседлав коня,
Наиб поехал со двора.
Дорога в Ведено
Иссу изрядно измотала:
Посты, дозоры вдоль дорог,
Громады гор, ущелья рек,
Чрез них проложенный «Бянек»,
И конь лихой, как друг родной,
Послушно скачет на Восток.
Путь долго, на коне верхом
Уже который час в пути,
И в целом мире под луной
Вернее друга не найти.
Исса коня остановил.
Под тенью дуба на холме
Прилег ненадолго, отсель
Ему видна равнина вся,
Видны далекие селенья.
И вспомнил он былые дни
Скитанья долгие родни,
Как после пагубной войны
Затишье было – и в горах,
Преодолев раздор и страх,
Как будто жили все в ладу,
Забыв о горе и беду.
И горцы злобы не таили
К полкам, что за хребтами были.
Но иногда, и помнят горы
Случались стычки и раздоры.
Глухая ночь и нет луны.
Громя казацкие дозоры,
Сгоняли горцы табуны.
И на базарах торговли,
Оружья на пшено меняли,
Пахали, сеяли и жали.
давно то было Чечня
Еще не Шамиля.
Тогда бывало, что ночами,
Объяты яркими огнями
Нередко свадьбы здесь играли.
Оружьем брякая, джигиты
Плясали дружной чередой,
Своею быстрою игрой
Пленяя красавиц, под луной.
Как птица вольная с душой
Гордясь небесной высотой,
Парит над бездною крутой,
Горянка в одеянье «габли»
Неслась, блистая красотой.
То вдруг с незримой быстротой
Поднимет очи дева гор,
С небес как будто упадает,
Горя в эфире метеор.
Блеснет улыбка как в укор.
Танцует юноша и ловит
Душою каждый жест её.
Не дай Аллах, кто мысль возьмет,
На честь горянки посягнуть,
Иль не уместно упрекнуть,
Её заденет в танце быстром,
Иль волю чувствам даст шутя,
Как тут поднимется родня.
И не в одной руке блеснет
Двойной кинжал,- прольется кровь,
И старцы, долго горячась,
Словами гневными бранясь,
К смиренью будут звать врагов.
Но безуспешно – вновь и вновь
Зовет к безумству мщенья зов.
Чтоб упредить большой урон,
(В Чечне обычай и закон)
Младая женщина разнимает
Всех обезумевших мужчин,
Сняв шаль с главы, она поднимает
Её высоко над собой
И меж враждующих кинет
Своей дрожащею рукой.
И тут расступятся джигиты,
Кладя оружие в ножны,
И заиграет песнь пондуры,
Как будто не вражды.
И танец вновь пойдет по кругу
И песнь горянки молодой,
И месяц, словно всем в услугу
Прольет слезу от песни той.
Она поет о бранном поле,
Где братьев семеро легло,
Когда чудовище в ущелье
Монголов темное вошло.
Она поет как ранним утром,
Блеснули над селом штыки,
И от села при свете лунном
В ночь догорали угольки.
Она поет и песня славит
Реки крутые берега,
И равнодушным не оставит
Она ни друга, ни врага.
Ни в этот день, ни в эту ночь-
Виной тому соседа дочь-
В случайной стычке сын Таиба
В ауле горном Гендаргно-
Сражен булатом был смертельно.
Повинна в том рука Саида,
Что лезвием сразил кинжала
Он ненавистника. И кара,
Обрушилась на род Аппазов.
По предписаниям адата
Решеньем горского схода,
Чтоб не пролить без смысла кровь,
Весь род от мала до велика
Покинуть вынужден аул.
И в ту же ночь под шум и гам,
Под слезы женщин и детей,
Седлая наскоро коней,
Пустился род на Терек дальний:
От этих мест подальше быть.
И где им жить, а, может, стыть
Вдали от родины печальной.
Не устрашат чеченца, нет,
Ни гром, ни молний жгучий свет,
Из тысяч всевозможных бед,
Какие видел белый свет,
Страшнее кровной мести нет.
В любые дни любых мгновений
Вслед за убийцей ходят тени.
Ползет невидимая кара,
И обреченный ждет удара.
Жестока и коварна месть,
И где расплаты час- бог весть.
Обросший весь и бородатый,
В доспехах темных, в башлыке,
Надеясь избежать расплаты,
Виновник тянется к реке,
Держа оружие в руке.
Вдали от гор, где Терек волны
Несет средь шумных берегов,
Жила станица жизнью полной
Дыханьем вольных казаков.
С времен Ермолова похода
Здесь содрагалася природа,
Уничтожалися леса,
Земля стонала и горела
И дым за горные пределы
Взвивался круто в небеса.
Округу под надзор беря,
Веленьем самого царя
Полки здесь грозные стояли,
Штыки охранников блистали.
За кордоном казаков,
Средь этих терских берегов
За гранью вражеских штыков,
Что только кровью битвы сыты
Род беглецов нашел защиту.
Весна и осень, вновь круженье
Ветров, завьюженных зимой.
И лето, долгих дней томленье,
В изгнании среди степей.
Лишь Терек - прелесть и награда
Средь этой пустоши земной
Течет могучий. И не надо
Природе прелести иной.
И вьются струи – крылья птицы
В расщелинах далеких скал,
В подножье гор его обнял
Седой Дарьял, зажав десницы,
И словно сына в час денницы
От врат обители царицы.
В далёкий путь благословил
И вслед ему слезу пролил.
И вырвавшись из стен ущелья,
Он прекратил невольный бег
И на ладонях плоскогорья
Развился, раздвигая брег.
Прошла зима, и страсти мщенья
Утихли, отошла вина.
Без счастья, воли, вдохновенья
Тянулись долго времена.
И кровников сердца стыли,
И охладел их прежний пыл,
Совет старейшин так решил:
Тому, кто жил в родных горах,
Покоя нет в чужих песках.
Как злато, жемчуг и алмаз,
Покрытый льдом седой Кавказ
Манил к себе и звал в лучах,
Как манят звезды в небесах.
Тогда оставив все сомненья,
Родными принято решенье:
Покинуть Терек навсегда,
Уйти, как тихая вода.
Не дожидаясь света дня,
На юг поехала родня.
Горели звезды. И луна
Им вслед смотрела. И она
Была печальна и мрачна.
В арбы запряженные кони
Устали словно от погони.
Скрипели оси. И стада,
Мычали в жажде иногда.
Ну, вот он, пройден перевал,
Виднелись горы, груды скал,
И словно щит пред ними стал,
Лесистый ряд крутых холмов,
Чуть достигая облаков.
И у села Чечен- аул,
На берегу реки Аргун
Надолго стали. Но опять
Все чаще стали замечать-
Живя не слышно, в тишине,
От сел, аулов стороне-
За ними, словно приведенья,
Чужие ходят. Нет сомненья
Что их настигли, от того,
Село, оставив Гендаргно,
Они ушли давным-давно
Как избежать тупого мщенья,
И упредить как преступленье:
Пустились в путь, чтобы волненья
Свои навеки разрешить
От этих мест подальше быть,
Чтобы коварная рука
Кого – то в ранние года
Не подстрелила б сдалека,
Чтоб юность не была горька,
Чтоб женщины спокойно жили
Судьбу от века не кляня.
А так – опять пойдет резня.
Скитались долго, терпеливо
Среди неведомых лесов,
Пока не добрели случайно
Уставшие до Гехов.
Недолго жить здесь довелось,
Упреков здешних не стерпев,
Что им бросают в след «пхехо»,
Меж узких улиц поселенья
Пришлось покинуть то село.
Где с поднебесия взирает
Владыка скал – седой Башлам,
Поляну реки обтекают,
Что делят горы пополам.
Их бег пронзительный и быстрый
Теснят гранитные громады
И струй их яростный порыв,
Как пламя огненной лампады
Смирел у стен глухих лесов.
И по равнине разливаясь,
Они змеей петлят беспечно
И здесь, сливаясь воедино,
Шумят и пенятся. Отсель
Они несутся вместе вдаль.
И Терек среди многих рек
Их примет воды, и на век
Им не видать вершины гор.
Лишь Каспий водами наполнят
И тем желание исполнят.
Отсюда, может быть свой взор
Направят в горы, им в укор
Блеснут на фоне голубом.
Меж этих рек среди лесов
В зеленых зарослях кустов
Поляны ровные пестрели
И здесь сливаяся шумели
Две эти речки. Им названья-
Мартанка, Танги. Чуть вдали
Два рода будто проживало.
И, наконец, свои скитанья
Им завершить, возможно, стало.
Решили здесь, меж этих рек,
Как мне рассказывал старик,
Вдали от сел и от всего
Врагам на зависть свое село.
Сказать по правде ведь никто
Не скажет нынче, счесть чего
Урус - Мартан ему названье.
Одни лишь домыслы, гаданья.
Предположенья, правда, есть,
С тех пор немного лет прошло,
Как заложили то село
Но с миром жить не довелось
Здесь на Кавказе так велось.
На обессилевший народ,
Что свой отстаивает род
Напал грабительный отряд
Забрали все, угнали скот.
Но ради рода сохраненья
Не стали предки воевать.
Наверно, не было сомненья,
Что силой та дышала рать.
О мудрость! Мудрость верх взяла
Что так всесильна, велика.
И выжил род всему назло,
Хоть туговато всем жилось,
Хотя и в жизни не везло,
Но время быстро пронеслось.
Росли, мужали сыновья.
Как после доброго дождя,
Растут богатые хлеба.
В седле ретивого коня
Исса в доспехах боевых,
Собратьев, Родичев своих
Всех кличет к берегу реки.
Блестят булатные ножи,
Как по тревоге гул и клики
С окрестных мест уже слышны.
- Джигиты, много утекло
В реке воды. Не улеглась
В душе обида, прочь умчалась
Та нищета, и мы сильны
Сердца желанием полны,
Чтоб мстить грабителям за все,
За униженье прошлых лет,
За угнанных коней и скот,
Условье будет таково:
Кто словно сокол пролетит
На вороном своем коне
Над этой бездною крутой,
Того возьму в поход с собой
За много рек, за много верст.
Горит там алый небосвод.
Где может быть, падем, друзья,
И сложим головы свои.
Но лучше смерть, чем жить горя
И от стыда и обиды.
И разгоняясь издалека,
Летели всадники над бездной.
Юнец один лишь, не спеша,
Коня пришпорил, на дыбы
Тот стал, рванулся и помчал.
Услышав речки рев глухой,
У края пропасти крутой
Коня вдруг осадил младой,
И тут же сразу как в укор,
Как грохот той лавины гор,
Услышал хохот молодцов
Джигитов, славных храбрецов.
- Ну что случилось, эй джигит?-
Спросил Исса, - хоть сердцем зрит,
Что не храбрец пред ним стоит.
- Конь не послушен, как мне быть?-
Уныло всадник отвечает,
Иссу с усердьем умоляет:
- Возьми меня прошу тебя,
Коль не возьмешь, поверь, душа
Позора не снесет моя.
Что мне всего дороже - честь,
И каково все это снесть,
Что значить слыть среди друзей,
Объятых пламенем страстей,
Последним трусом, подлецом,
Позорным меченый клеймом?
- Оставьте пустые изреченья,
К ему притворства мне твои,
К чему напрасные моленья,
Они беспочвенно хладны, -
Ответив так ему Исса
Садится на его коня,
Чтобы проверить скакуна.
Но конь таков, что без труда
Чрез брег выносит седока.
- Винить безвинного коня
Не стоит, коль душа слаба.
Езжай домой, ты духом слаб,
Обидчив льстивый словно раб.
Но средь чеченцев нет рабов,
Как нет князей, как нет оков.
Езжай домой, коль не дорос,
Вот так решаю твой вопрос.
Поныне помнит вся родня
Про этот случай у реки,
И недовольные потомки
Клеймят позором клан юнца.
Исса повел отряд на запад
Тропой неведомой чужой,
Когда на небе пред зарей
Звезд удалялся хоровод,
Вдали виднелось поселенье,
Там род воинственный «мержой».
Душа горит и просит мщенья,
Готовы все на смертный бой,
Напасть, ограбить и мечом
Развеять в прах, спалить огнем-
Так мыслят все из гендаргной.
- Но нет, - подумалось Иссе, -
Иную славу надо мне.-
Взмахнул он шашкою булатной,
Конь вздыбился под ним буланый.
Окинув в миг летучим взглядом
Своих собратьев, тех, кто рядом,
Слова такие говорит:
- Мы не разбойники, друзья,
Творить такое злодеянье.
К чему напрасные страданья
Безвинных женщин и детей?
Мы можем мирно разрешить
Своё желанное и стремленье.
Моё такое будет мненье:
- Всё то, что принадлежит
Пусть нам вернут без промедленья
Коль скоро у врага найдется
Хоть капля чести, благородства.
А если нет, готовы лечь
Не посрамив, мы в битве меч,
Все, как один, на боле брани,
Без сожалений и стенаний,
Свою здесь защищая честь.
Перед мечетью, под горой
Исса отряд располагает.
Объят как огненной волной,
Стоять на месте не желает
Его скакун. Исса глядит,
Как из мечети шел служитель
Ее божественный хранитель,
Спокоен и задумчив вид.
Спокойно, медленно ступает,
Ремнем обтянут гордый стан,
Убором золотым блистает.
Его священные уста
Творят молитву, не спеша.
Но вот, закончив стих Корана,
Чинит расспросы он. Не зря
Тревожат взгляд его очей
Доспехи всадников. Скорей
Народ на сход он созывает,
И сам присутствовать желает.
В угоду ангелам, пророку
Назло чертям и злому року.
Чтоб кровь безвинна, не пролить
И спор сей миром разрешить.
Он к благочестию взывает
Пришельцам слово предлагает.
С мольбой на каждого глядит.
Исса смущаясь, говорит:
- Селяне, гордые «мержой»,
Я к вам привез салам почтенный
От наших дедов и отцов,
Достопочтенных мудрецов,
Живущих та за той грядой
Между Мартанкой и Тянгой,
Быть может, помните и вы,
О, Вы! Мудрейшие отцы,
Тот небольшой чеченский род
Как унесенный ветром плод,
Блуждавший по чужим местам,
Станицам, селам, деревням?
Как тот неведомый цветок,
Не защищенный, без шипов,
Раздавленный среди лугов
Он был и слаб, и одинок.
И вы в тот самый трудный час
И без того «увядших» нас
Добили собственной рукой,
Забрав, что можно было взять.
Поверьте, хоть с мечом мы шли,
Но чужды нам чужие страсти,
Мы не хотим для вас напасти,
Знакома и чужда нам месть,
Но дорога безмерно честь.
И потому прошу я вас
Вернуть, что отнято у нас.
Мы поклялись в былые дни
Сложить здесь головы свои
За честь, достоинство родни.
Я полагаюсь в этот час
На благосклонный неба глас,
На прямоту и мудрость вашу,
Чтоб не испить из горькой чащи.
Исса умолк, сказав немало,
Стараясь скрыть с лица волненье,
Казалось, что его смущало,
С каким враждебным выраженьем
На них хозяева глядят
И рук от сабель не отводят.
Стоят и ждут. Тога мулла
Среди толпы вперед выходит
И на совет старейшин просит.
И долго спорили они,
Гадали, думали, решили.
Цвета их лиц порой менялись,
Когда вдруг страсти разгорались.
И только молодые строго
Безмолвно ждали у порога,
С молитвой, песнею пророка.
Держали руки пре собой,
Им вслед творили. Наконец,
Как завершенный труд, творец
Спешит народу предпочесть,
Мулла весь в мысли погруженный
К толпе выходит непорочный
И речь его слегка порой
Срываясь, говорит с душой:
- О люди, - бога сотворенье
Когда ж пробудится презренье?
Когда же мир наш, наконец,
Наденет мудрости венец?
Уста глаголют от пророка,
Ведь все мы – братья, все - от бога.
Куда б ни рвались, ведь дорога
Одна у нас. И мать земля,
Что нас кормила и носила,
Когда – нибудь к себе возьмёт
И громко, громко проклянет
С людским презреньем, как с клеймом,
Кто возвратится к ней с проклятьем.
И потому я к вам взываю
Быть терпеливей и мудрей,
Решеньем пожилых людей,
Который тверд как камень гор.
Мулла дыханье перевел,
Взгляд, устремляя на Иссу,
Черкеску, выправив свою,
Он вновь заговорил:
- Клянусь я утренней звездой,
Клянусь и небом, и землей,
Что не страшат нас ваши кони,
Ни блеск оружья, ни брани.
Нам воевать – не привыкать.
Но за добро всем добром
У нас здесь любят отвечать.
Своею речью и умом
Вы нас заставили краснеть.
Поверьте, пред вами мы
Повинны очень, и полны
Желаньем вам во всем помочь,
Ну а тем более вернуть
Добро все ваше и коней
Да разрешить все поскорей.
Чтоб мира был меж нами свет-
Таков наш дружеский ответ.
Так без единого злословья,
Без шума выстрелов, умно
Все было здесь разрешено.
И выполнили обещанье
Вернули все: добро, коней
И пожелали на прощанье
Свободных и счастливых дней.
И жизни мирной, благодатной
И проводили в путь обратный,
Под кровлей дома своего
Прощаясь важно за селом.
С такими мыслями Исса,
Благословляя небеса,
Въезжал в веденские врата.
За поворотом над рекой
Повис над каменной грядой
Здесь мост скрипучий, небольшой.
Шумели, кланялись кругом,
Взирая строго в небеса
Стволами, стройные леса.
И там, на небе голубом
Вдали за призрачной скалой
В лучах горел закат.
Вот стены издалека видны,
Крута дорога, и у врат
Сторожевые, и слышны
Хабары громкие повсюду.
У стен он принят по закону
Допрошен, признан, и к имаму
Его мюриды подвели.
Исса:
- Ассалам алейкум, о имам!
Шамиль:
- Ва алейкум ва салам,
Наиб Исса, тебя мы ждали.
Исса:
- Равнина вся полна врагами,
Повсюду грозные полки,
Творя ужасные набеги,
Уничтожают наши юрты
Шпики, лазутчики везде
Что ни проехать, не пройти.
Шамиль:
- И ты во многом преуспел-
Не зря доносят мне,
Что русский князь у вас гостил,
И в честь приезда
Ты зарезал черного барана.
Наиб же зол, угрюм и хмур
Догадки мучают его.
Неужто кто донес, гяур
В совет всю правду про него?
Неужто кто-то ночью лунной
За саклей тайно проследил
Исса:
- Ассалам алейкум, о имам!
Шамиль:
- Ва алейкум ва салам,
Наиб Исса, тебя мы ждали.
Исса:
- Равнина вся полна врагами,
Повсюду грозные полки,
Творя ужасные набеги,
Уничтожают наши юрты
Шпики, лазутчики везде
Что ни проехать, не пройти.
Шамиль:
- И ты во многом преуспел-
Не зря доносят мне,
Что русский князь у вас гостил,
И в честь приезда
Ты зарезал черного барана.
Наиб же зол, угрюм и хмур
Догадки мучают его.
Неужто кто донес, гяур
В совет всю правду про него?
Неужто кто-то ночью лунной
За саклей тайно проследил
Когда же с целью примиренья
Князь царский у него гостил?
Неужто подлый и двуликий,
Кто ради злата нашептал
Как тайп подходы охранял
И после долгих совещаний
За реки гостя провожал?
Исса не долго размышлял.
Он, перенесший все мученья,
И на себе вины не чая,
Так злясь, имаму отвечал:
- Да верно донесли,
Но как не вспомнить нам, имам,
Те клятвы, что давал горам,
Что ты, скорее примешь смерть,
Чем врагу в Чечню вступить.
Что цвесть Чечне, как в райском сне
В свободе, в радости, в добре?
Но враг в Чечне, она в огне,
Чеченцы гибнут – льется кровь.
Одна лишь к родине любовь
Взывает в бой их вновь и вновь,
Но нас все меньше – мало нас,
И вдовы с яростью в глазах,
С проклятьем на своих устах
И вместо павших их мужей
Идут войной на палачей
Узри, имам, с далеких гор,
Взгляни, как гибнет мой народ.
Как тот летящий метеор,
Чрез толщу лет с далеких звезд,
Светясь, в эфире догорает.
Все также здесь в краю родном,
В войне с бесчисленным врагом
Все обложившего кругом,
Народ напрасно погибает.
А то, что князь гостил,
Так, то был гость, хоть иноверец.
А я, я тот же все- чеченец –
Не мог я гостя не принять,
Обычай предков осквернять.
Скажи мне, мог я отступиться?
Шамиль:
- Ну, полно, полно горячиться
Твоих достоинств не отнять,
Мне не забыть, как в дни скитаний,
Гонимый недругом своим,
Я шел с мюридами двуустами
Из гор Аварии в Чечню.
Ты первым вызвался принять
Меня в свой дом, благодарю!
И щедрости мне не забыть
И как по саклям всех людей
Ты размещал в округе всей
Все это было, как забыть,
Но время не щадит ничто,
Как много лет идет война,
Она состарила меня,
Но дай ответ на мой вопрос
Чего же князь хотел от вас.
Исса:
- Он всех нас к миру призывал
И клятвы верные давал
Когда на милость я царю
Бои с войсками прекращу
И обещания его
Тебе я все передаю
И оценить их попрошу.
Что царь российский с этих пор
Не станет больше наших гор
Своею властию тревожить.
Не станет более просить
От нас налогов и солдат.
Когда войну мы прекратим,
Не станет нас разоружать.
Обычай горцев осквернять,
Ислам не станет запрещать
(продолжение следует)
Marty вне форума   Ответить с цитированием
Старый 04.09.2016, 01:34   #2
Marty
бакъйолу аккази..)
 
Аватар для Marty
 
Регистрация: 25.01.2010
Адрес: у себя
Сообщений: 1,045
Вес репутации: 563
Marty невозможное возможноMarty невозможное возможноMarty невозможное возможноMarty невозможное возможноMarty невозможное возможноMarty невозможное возможноMarty невозможное возможноMarty невозможное возможноMarty невозможное возможноMarty невозможное возможноMarty невозможное возможно
По умолчанию

(продолжение)

Шамиль:
Ах, подлый, подлый иноземец,
Он ищет сладостный конец.
Подумать только, как посмел?
Но как ответил ты ему?
Исса:
- Не за чины, не за награды,
Не за богатство и добро
Сражался я, и гибли люди.
Что мог ответить я ещё?
Но мы за мир, где нет князей,
Где нет цепей и жизнь вольней,
Когда бы не было в Чечне
Всех ваших мерзких палачей,
Когда пророком вознесенный,
Ислам в горах бы процветал,
Тому бы царь чрез генералов
Чинить препятствия не стал.
Шамиль:
- На этот свой совет военный
Наибов многих созывал,
Жестоко многих наказал.
Тебе дарю я саблю эту,
Прими её, ты заслужил.
И вновь, как только подойдут
К горам гяуры, те с мечом,
Ты встреть их яростным огнем.
Смотри, наиб, не соблазнись
Тем обещаниям князей.

Исса любезно саблю принял,
Любуясь ею, так, слегка
Стоял, недвижим он. Теперь
Судьба его, как в клетке зверь,
В чужих руках, в руках имама.
И он как – будто средь огня
Душой нисколько не кривя,
Такие говорил слова:
- Шамиль, подарок я приму
За ценный дар, благодарю
Все лучше поощренным быть,
Чем быть наказанным тобой,
И этот дар бесценный твой
Как память о войне былой
Нет, не сбылись, имам мечты,
А были сладкими они.
Твои пророческие сны
Лесных чеченских деревень
Где гор живительная тень
Аулов горных, сел равнин
К тебе примкнули как один.
Как были мы тогда сильны.
Как долго, долго не могли
К горам приблизиться враги.
Ты помнишь горный Дагестан,
Разбитый нами вражий стан,
Как ханы, беки и князья
С окрестность мест от нас бежали
И бога милости взывали.
Мы долго верили, имам,
Твоим пророческим словам
И храбрости, что не отнять
И эту веру чрез года
Мы пронесли в дыму огня.
Своих родных, джигитов славных
В боях за вольность я терял,
И сын единственный Сараб
На поле брани смертью пал,
Но нынче все наоборот,
И имамат давно не тот.
Наибы – страх и смерть князей
Теперь как ханы и князья
И все они твои друзья
Терзают собственный народ
Да имамат давно не тот
Как много мог бы сделать ты,
Подняв народы на «дыбы»:
Черкесов славных сыновей,
Сел близлежащих ингушей,
И дагестанцев всех
Сынов Абхазии, балкар
Вот был бы яростный кулак!
Тогда б почуял силу враг,
И вместо пушек и штыков,
Разбойных, тягостных оков
Нашли бы верные пути
Чтоб нас к себе расположить
Не враждовать, а приобщить.
Но мы были обречены
К когтям двуглавого орла
Десятки лет почти одни.

Поймите правильно меня
В огне кипит душа моя.
Она не знала никогда
Позора или униженья
Не о себе тревожусь я
Я б пожелал со славой пасть
В святой войне за газават
Но славы нет напрасной бойне,
Когда ведешь в неравный бой
Свой народ. И он ещё живой
Безропотно идет за мной.
Прощай, Шамиль! Я ухожу
В разоренную войной Чечню.

Имам недвижен, словно камень,
Он перемены той не ждал
Слова наиба – жаркий камень
Сжигали душу – каждый знал
Все думали - конец наибу,
Он своеволья не простит,
За правду дерзких слов в совете
Его немедленно казнит

Сидел здесь, бурка на плечах,
Наиб, приближенный доверьем,
Среди, приспешников своих
Чтобы возвысится над всеми
Взрастил он в сердце злое семя.
Как ненавистник, он Иссе
Сложить оружье приказал
И на имама все взирая
В нем одобрения искал.
Взглянув с призреньем, нохчо
Сжимая эфес шашки крепко
Такие вымолвил слова:
- Я эту саблю от плеча
Об спины гнул врагов нещадно,
Не пред такими же, как ты
Бросать под ноги так бесславно. –
Был лик его темнее ночи –
Задета честь, сверкали очи,
И с места он хотел вскочить-
Успел Исса опередить,
На подол бурки наступив,
На место тут же посадить
И пыл тем самым охладить.

Наиб уехал, долго вслед
Ему взирали, и назад
Его уж было не вернуть
Иль, словом горьким упрекнуть.
И в этот час, быть может, сам
Впервые понял и имам
Всю правду горьких слов чеченца
Хоть гордец не подал вида,
В глазах искрылася обида,
И грозный взгляд с презреньем кинул
Вслед уходящему Иссе.
Да в этот час как по весне
Идут дожди и тают льды,
Вдруг стали таять все надежды
В душе великого имама.
Пока же властью ослепленный
Толпой любимцев окруженный
Еще парит он над землей
Но вспомнит он слова наиба
Когда в горах у врат Гуниба
Чьи стены смотрят в бездну неба
Под гром грохочущих орудий
Под блеск штыков и смех князей
На милость грозному царю
Всю, разорив в боях Чечню
Невольно сдаться в плен.

Повисла ночь над поселеньем,
Она тревожна и мрачна,
Незримо вся полна сомненья
По небу поплыла луна.
За сенью гор хюжар имама,
К скалам теснятся вековым,
Вдали от пушечного шума
Курился говором живым-
И здесь по воле злого рока,
Как по приданиям востока,
Сердец невинных юный взор
Таился в кельях темных и сырых,
Дали от матерей своих
Детей наибов и мазун
Держал в сетях, сей властелин.
И те в плену чужих страстей
Тянули горький жребий свой.
Здесь поучения пророка
И дух воинственный востока
Вселяли в них, и каждый мог,
Верхом, несясь во весь опор,
Срубить булатом бычий рог,
Или промчавшись вдоль стремнин,
Из лука горного орла
Стрелою снять с крутых вершин-
Таков был их удел,
И горе тем, кто был, не смел.
Кто духом слаб, тот пропадал,
Когда с кинжалами в зубах
Переплывали буйный вал.
Иль лезли в горы: среди скал
Ущелья были глубоки,
И камни на хребтах остры.
Когда вечерняя звезда
Блеснет на небе голубом
В черкесках юные чеченцы
Заводят игры встав, кругом.
И танцы их как барс быстры,
И песни звонкие в ночи
Их разлетались среди скал.
Так аманаты там, в горах,
Влачили жизнь, как даст Аллах.
Средь них был и Керим младой,
Когда то отданный Иссой
Племянник сердцу дорогой.

Глава семьи – старик Али
В душе покоя не найдет:
Встревожен он во мраке ночи
Его заснуть не могут очи,
И только как луна взойдет,
К себе Анзора позовет
И тихо скажет, как войдет:
- На данях велением Аллаха
Исса отрекся от имама,
И через день (быть может, два)
Свершатся важные дела,
И потому тебя прошу:
Пока луна так высоко
И осветит тропу ночную,
Скачи же под тенью ночи,
В Хюжар, где словно палачи,
Страж грозный – нукеры имама
За своеволие Иссы
Загубят юного Керима
Скачи, чтобы ценою злата,
Из пасти супостата,
Привел его и дай Аллах
Чтоб повезло тебе в горах.
Скачи, же ты, мертвя коня,
Скачи, пока взошла луна.

Рассвет. И пробуждается природа,
Светило глянуло с востока.
Видна, видна издалека
Вершина сокола глава,
За ней Башлам – владыка скал –
Из поднебесия взирал.
Прекрасен ты, о край востока!
Где скалы под снегами вечно
Где горный тур в горах беспечно
Несется по вершинам скал,
Где родников ключи и реки
С высоких берегов веками
Об камни бьются и текут
К себе и манят и влекут.
Вон добрый конь из далека
Двух всадников везет устало,
Заметно уж замедлив шаг,
Не гонит более их враг
То едет удалой Анзор
В ущелье, устремляя взор
И бурка черная на нем.
Прошита вражеским свинцом.
Керим сидит пред ним младой
Совсем юнец, но даже он
Невольно был вооружен.
Он выкран был из стен хюжара
Прошедшей ночью в час намаза.
Вдогонку бросилась охрана-
Из ружей яростный свинец
Свистел им в след, и, наконец,
Конь отступился, кувырком
Скатились по земле вдвоем,
Вскочили на ноги, потом
За дубом
Встали и врагов
Кто приблизиться посмел
Встречали яростным огнем-
При лунном свете виден был
Их каждый шаг, и меток был
Анзора глаз, и хладен пыл,
И враг бессильно отступил,

Умолкли выстрелы, кинжалы
В ножнах покоятся бойцов,
И тают грозные преграды
В пути к смирению врагов.
Там за Главою соколиной
Отряды горцев удалых,
А на равнине - цепью длинной
Забыв про битвы дней былых,
Стоят полки солдатов русских,
Но близок час столь долгожданный,
И близок мира свет желанный
Свершилось! Отступила ночь,
Сомнения умчались прочь,
Как в жизни быстрые мгновенья.
Блажен, кто к миру твердый шаг
Шагнет не ради прославленья
И сделавший навстречу шаг
Блажен вдвойне, нет в том сомненья.
Свершилось! Скачут, наконец,
Наиб и князь в нейтральном поле,
И мира сладостный венец
Главы их озарил на воле.

Вот разошлись к своим войскам
Взгляд, устремляя к небесам,
Ведут недолго разговоры
Тому свидетели лишь горы.
Вон горцев тронулись ряды,
Наиб поехал впереди,
Верхами гордые чеченцы,
(Все при оружии они),
Въезжают на равнину, где полки
Взирают русских в ожиданье.
Вон свита, на коне верхом
Был генерал, он был заметен –
Мундир на нем блистал,
Казалось, был он осторожен.


Чеченцы рядом, вон они!-
Черкески, ружья, газыри,
Папахи, бурки, башлыки…
Глядите, как они горды,
Как не сломала их война
Да будет проклята она.
Узрите, вон в чалме наиб
В черкеске красной едет важно,
И белый конь под ним кипит
Так это он, семью дружной
Народ свой из войны выводит.
Смотрит, как они безмолвны,
Как те вершины грозных екал
Так думали солдаты – усачи,
Но случай мысли их прервал
Вот вдруг на радостях казак,
Забыв про нравы местных гор
Коня джигита не в укор
Ударил плетью, так слегка
Как бы лаская скакуна.
В ответ ему сверкнул булат,
И грозен был джигита взгляд.
Тут за уздцы коня старик
Схватил и в сторону увлёк
И ругань старчески изрек:
- Постой юнец, чего беситься
Другого мира не дано,
Неужто миром не гордиться?
Хоть сними не заодно.-
На лик, израненный войной
Взглянул младой, так гневясь отвечая:
- Мир – миром, пусть меру знают,
Пусть за ошибки отвечают,-
Сказал и недовольный отскакал.
И вслед ему казак взирал
Да головою все качал.

Мой друг, быть может, ты устал,
Тебе наскучили преданья,
Мои напрасные старанья
Мне завершить момент настал?
Что вьюги зимние отпели,
И отгремели холода
Звенят весенние капели
И с гор торопиться вода.
Поля покрылися травою,
Деревья нежной пеленою,
Как будто тысяча невест.
И яркий свет разлит окрест.
Пчелиный рой, жужжа, летает
К цветам за мёдом и пергой.
Все там же, где ветра качают
Хлеба густые за селом,
Сточило времен два камня,
И сломана плита одна.
Не обошла рука злодея
Могилы мертвого наиба,
Когда же волею вождя
Отца народов – палача-
Среди зимы, и объятья бурь
Народы сосланы в Сибирь,
Здесь кто - то дерзкою рукой
Плиту с могилы вековой
Сломал не силою людской.
И оттащил, глотая пыль
Но видно не хватило сил
Чтоб камень с кладбища унесть.
Сараба дух за камень дорогой
С отца могилы пред собой
Вцепился мертвою рукой.
И как не бились, не смогли
Плиту унесть, и как прочли
Ту надпись с вековой плиты,
Как не земной, могильный страх
Их объял в этот же миг,
Раздался чей- то дикий крик
И призрак будто бы пропал
Наиба грозный и суровый
И в ужасе как пред грозой
Страшась той силы не земной
Бежали с кладбища толпой.
Но очень скоро воротясь,
И божьей кары не страшась,
Словами гневными бранясь
Могилы эти обходя
Ужасный беспредел творя,
С соседних кладбищ повезли
С могил и камни и плиты,
Из них основу заложить,
Мосты и базы возводить.
Но ветер перемен подул.
Народ на родину вернул.
И как - то рано, на заре,
Когда дела пошли к весне
Места родные обходя,
И взором жадно обнимая
Ему знакомые поля
Лощины рек, прибрежный ил,
Где каждый куст знаком и мил
Взирая в горы, где снега
Блестят под солнцем как всегда,
И по не скошенной траве
Душою, радуясь весне
На кладбище пришел старик
Где прах покоится отцов.
Узрел - и головою сник
Все было ясно здесь без слов-
Обиды горькая слеза
Невольно по щеке сползла.
И он, качая головой
Плиту с земли подняв рукой,
Вернул могиле дорогой.

И ныне, кто бы не прошел,
Здесь у могил вершит «доа»
И чудные здесь вечера.
Деревья здесь растут
И погребенным песнь поют.
25.12.1994 г
г. Урус - Мартан
Marty вне форума   Ответить с цитированием
Старый 04.09.2016, 13:03   #3
Вораев
мираж
 
Регистрация: 04.09.2016
Адрес: грозный
Сообщений: 18
Вес репутации: 0
Вораев невозможное возможноВораев невозможное возможноВораев невозможное возможноВораев невозможное возможноВораев невозможное возможноВораев невозможное возможноВораев невозможное возможноВораев невозможное возможноВораев невозможное возможноВораев невозможное возможноВораев невозможное возможно
По умолчанию

Есть рисунок Иссы?
Вораев вне форума   Ответить с цитированием
Старый 04.09.2016, 13:04   #4
Вораев
мираж
 
Регистрация: 04.09.2016
Адрес: грозный
Сообщений: 18
Вес репутации: 0
Вораев невозможное возможноВораев невозможное возможноВораев невозможное возможноВораев невозможное возможноВораев невозможное возможноВораев невозможное возможноВораев невозможное возможноВораев невозможное возможноВораев невозможное возможноВораев невозможное возможноВораев невозможное возможно
По умолчанию

Очень интересная повесть. Как я понял все это было на самом деле
Вораев вне форума   Ответить с цитированием
Старый 04.09.2016, 17:45   #5
Marty
бакъйолу аккази..)
 
Аватар для Marty
 
Регистрация: 25.01.2010
Адрес: у себя
Сообщений: 1,045
Вес репутации: 563
Marty невозможное возможноMarty невозможное возможноMarty невозможное возможноMarty невозможное возможноMarty невозможное возможноMarty невозможное возможноMarty невозможное возможноMarty невозможное возможноMarty невозможное возможноMarty невозможное возможноMarty невозможное возможно
По умолчанию

да, повесть написана на реальных события и сегодня, когда в силу известных событий Нохчи почти утратили свою писанную историю, это повесть имеет ценность, как докуметальное подтверждение реальных исторический событий..
вот, как об этом пишет родной брат Адлана Альви:

.."Адлана побудил (написать повесть) тот факт, что Иса Гендергноевский, про которого идет речь, есть брат нашего прапрадеда. Есть на юге Урус-Мартана кладбище, именуемое в народе "Исы, Муси кешнаш"...Мой дед, Деналбек, который прожил почти сто лет, нам поведал времена Шамиля. У деда бывали известные писателя Республики... Чтобы Вы имели представление об Адлане, я поместил его несколько фотографий. Я набрал его поэму, спустя несколько лет после его смерти. Находил в разрушенном доме его уцелевшие рукописи..."

К сожалению судьба автора оказалась не менее трагичной, чем судьба героев его повести..В тот день, 2 октября 1999 года, под российскими бомбами, в семье Керимовых вместе с Адланом погибло восемь человек, в том чмсле женщины и дети..Дала г1азот къобал дойла церан..
Marty вне форума   Ответить с цитированием
Старый 04.09.2016, 18:02   #6
Marty
бакъйолу аккази..)
 
Аватар для Marty
 
Регистрация: 25.01.2010
Адрес: у себя
Сообщений: 1,045
Вес репутации: 563
Marty невозможное возможноMarty невозможное возможноMarty невозможное возможноMarty невозможное возможноMarty невозможное возможноMarty невозможное возможноMarty невозможное возможноMarty невозможное возможноMarty невозможное возможноMarty невозможное возможноMarty невозможное возможно
По умолчанию

Цитата:
Сообщение от Вораев Посмотреть сообщение
Есть рисунок Иссы?
вот про это я не знаю, надо спросить)
Marty вне форума   Ответить с цитированием
Старый 04.09.2016, 19:05   #7
Вораев
мираж
 
Регистрация: 04.09.2016
Адрес: грозный
Сообщений: 18
Вес репутации: 0
Вораев невозможное возможноВораев невозможное возможноВораев невозможное возможноВораев невозможное возможноВораев невозможное возможноВораев невозможное возможноВораев невозможное возможноВораев невозможное возможноВораев невозможное возможноВораев невозможное возможноВораев невозможное возможно
По умолчанию

Дал геч дойл царн.
Вораев вне форума   Ответить с цитированием
Старый 04.09.2016, 19:26   #8
Вораев
мираж
 
Регистрация: 04.09.2016
Адрес: грозный
Сообщений: 18
Вес репутации: 0
Вораев невозможное возможноВораев невозможное возможноВораев невозможное возможноВораев невозможное возможноВораев невозможное возможноВораев невозможное возможноВораев невозможное возможноВораев невозможное возможноВораев невозможное возможноВораев невозможное возможноВораев невозможное возможно
По умолчанию

Буду очень признателен если найдёте рисунок
Вораев вне форума   Ответить с цитированием
Старый 06.09.2016, 14:50   #9
Marty
бакъйолу аккази..)
 
Аватар для Marty
 
Регистрация: 25.01.2010
Адрес: у себя
Сообщений: 1,045
Вес репутации: 563
Marty невозможное возможноMarty невозможное возможноMarty невозможное возможноMarty невозможное возможноMarty невозможное возможноMarty невозможное возможноMarty невозможное возможноMarty невозможное возможноMarty невозможное возможноMarty невозможное возможноMarty невозможное возможно
По умолчанию

Амин!.. я написала его брату, будем ждать ответ)

а пока я скину свой перевод повести Наиб, который я начала делать по просьбе родных автора..

Маршаллийца т1е эцалахь, доттаг1а,
Дарцана буьйсанаш кхоьллина,
Илли, къолламо векала дина
Сан синан х1оттамо дог1на.
Т1е эцалахь дийна мел диснарг
Дийцаршца вайга схьакхаьчарг.
Чекхдуьйлуш шерех а т1улгех,
Диснех а царех цхьа к1еззиг.
Лардинарг т1аьхьенна бохуш
Цу чолхечу заманах лаьцна,
Буохийна леллачу дайшна
Хаьддачу иэсанехь даьхна,
Дахначу шерашкахь хилларг.
Паччахьан цхьамзашца айдина,
Йассийна Cела к1ар санна
Ермоловс кавказе доссийнарг.

Жималлехь дуьйна къийлина аса
Кийрахь цу денойн къахьалла,
Х1ара турпалчу Дайх дисна дош,
Дийцинарг соьга сан Де дас-
Иза наибан к1ента к1ант хилла-
Синкхетам кхиъийна халонаш.
Х1ай Питербургера сан хьаша,
Хьан хаъа? оьший те хьуна?
Цу Невана йистехь ткъа аша
Поэтийн сийлахьа байташ
Кавказах дукхха а йешна.
Амма кхета со: шуна ца хаъий,
Даханчу б1е шараш хьалха
Наиб Iиса- сан воьалг1а да
Байракхца имама Шамилан
Глафеев эскарах летта
Хилла цаьрца Лермонтов- поэт а,
Паччахьо эккхийна- Делан серло,
Т1ама юккъе кхоьссина, 1абийна
Iожалла, цуьнан мотт сацо
И эца цало хьекъалан хайра.
Ламанхочуьнга эцийта декхар
Кхочушйеш шен бекхаман ч1ир,
Цуьнан къона хадийна дахар.
Амма поэтан кхолламан рицкъ
Лардеш хилла цхьа тамаше ницкъ.
Ткъа цуьнан хьежаро хьекъале
Шен къоламца сарташ инзаре
Дехкина: лаьмнийн хазаллех,
Цу акхачу т1еман аренех.
Цунна цхьанна гина и къемата
Бендоцчу десачу дуьненахь,
Доьг1начу лаьмнийн лакхаллехь,
Чалтачан сийлаллин доьхьа
Мел хилларг кхоамза дагийна.
Ткъа цунах дукха сан дийцар
Цул т1аьхьа мел дог1арг ала,
Къоьжа Кавказ хьан к1ентий,
Кхузахь летта сел майра
Кхо са болу цхьамза а къегга
Хийла хьан басешках, ломахь
Амма маршонан байракх а
Лаьттина ца йужуш Веданахь
Сан 1алашо- шуьга и дийца,
Луъуш и шуьга д1акхачо.
Амма цахиллачу томана
Доьху доцуш бехк биллар,
Ойланехь мекха ца толийна
Кху балхана бог1у мах хадор.

Маьлхан тевнах къаьхкина,
Кемсийн раг1ун 1индаг1ехь
Делкъана ламазна х1оьттина
Сан Деда ахначу тийналлехь.
Геннара соьх кхеттча.б1аьрг
Суьлхьанаш йуьстаха дохкий,
Меллаша со т1е а воьхий,
Комаьрша стоьмаш а дохий.
Х1а- х1а, цунна ца дезара
Харц дош, йа деса хабарш,
Хайре, цхьа дехха къамел
Cих валар, тасвалар доцуш,
Цуо дора, хьан сино д1ахудуш
Леррина хилахь т1е оьцуш.
Кхин йеха ойла а ца йора,
Иза оьщущ а дацара цунна,
К1оргечу хьекъалехь дара
Дахаро мел делларг гулдина.
Шен дакъделлачу куьйгаца,
Наггахь, меллаша хьаж лоций,
Хийла цунах цуо дийцина,
Ша бенна кхи дийца воцург.
Диц дала ца туьгуш сел ч1ог1а
Замано, 1ожалло къесторах
Безначех, колламан къахьалло
Йа т1еман акхалло чехорах.
Хийла цуо гайтина суна
Цигахь, къилбана аренгахь
Кхуьучохь хьийкъина йалта.
Цу хьаьтта йуккъехь геннара
Халла къаьсташ цхьа керт,
Мелачу мохо а лестош,
Кхузахь лаьттара дитташ
Эгнаберш шайн иллех 1абош

продолжение следует..
Marty вне форума   Ответить с цитированием
Старый 09.09.2016, 02:58   #10
Анзор95
мираж
 
Регистрация: 09.09.2016
Адрес: Горзном
Сообщений: 1
Вес репутации: 0
Анзор95 ничего такАнзор95 ничего такАнзор95 ничего такАнзор95 ничего так
По умолчанию

Адлан Мовлдиевич Керимов

(1960 - 1999)


НАИБ


(ПОВЕСТЬ)

«…Как сладкую песню
Отчизны моей
Люблю я Кавказ…»

М.Ю.Лермонтов


Часть первая


Прими с приветствием, мой друг,
Ночей завьюженных творенье,
Судьбой завещанное пенье,
Моей души вдохновенный труд.
Прими все то, что уцелело
И по преданиям дошло.
Чрез толщу лет и гор ущелий,
Поверь мне, мало что прошло.
А что слагалось для потомков
Про те тревожные года,
В гоненьях горестных исчезли
И стерлись в памяти отцов
Дела минувших лет. Тогда
Как со штыками от царя
Подобно грому в летний час
Ермолов грянул на Кавказ.

Хранил в душе я с юных лет
Тех долгих дней ужасный бред,
Поведал мне о том мой дед-
Наиба правнук умудренный,
Нелегкой жизнью, как знал,
О подвигах отцов мне рассказал.
О, гость из Питера, как знать,
Зачем же вам все это знать?
На берегу Невы ведь вы
Поэтов славные стихи
Не раз читали про Кавказ.
Но знаю: не могли вы знать,
Что сотни лет тому назад
Мой праотец наиб Исса
Под флагом войска Шамиля
Дал бой глафеевским полкам.
Средь них был Лермонтов-поэт,
Царя изгнанник - божий свет,
Под пули брошенный, чтоб смерть
Его настигла, чтоб замолк
Ума сей неподкупный толк.
Чтоб горец мстительный свой долг
Во имя мщенья искупил,
Его, убив в расцвете сил.
Поэт был молод, и хранила
Его неведомая сила.
И неподкупный умный взор
Творил пером чудной узор:
Все краски горной красоты,
Пейзажи дикие войны.
Он зрел один средь бездны зла
В пустынном мире безразличья,
Где гор застывшие величье,
Где ради славы палача
Сжигалось всё окрест дотла.
Так вот о том хочу я ныне
Сложить свой истинный рассказ,
Как бились долго и отважно
Твои сыны, Седой Кавказ.
И как трёхгранный штык блистал
В ущельях гор и на равнине,
И как стяг вольности сиял
Над неприступным Ведено.
Я расскажу вам всё, как есть,
Что знаю, как смогу донесть.
Коль что не так – прошу простить.
И без злорадства оценить
Преданья давней старины,
Старанья долгие мои.

В тени от солнечного зноя,
Под аркой виноградных лоз
Полдневный свой творил намаз
Мой дед в объятиях покоя.
Издалека меня приметив,
На время чётки отложив,
К себе негромко подзывал
Плодами щедро угощал.
Нет, не любил он лживых слов,
Бессмыслиц, также небылиц.
Толковый долгий разговор
Без заиканья, не спеша
С тобою вел коли душа
Твоя могла быть занята
Его премудрым изложеньем.
Он долго думать не любил,
И не бывало в нем нужды,
Его глубинный ум таил
Запас глубокий от природы.
Своей засохшею рукой,
Слегка за лоб, держась, порой,
Не раз рассказывал о том,
Чем мог делиться только он,
Чего уж не смогли стереть
Ни время и ни близких смерть,
Ни горечь горестной судьбы,
Ни дикий произвол войны…
Не раз показывал он мне
Туда, где южные поля
Растят богатые хлеба.
Средь тех хлебов издалека
Виднелась изгородь едва,
Качаясь на ветру слегка,
Деревья здесь растут
И погребенным песнь поют.
То место знал я, и теперь
Чрез много лет и ты поверь
Людская добрая рука
Забором скромным обнесла
Кладбище на краю села.
И мимо путник проходя,
Руки к небу воздевая,
У тех могил вершит доа,
Здесь погребенных не знавая.
И в этом нет ничьей вины
Мемориальной нет доски,
К могилам не несут цветы,
Травой дорожки заросли,
Врата же ржавчиной покрыты.
И только дорогой мой дед,
Прошедший через жизни ад,
Из двух могил мог различить,
В которой кто нашел приют.
Наиб и воин – два родные брата
Исса, Муса – как зарево заката
Не от оружья супостата
И не от мстительной руки
Своею смертью в час кончины
В своем селе, под глас мольбы
Ушли из жизни оба брата.
Но есть такие, что предвзято
Толкают, домысли свои
И с ними рядом сын Иссы
Сараб, - любимец всей родни.
И над могилой у плиты
Холлам воздвигнули отцы,
Храня признания свои,
Что пал джигит на поле брани,
Погиб в бою за газават,
За честь, достоинство отчизны,
Не осквернив в бою булат.
И помнит их Чечня родная,
И помнят горы и леса,
Быть может, помнят небеса,
Как ради веры на земле,
Святою правдой на челе,
Сражались, гибли сыновья.
Шамиля верные друзья.
Не раз под пули в час смертельный
Бросались яростной ватагой,
Не раз на бурках с поля боя
Несли без воплей и стенаний
В боях израненных мужчин.
А вон, подальше за лесом,
На поле ровном, за холмом,
Была кровавая резня,
Когда же с целью благородной
Восстала в ярости Чечня.
Здесь по призыву Шамиля,
С войной идущего врага,
Чеченцев славные войска
Жестоко встретили врага,
Там дальше прямо у холма
Шамиль стоял, кругом мюриды
На конях важно восседали.
На них булатные кинжалы
Лучом серебряным блистали.
Под ними кони, диво кони
Рыжих, вороных мастей,
На них черкески боевые
И ружья кремнеогневые.
И горы с ними, и леса,
И башни смотрят в небеса,
И на устах у всех Аллах.
Не ведают Чеченцы страх.
На том краю большого поля
Штыки гяуров засверкали,
Их офицеры перед боем
Приказы чинно отдавали.
Вдруг все замолкло, тишина
Здесь воцарилась, а затем
Все вдруг высоко на холме
Узрели всадника в седле.
То был казачий атаман в черкеске белой.
Он звал к себе на смертный бой
Кого-нибудь из тех рядов,
Где сотни смелых удальцов
В отряде горцев смерти ждал
И тем врага предупреждал,
Что поединок выбран им-
Стреляться на скаку с одним.
Но здесь не поле Куликово
И предзнамения не те-
Не вражье это поле боя
И Пересветы уж не вы.
Монголов темные армады
И те, как бились, не смогли
Пробиться в горы, обошли,
Творя набеги и сраженья.
Чеченцев горные селенья;
Здесь дух свободы, дух Чечни,
Здесь смерть – за смерть
И кровь – за кровь.
Здесь поле смерти для врагов.
Но замешательство в рядах,
Мюридов словно объявился страх,
Стоят, не выедет никто.
Вот солнце осветило поле,
Здесь всю окрестность озаря.
Увидел враг издалека
Одно глубокое презренье,
На озаренных лицах.
Что верен каждый в газават,
И за него хоть в пропасть пасть,
Да вот позора б избежать,
И думал каждый переждать.
Недолго думая, Исса,
Конем, любуясь казака,
И шашку за эфес держа,
Подходит быстро к Шамилю,
Чтоб душу выложить свою:
- Имам, кому же, как не мне
Сразиться с казаком пристало?
Ведь мы стоим на той земле,
Где должен пасть сей враг бесславно,
Что я наибом здесь слыву.
И потому тебя прошу
Пусть то выглядит смешно
Позволить мне, хоть и грешно,
Одну сигару закурить
И в смертельный бой с врагом вступить.
Имам наказывать был рад
Кого бы заметил, чтоб курил
Но подняв, он тяжелый взгляд
Рукою в поле показал,
В бою удачи пожелал.

Два края поля, два конца,
Кому родня, кому неволя,
Кому и смерть, как божий свет,
Кому победа - ровно крест.
Сошлись для битвы два врага.
Под казаком конь резв и быстр
И сам казак недосягаем.
Он, затаившись, словно барс,
За гривой целясь, наступает.
О чем он думал в этот час?
Кого он вспомнил: дом родной,
Старушку мать на склоне дней,
Хозяйки плач иль дочерей?
Станицу - жизнь кипучей в ней,
Иль вспомнил он наказ отца
Чья грудь в крестах: Указ царя
Ценою жизни исполнять
Да честь в бою не потерять?

На том краю наиб в чалме,
Гарцуя, копытом землю рвет,
Да лишь наиб с задумкой ждет
Сигару, закурив тайком,
Кремневку вскинул – целясь, он,
Чтоб обманулся враг, со рта
Аршинов выехал полста,
Дым белый выпустил клубком.
Кто мог подумать, что наиб
Посмел сигару закурить
При Шамиле, когда язык
Он вырывал тому, кто смел
Взяв в руки зелье, согрешить?
Да и казак не ждал никак-
Подумал он, что от осечки
Винтовки кремневой Иссы
Тот дым как будто бы поплыл.
Осанку выпрямил, решил-
Исход судьбою предрешен,-
Как в тот же миг и был сражен.
Винтовку выронил, и – стон,
Упал противник, на траву,
Сраженный пулей на скаку.
Чего искал в чужом краю?
Чего хотел, чего добился?
Как славы ради прискакал,
Напрасно пал, и навек забылся.
Минута скорби и молчанья
Была на поле в этот час
Дань чести горцу отдавая,
Стоял безмолвно горцев стан.

И вдруг ударил барабан,
Труба завыла полковая.
Ура! Воспрянули штыки,
Коней рванули казаки.
Как ради нежного объятья,
В чалмах мюриды понеслись
И голоса врагов слились.
Чертя круги , как в адском сне,
Сараб несется на коне,
И грозен, страшен лик его.
Меж тем ужаснее всего
В руке клинок, и от него,
Взлетают искры, и кругом
И шум, и гам, все кувырком.
И ужаснулися они-
Роняя на поле клинки
Бегут в расстройстве казаки.
Но вот среди завалов в ряд
Орудья усачи выносят-
Из них картечью, словно градом,
Отряд осыпан, и кругом
Все в дыме скрылося густом.
И пред глазами всех друзей
Горящих пламенем страстей,
Конь под Сарабом рухнул оземь.
Ах, конь убит и ранен сам,
Друзья на помощь поспешают
И с поля вынести желают.
Но он с отчаянной душой
Покинуть поле не спешит-
Картечью раненый в бедро,
Подняться силится, как может
И просит нового коня.
Его желанию внемля,
В досаде головы склоняя,
Друзья к нему коня подводят
И в руки шашку подают.
И спорить с роком приученный,
И жаждой мести удрученный,
Башлык поправить сгоряча,
И вновь он в бой рванет коня
Навстречу гибельному строю.
Горе поле, жар душил,
С кинжалом штык солдат скрестил.
Лицом к лицу, ужасный стон,
Над полем гул и стали звон,
И ржанье бешеных коней,
И трупы павших здесь людей.
Поникнув гордой головой,
Печально в думу погруженный,
Взирал на битву генерал-
Необычайное волненье
Унылый взор изображал.
Его, казалося, вводил
Желанный бой в недоуменье.
Штыком, свинцом, картечью страшной,
Клинками казаков бесстрашных,
Казалось, что развеет прах
Всех против войск его стоявших.
Но просчитался, не сбылись
Пока желанные мечты.
И мановением руки
С дубрав резервы он выводит,
Из леса тучею выходят,
Блистая, царские штыки.
И тут же конники рванулись,
Со свистом, саблями звеня,
И над чеченцами сгустились
Победный гром и в гнев врага.
Но вот ужасная судьба
Она все планы сорваны:
Не доскакав до места брани,
Летят в ловушки вражьи кони
В недоуменье казаки:
- На ровном поле как могли
Здесь оказаться рвы и ямы?
Теснимы задними рядами,
Друг друга топчут и разят,
И прямо в них огнем прицельным
Стрелки чеченские палят.
Шамиль в минуту вдохновенья
Глядел на бой издалека,
Подобно молнии небесной
Сверкали строгие глаза.
И просит он: коня ретива
Ему подводят, и стрелой,
Едва успев махнуть рукой,
Он мчится с саблей обнаженной.
За ним мазуны и мюриды,
Муртазикаты и наибы
В пылу несутся в страшный бой,
И слышен клич их боевой.
В тылу врага вдруг зазвучало
Чеченцев славное гиканье,
И меж врагами пробежало,
Все поле боя оглашая
Небезызвестное – Шамиль!
И пронеслось, и прозвучало,
И опрокинуло, подмяло
Тела и кони. Звон и гром.
И свист, и горь, и дым кругом.
И режут, колят и бранят,
И кровь течет. И храп, и смерть,
И гибель носит, стали твердь.
С главою, меченой чалмой,
С железным ликом, бородой,
Имам врубился. Путь кровавый
Среди врагов он проложил,
Как раскаленный в блеск молний
Вокруг себя он всех разил.
То здесь, то там, как страшный смерч,
В руке имама блещет меч.
И в ужасе враги теснятся,
Бегут и некуда деваться.
Но снова с яростной «Ура!»
Все, поправляя кивера,
Идут в атаку, бой кипит,
И, падая, картечь свистит,
Чрез этот шум и гарь огня
С имама грозного лица
Не раз срывалися проклятья
То голос гнева Шамиля:
«Ла иллаха иллалах!»
Как клич воинственных в горах
Наибов рядом вдохновляет,
Отважный Байсангур, Таиб,
Юсуф-Хаджи и Улубей, и Соиб
Гендарганоец Исса и Шуаиб
И Сайдуулла, и шелхой Телхиг-
Все здесь они – весь цвет Чечни!
Аллах да благословит их дни.

Сквозь битву с саблею в руке,
С безумной яростью на челе,
Казак наибу устремился
И манит, кличет: «Где убийца?»
Ну, где же ты, что в поединке
Их атамана и любимца
Сразил обманом из «кремня»?
К наибу рвется он, зовет,
Чтоб с ним сразиться, как даст бог.
Не вынес он погибель друга
Иссой сраженного. Решил-
За друга горцу отомстить,
Клинком нещадно зарубить.
Как будто бес сидел в седле,
Казак с клинком, как зверя в огне,
Подобно ветру пред грозой
Свистел клинком полудугой.
Кругом стоял прекрасный лес,
И только чистый свод небес
Манил из суеты земной
Туда, где вечность и покой,
Где нет врагов и нет вражды,
Где все раны между собой
Он звал туда, где нет нужды.

От сабель звон летел далеко,
Где насмерть бились два врага.
И не было у боя срока.
И не было ему конца.
Вдруг что-то там переменилось:
Исса как вихрь ускользнул,
В руке его клинок сломался,
Но в тот же миг кинжал блеснул.
У горцев не было оружья
Родней кинжального ножа.
Кинжалом горд был стар и млад,
Могли пройти булатом ад.
Ну, кто же лучше, чеченцы,
Кинжалами в горах владели?
Не потому ль враги не смели
Здесь рукопашный бой вести?
Бой длился долго и, казалось,
Кинжал для сабли не помеха,
А так себе игра-потеха.
Но тщетны были все старанья
Хоть были велики старанья
Пробить, сломить, убить наиба.
Но видно таково судьба
Вот сабле путь нож преградил-
Исса, клинок врага отбил,
Кинжалом лоб ему взломил.

Упал низвержений гяур,-
Из уст срывалися проклятья,
Сочилась кровь, дышала грудь
В предсмертной муке увяданья.
Клинок зажавшая рука,
Невольно по крови сползла
И свой клинок, своя рука
В крови своей же потопила.
Но не было в глазах наиба
Ни жалости, ни торжества,
А лишь невнятная тоска
Все грызла душу без конца.

Ах, горы, горы…сколько горя
Кругом от вражеских штыков.
Горит земля и нет покоя.
За что напрасно льется кровь?
Зачем враждуем в час затменья?
Чечня в дыму средь двух огней.
К нему ненужные страданья
Детей, отцов и матерей?
Да, слышан, эхом отраженный,
Лишь вечный стон земли моей.
В тот час печального раздумья,
(Наиб так думал молодой)
И догорал жестокий бой.
Убитых много. (Кто считал?)-
Их сколько здесь легло на поле,
А многие же поневоле
Отдали богу жизнь свою.
И генерал убит Слепцов,
И много смелых удальцов
Нашли бесславный здесь конец,
В бою, отдав весь пыл сердец.


Часть вторая

«…Казалось, он задушен, погребен,
Замолкли струй прерывистые нити…
Но вдруг опять возник летучий звон.
Родник дышал! Он путь пробил в граните!»…

Ахмед Сулейманов



И годы шли, и дни за днями
Такие грузные ползли,
И были долгими они,
Как бы осенние дожди.
То бой, то стычки, то затишье.
Не жизнь, а просто наказанье
Так лет уж много пронеслось.
В тревогах всей Чечне жилось,
Ворчали старики свои:-
Зачем напрасные бои?
Не одолеть нам никогда
Такого грозного врага,
Что безграничны их просторы,
Леса, моря, долины, горы
И силы что порой не счесть,
Хоть в сердце безгранична месть.
Всему свой день, всему свой час,
Чтобы огонь войны погас,
Пора кончать вражду с царем.
Куда б ни глянуть, ведь кругом,
Везде теперь его закон.
Дороги нет пока иной,
Видать, завещана судьбой.
Горя дыханием востока,
Как по велению пророка,
Аварец смуглый в башлыке
От Шамиля с письмом к Иссе
Въезжал на вороном коне
В аул немирный Тянги-Чу.

Поныне бережно ранят
Потомки после долгих лет
Весь пожелтевший лист письма.
И каждый знающий мулла
Арабский текст его прочтет,
С трудом, хотя переведет.
И смысл послания таков:
Имам Иссу к себе зовет,
Во Введенской крепости своей
Совет военный гостя ждет.
То крепость – каменная твердь
Иль резиденция. Шамиль
Здесь дни спокойно проводил
Имам, Чечнею окрыленный
И до величья возведенный,
Здесь в лаврах гордо восседал,
Людские судьбы предрешал.
И здесь, в безлунны, темны ночи
Горели в полночь фитили,
Рождались планы, и вериги
У пленных звякали в тени.
С высокой башенной стены
Слова чтоб были всем слышны
Мулла к намазу мусульман
Сзывал для утренней мольбы.

Закат в горах - подобья нет,
И по вершинам солнца свет
Поплыл по вечным белым льдам,
Их краской алой обливая,
Чуть ниже стройные леса
Оделись в яркие цвета;
Над белоснежною грядой
На фоне тени голубой
Повисли сети облаков.
Чрез них, пробившись в вышине,
Сиял лучами освещенный,
Башлам – главой непокоренной
«Баш – лам» - молились горцы,
Когда пред грозною бедой
Взбирались в горы, где снега
Лежат и летом, и стада
Средь тех снегов и пропастей
Сгоняли в горы средь зверей
Их протекала жизнь вольней,
Где горный сокол иль орел
В горах гнездятся и парят,
И звери с завистью глядят,
Как высоко они летят-
Что им подвластна высота
Хоть нет покоя никогда.

Так в час вечерний пред мольбой,
Когда закат пылал златой,
Али со своими сыновьями,
Как быть с посланием, решали,
И ради верного решенья
Дела былые вспоминали:
О том, как недругом гонимый,
Шамиль Чечнею принят был
И здесь, найдя приют надежный,
Нашел начало славных дел.
Чеченцы мыслию свободы
За независимый удел
Подали меч ему, примкнув
К его призывам и делам.
Теперь, когда овеян славой,
Когда враждебный Дагестан
Вновь заимел ценой безмерной,
Забыл он все, и бегства своего позор,
Как здесь встречали по законам гор.
Сожженный трижды, как Мартан
Вставал из пепла и руин,
Стояли насмерть, как один
И стар, и лад, что был сил.
Но вслед тому пошли сомненья
В рядах чеченцев неспроста-
Пошли на убыль все дела,
Когда в последние года,
Наибов прочь, гоня чеченских,
Он вместо них друзей аварских,
Не очень смелых, но бездарных,
Своею властью ставить стал.

Решил отец: не стоит ехать
Иссе в Совет. Он верно знал-
Шамиль жестоко всех карал,
Кого в измене заподозрил,
Иль просто кто в немилость впал,
Но сын, уверенный в себе
Не хочет слушаться отца.
И говорит о том же брат,
Что не решатся на Совете
Его так просто наказать.
И рано утром оседлав коня,
Наиб поехал со двора.
Дорога в Ведено
Иссу изрядно измотала:
Посты, дозоры вдоль дорог,
Громады гор, ущелья рек,
Чрез них проложенный «Бянек»,
И конь лихой, как друг родной,
Послушно скачет на Восток.

Путь долго, на коне верхом
Уже который час в пути,
И в целом мире под луной
Вернее друга не найти.
Исса коня остановил.
Под тенью дуба на холме
Прилег ненадолго, отсель
Ему видна равнина вся,
Видны далекие селенья.
И вспомнил он былые дни
Скитанья долгие родни,
Как после пагубной войны
Затишье было – и в горах,
Преодолев раздор и страх,
Как будто жили все в ладу,
Забыв о горе и беду.
И горцы злобы не таили
К полкам, что за хребтами были.
Но иногда, и помнят горы
Случались стычки и раздоры.
Глухая ночь и нет луны.
Громя казацкие дозоры,
Сгоняли горцы табуны.
И на базарах торговли,
Оружья на пшено меняли,
Пахали, сеяли и жали.
давно то было Чечня
Еще не Шамиля.
Тогда бывало, что ночами,
Объяты яркими огнями
Нередко свадьбы здесь играли.
Оружьем брякая, джигиты
Плясали дружной чередой,
Своею быстрою игрой
Пленяя красавиц, под луной.
Как птица вольная с душой
Гордясь небесной высотой,
Парит над бездною крутой,
Горянка в одеянье «габли»
Неслась, блистая красотой.
То вдруг с незримой быстротой
Поднимет очи дева гор,
С небес как будто упадает,
Горя в эфире метеор.
Блеснет улыбка как в укор.
Танцует юноша и ловит
Душою каждый жест её.
Не дай Аллах, кто мысль возьмет,
На честь горянки посягнуть,
Иль не уместно упрекнуть,
Её заденет в танце быстром,
Иль волю чувствам даст шутя,
Как тут поднимется родня.
И не в одной руке блеснет
Двойной кинжал,- прольется кровь,
И старцы, долго горячась,
Словами гневными бранясь,
К смиренью будут звать врагов.
Но безуспешно – вновь и вновь
Зовет к безумству мщенья зов.
Чтоб упредить большой урон,
(В Чечне обычай и закон)
Младая женщина разнимает
Всех обезумевших мужчин,
Сняв шаль с главы, она поднимает
Её высоко над собой
И меж враждующих кинет
Своей дрожащею рукой.
И тут расступятся джигиты,
Кладя оружие в ножны,
И заиграет песнь пондуры,
Как будто не вражды.
И танец вновь пойдет по кругу
И песнь горянки молодой,
И месяц, словно всем в услугу
Прольет слезу от песни той.
Она поет о бранном поле,
Где братьев семеро легло,
Когда чудовище в ущелье
Монголов темное вошло.

Она поет как ранним утром,
Блеснули над селом штыки,
И от села при свете лунном
В ночь догорали угольки.

Она поет и песня славит
Реки крутые берега,
И равнодушным не оставит
Она ни друга, ни врага.

Ни в этот день, ни в эту ночь-
Виной тому соседа дочь-
В случайной стычке сын Таиба
В ауле горном Гендаргно-
Сражен булатом был смертельно.
Повинна в том рука Саида,
Что лезвием сразил кинжала
Он ненавистника. И кара,
Обрушилась на род Аппазов.
По предписаниям адата
Решеньем горского схода,
Чтоб не пролить без смысла кровь,
Весь род от мала до велика
Покинуть вынужден аул.
И в ту же ночь под шум и гам,
Под слезы женщин и детей,
Седлая наскоро коней,
Пустился род на Терек дальний:
От этих мест подальше быть.
И где им жить, а, может, стыть
Вдали от родины печальной.

Не устрашат чеченца, нет,
Ни гром, ни молний жгучий свет,
Из тысяч всевозможных бед,
Какие видел белый свет,
Страшнее кровной мести нет.
В любые дни любых мгновений
Вслед за убийцей ходят тени.
Ползет невидимая кара,
И обреченный ждет удара.
Жестока и коварна месть,
И где расплаты час- бог весть.

Обросший весь и бородатый,
В доспехах темных, в башлыке,
Надеясь избежать расплаты,
Виновник тянется к реке,
Держа оружие в руке.

Вдали от гор, где Терек волны
Несет средь шумных берегов,
Жила станица жизнью полной
Дыханьем вольных казаков.
С времен Ермолова похода
Здесь содрагалася природа,
Уничтожалися леса,
Земля стонала и горела
И дым за горные пределы
Взвивался круто в небеса.
Округу под надзор беря,
Веленьем самого царя
Полки здесь грозные стояли,
Штыки охранников блистали.
За кордоном казаков,
Средь этих терских берегов
За гранью вражеских штыков,
Что только кровью битвы сыты
Род беглецов нашел защиту.

Весна и осень, вновь круженье
Ветров, завьюженных зимой.
И лето, долгих дней томленье,
В изгнании среди степей.
Лишь Терек - прелесть и награда
Средь этой пустоши земной
Течет могучий. И не надо
Природе прелести иной.
И вьются струи – крылья птицы
В расщелинах далеких скал,
В подножье гор его обнял
Седой Дарьял, зажав десницы,
И словно сына в час денницы
От врат обители царицы.


В далёкий путь благословил
И вслед ему слезу пролил.
И вырвавшись из стен ущелья,
Он прекратил невольный бег
И на ладонях плоскогорья
Развился, раздвигая брег.

Прошла зима, и страсти мщенья
Утихли, отошла вина.
Без счастья, воли, вдохновенья
Тянулись долго времена.
И кровников сердца стыли,
И охладел их прежний пыл,
Совет старейшин так решил:
Тому, кто жил в родных горах,
Покоя нет в чужих песках.
Как злато, жемчуг и алмаз,
Покрытый льдом седой Кавказ
Манил к себе и звал в лучах,
Как манят звезды в небесах.
Тогда оставив все сомненья,
Родными принято решенье:
Покинуть Терек навсегда,
Уйти, как тихая вода.
Не дожидаясь света дня,
На юг поехала родня.
Горели звезды. И луна
Им вслед смотрела. И она
Была печальна и мрачна.
В арбы запряженные кони
Устали словно от погони.
Скрипели оси. И стада,
Мычали в жажде иногда.
Ну, вот он, пройден перевал,
Виднелись горы, груды скал,
И словно щит пред ними стал,
Лесистый ряд крутых холмов,
Чуть достигая облаков.
И у села Чечен- аул,
На берегу реки Аргун
Надолго стали. Но опять
Все чаще стали замечать-
Живя не слышно, в тишине,
От сел, аулов стороне-
За ними, словно приведенья,
Чужие ходят. Нет сомненья
Что их настигли, от того,
Село, оставив Гендаргно,
Они ушли давным-давно
Как избежать тупого мщенья,
И упредить как преступленье:
Пустились в путь, чтобы волненья
Свои навеки разрешить
От этих мест подальше быть,
Чтобы коварная рука
Кого – то в ранние года
Не подстрелила б сдалека,
Чтоб юность не была горька,
Чтоб женщины спокойно жили
Судьбу от века не кляня.
А так – опять пойдет резня.

Скитались долго, терпеливо
Среди неведомых лесов,
Пока не добрели случайно
Уставшие до Гехов.
Недолго жить здесь довелось,
Упреков здешних не стерпев,
Что им бросают в след «пхехо»,
Меж узких улиц поселенья
Пришлось покинуть то село.

Где с поднебесия взирает
Владыка скал – седой Башлам,
Поляну реки обтекают,
Что делят горы пополам.
Их бег пронзительный и быстрый
Теснят гранитные громады
И струй их яростный порыв,
Как пламя огненной лампады
Смирел у стен глухих лесов.
И по равнине разливаясь,
Они змеей петлят беспечно
И здесь, сливаясь воедино,
Шумят и пенятся. Отсель
Они несутся вместе вдаль.
И Терек среди многих рек
Их примет воды, и на век
Им не видать вершины гор.
Лишь Каспий водами наполнят
И тем желание исполнят.
Отсюда, может быть свой взор
Направят в горы, им в укор
Блеснут на фоне голубом.

Меж этих рек среди лесов
В зеленых зарослях кустов
Поляны ровные пестрели
И здесь сливаяся шумели
Две эти речки. Им названья-
Мартанка, Танги. Чуть вдали
Два рода будто проживало.
И, наконец, свои скитанья
Им завершить, возможно, стало.
Решили здесь, меж этих рек,
Как мне рассказывал старик,
Вдали от сел и от всего
Врагам на зависть свое село.
Сказать по правде ведь никто
Не скажет нынче, счесть чего
Урус - Мартан ему названье.
Одни лишь домыслы, гаданья.
Предположенья, правда, есть,

С тех пор немного лет прошло,
Как заложили то село
Но с миром жить не довелось
Здесь на Кавказе так велось.
На обессилевший народ,
Что свой отстаивает род
Напал грабительный отряд
Забрали все, угнали скот.
Но ради рода сохраненья
Не стали предки воевать.
Наверно, не было сомненья,
Что силой та дышала рать.
О мудрость! Мудрость верх взяла
Что так всесильна, велика.
И выжил род всему назло,
Хоть туговато всем жилось,
Хотя и в жизни не везло,
Но время быстро пронеслось.
Росли, мужали сыновья.
Как после доброго дождя,
Растут богатые хлеба.
В седле ретивого коня
Исса в доспехах боевых,
Собратьев, Родичев своих
Всех кличет к берегу реки.
Блестят булатные ножи,
Как по тревоге гул и клики
С окрестных мест уже слышны.
- Джигиты, много утекло
В реке воды. Не улеглась
В душе обида, прочь умчалась
Та нищета, и мы сильны
Сердца желанием полны,
Чтоб мстить грабителям за все,
За униженье прошлых лет,
За угнанных коней и скот,
Условье будет таково:
Кто словно сокол пролетит
На вороном своем коне
Над этой бездною крутой,
Того возьму в поход с собой
За много рек, за много верст.
Горит там алый небосвод.
Где может быть, падем, друзья,
И сложим головы свои.
Но лучше смерть, чем жить горя
И от стыда и обиды.

И разгоняясь издалека,
Летели всадники над бездной.
Юнец один лишь, не спеша,
Коня пришпорил, на дыбы
Тот стал, рванулся и помчал.
Услышав речки рев глухой,
У края пропасти крутой
Коня вдруг осадил младой,
И тут же сразу как в укор,
Как грохот той лавины гор,
Услышал хохот молодцов
Джигитов, славных храбрецов.
- Ну что случилось, эй джигит?-
Спросил Исса, - хоть сердцем зрит,
Что не храбрец пред ним стоит.
- Конь не послушен, как мне быть?-
Уныло всадник отвечает,
Иссу с усердьем умоляет:
- Возьми меня прошу тебя,
Коль не возьмешь, поверь, душа
Позора не снесет моя.
Что мне всего дороже - честь,
И каково все это снесть,
Что значить слыть среди друзей,
Объятых пламенем страстей,
Последним трусом, подлецом,
Позорным меченый клеймом?
- Оставьте пустые изреченья,
К ему притворства мне твои,
К чему напрасные моленья,
Они беспочвенно хладны, -
Ответив так ему Исса
Садится на его коня,
Чтобы проверить скакуна.
Но конь таков, что без труда
Чрез брег выносит седока.
- Винить безвинного коня
Не стоит, коль душа слаба.
Езжай домой, ты духом слаб,
Обидчив льстивый словно раб.
Но средь чеченцев нет рабов,
Как нет князей, как нет оков.
Езжай домой, коль не дорос,
Вот так решаю твой вопрос.
Поныне помнит вся родня
Про этот случай у реки,
И недовольные потомки
Клеймят позором клан юнца.

Исса повел отряд на запад
Тропой неведомой чужой,
Когда на небе пред зарей
Звезд удалялся хоровод,
Вдали виднелось поселенье,
Там род воинственный «мержой».
Душа горит и просит мщенья,
Готовы все на смертный бой,
Напасть, ограбить и мечом
Развеять в прах, спалить огнем-
Так мыслят все из гендаргной.
- Но нет, - подумалось Иссе, -
Иную славу надо мне.-
Взмахнул он шашкою булатной,
Конь вздыбился под ним буланый.
Окинув в миг летучим взглядом
Своих собратьев, тех, кто рядом,
Слова такие говорит:
- Мы не разбойники, друзья,
Творить такое злодеянье.
К чему напрасные страданья
Безвинных женщин и детей?
Мы можем мирно разрешить
Своё желанное и стремленье.
Моё такое будет мненье:
- Всё то, что принадлежит
Пусть нам вернут без промедленья
Коль скоро у врага найдется
Хоть капля чести, благородства.
А если нет, готовы лечь
Не посрамив, мы в битве меч,
Все, как один, на боле брани,
Без сожалений и стенаний,
Свою здесь защищая честь.

Перед мечетью, под горой
Исса отряд располагает.
Объят как огненной волной,
Стоять на месте не желает
Его скакун. Исса глядит,
Как из мечети шел служитель
Ее божественный хранитель,
Спокоен и задумчив вид.
Спокойно, медленно ступает,
Ремнем обтянут гордый стан,
Убором золотым блистает.
Его священные уста
Творят молитву, не спеша.
Но вот, закончив стих Корана,
Чинит расспросы он. Не зря
Тревожат взгляд его очей
Доспехи всадников. Скорей
Народ на сход он созывает,
И сам присутствовать желает.
В угоду ангелам, пророку
Назло чертям и злому року.
Чтоб кровь безвинна, не пролить
И спор сей миром разрешить.
Он к благочестию взывает
Пришельцам слово предлагает.
С мольбой на каждого глядит.
Исса смущаясь, говорит:
- Селяне, гордые «мержой»,
Я к вам привез салам почтенный
От наших дедов и отцов,
Достопочтенных мудрецов,
Живущих та за той грядой
Между Мартанкой и Тянгой,
Быть может, помните и вы,
О, Вы! Мудрейшие отцы,
Тот небольшой чеченский род
Как унесенный ветром плод,
Блуждавший по чужим местам,
Станицам, селам, деревням?
Как тот неведомый цветок,
Не защищенный, без шипов,
Раздавленный среди лугов
Он был и слаб, и одинок.
И вы в тот самый трудный час
И без того «увядших» нас
Добили собственной рукой,
Забрав, что можно было взять.
Поверьте, хоть с мечом мы шли,
Но чужды нам чужие страсти,
Мы не хотим для вас напасти,
Знакома и чужда нам месть,
Но дорога безмерно честь.
И потому прошу я вас
Вернуть, что отнято у нас.
Мы поклялись в былые дни
Сложить здесь головы свои
За честь, достоинство родни.
Я полагаюсь в этот час
На благосклонный неба глас,
На прямоту и мудрость вашу,
Чтоб не испить из горькой чащи.

Исса умолк, сказав немало,
Стараясь скрыть с лица волненье,
Казалось, что его смущало,
С каким враждебным выраженьем
На них хозяева глядят
И рук от сабель не отводят.
Стоят и ждут. Тога мулла
Среди толпы вперед выходит
И на совет старейшин просит.

И долго спорили они,
Гадали, думали, решили.
Цвета их лиц порой менялись,
Когда вдруг страсти разгорались.
И только молодые строго
Безмолвно ждали у порога,
С молитвой, песнею пророка.
Держали руки пре собой,
Им вслед творили. Наконец,
Как завершенный труд, творец
Спешит народу предпочесть,
Мулла весь в мысли погруженный
К толпе выходит непорочный
И речь его слегка порой
Срываясь, говорит с душой:
- О люди, - бога сотворенье
Когда ж пробудится презренье?
Когда же мир наш, наконец,
Наденет мудрости венец?
Уста глаголют от пророка,
Ведь все мы – братья, все - от бога.
Куда б ни рвались, ведь дорога
Одна у нас. И мать земля,
Что нас кормила и носила,
Когда – нибудь к себе возьмёт
И громко, громко проклянет
С людским презреньем, как с клеймом,
Кто возвратится к ней с проклятьем.
И потому я к вам взываю
Быть терпеливей и мудрей,
Решеньем пожилых людей,
Который тверд как камень гор.
Мулла дыханье перевел,
Взгляд, устремляя на Иссу,
Черкеску, выправив свою,
Он вновь заговорил:
- Клянусь я утренней звездой,
Клянусь и небом, и землей,
Что не страшат нас ваши кони,
Ни блеск оружья, ни брани.
Нам воевать – не привыкать.
Но за добро всем добром
У нас здесь любят отвечать.
Своею речью и умом
Вы нас заставили краснеть.
Поверьте, пред вами мы
Повинны очень, и полны
Желаньем вам во всем помочь,
Ну а тем более вернуть
Добро все ваше и коней
Да разрешить все поскорей.
Чтоб мира был меж нами свет-
Таков наш дружеский ответ.

Так без единого злословья,
Без шума выстрелов, умно
Все было здесь разрешено.
И выполнили обещанье
Вернули все: добро, коней
И пожелали на прощанье
Свободных и счастливых дней.
И жизни мирной, благодатной
И проводили в путь обратный,
Под кровлей дома своего
Прощаясь важно за селом.

С такими мыслями Исса,
Благословляя небеса,
Въезжал в веденские врата.
За поворотом над рекой
Повис над каменной грядой
Здесь мост скрипучий, небольшой.
Шумели, кланялись кругом,
Взирая строго в небеса
Стволами, стройные леса.
И там, на небе голубом
Вдали за призрачной скалой
В лучах горел закат.
Вот стены издалека видны,
Крута дорога, и у врат
Сторожевые, и слышны
Хабары громкие повсюду.
У стен он принят по закону
Допрошен, признан, и к имаму
Его мюриды подвели.

Исса:
- Ассалам алейкум, о имам!
Шамиль:
- Ва алейкум ва салам,
Наиб Исса, тебя мы ждали.
Исса:
- Равнина вся полна врагами,
Повсюду грозные полки,
Творя ужасные набеги,
Уничтожают наши юрты
Шпики, лазутчики везде
Что ни проехать, не пройти.
Шамиль:
- И ты во многом преуспел-
Не зря доносят мне,
Что русский князь у вас гостил,
И в честь приезда
Ты зарезал черного барана.

Наиб же зол, угрюм и хмур
Догадки мучают его.
Неужто кто донес, гяур
В совет всю правду про него?
Неужто кто-то ночью лунной
За саклей тайно проследил
Когда же с целью примиренья
Князь царский у него гостил?
Неужто подлый и двуликий,
Кто ради злата нашептал
Как тайп подходы охранял
И после долгих совещаний
За реки гостя провожал?

Исса не долго размышлял.
Он, перенесший все мученья,
И на себе вины не чая,
Так злясь, имаму отвечал:
- Да верно донесли,
Но как не вспомнить нам, имам,
Те клятвы, что давал горам,
Что ты, скорее примешь смерть,
Чем врагу в Чечню вступить.
Что цвесть Чечне, как в райском сне
В свободе, в радости, в добре?
Но враг в Чечне, она в огне,
Чеченцы гибнут – льется кровь.
Одна лишь к родине любовь
Взывает в бой их вновь и вновь,
Но нас все меньше – мало нас,
И вдовы с яростью в глазах,
С проклятьем на своих устах
И вместо павших их мужей
Идут войной на палачей
Узри, имам, с далеких гор,
Взгляни, как гибнет мой народ.
Как тот летящий метеор,
Чрез толщу лет с далеких звезд,
Светясь, в эфире догорает.
Все также здесь в краю родном,
В войне с бесчисленным врагом
Все обложившего кругом,
Народ напрасно погибает.
А то, что князь гостил,
Так, то был гость, хоть иноверец.
А я, я тот же все- чеченец –
Не мог я гостя не принять,
Обычай предков осквернять.
Скажи мне, мог я отступиться?
Шамиль:
- Ну, полно, полно горячиться
Твоих достоинств не отнять,
Мне не забыть, как в дни скитаний,
Гонимый недругом своим,
Я шел с мюридами двуустами
Из гор Аварии в Чечню.
Ты первым вызвался принять
Меня в свой дом, благодарю!
И щедрости мне не забыть
И как по саклям всех людей
Ты размещал в округе всей
Все это было, как забыть,
Но время не щадит ничто,
Как много лет идет война,
Она состарила меня,
Но дай ответ на мой вопрос
Чего же князь хотел от вас.
Исса:
- Он всех нас к миру призывал
И клятвы верные давал
Когда на милость я царю
Бои с войсками прекращу
И обещания его
Тебе я все передаю
И оценить их попрошу.
Что царь российский с этих пор
Не станет больше наших гор
Своею властию тревожить.
Не станет более просить
От нас налогов и солдат.
Когда войну мы прекратим,
Не станет нас разоружать.
Обычай горцев осквернять,
Ислам не станет запрещать.
Шамиль:
- Ах, подлый, подлый иноземец,
Он ищет сладостный конец.
Подумать только, как посмел?
Но как ответил ты ему?
Исса:
- Не за чины, не за награды,
Не за богатство и добро
Сражался я, и гибли люди.
Что мог ответить я ещё?
Но мы за мир, где нет князей,
Где нет цепей и жизнь вольней,
Когда бы не было в Чечне
Всех ваших мерзких палачей,
Когда пророком вознесенный,
Ислам в горах бы процветал,
Тому бы царь чрез генералов
Чинить препятствия не стал.
Шамиль:
- На этот свой совет военный
Наибов многих созывал,
Жестоко многих наказал.
Тебе дарю я саблю эту,
Прими её, ты заслужил.
И вновь, как только подойдут
К горам гяуры, те с мечом,
Ты встреть их яростным огнем.
Смотри, наиб, не соблазнись
Тем обещаниям князей.

Исса любезно саблю принял,
Любуясь ею, так, слегка
Стоял, недвижим он. Теперь
Судьба его, как в клетке зверь,
В чужих руках, в руках имама.
И он как – будто средь огня
Душой нисколько не кривя,
Такие говорил слова:
- Шамиль, подарок я приму
За ценный дар, благодарю
Все лучше поощренным быть,
Чем быть наказанным тобой,
И этот дар бесценный твой
Как память о войне былой
Нет, не сбылись, имам мечты,
А были сладкими они.
Твои пророческие сны
Лесных чеченских деревень
Где гор живительная тень
Аулов горных, сел равнин
К тебе примкнули как один.
Как были мы тогда сильны.
Как долго, долго не могли
К горам приблизиться враги.
Ты помнишь горный Дагестан,
Разбитый нами вражий стан,
Как ханы, беки и князья
С окрестность мест от нас бежали
И бога милости взывали.
Мы долго верили, имам,
Твоим пророческим словам
И храбрости, что не отнять
И эту веру чрез года
Мы пронесли в дыму огня.
Своих родных, джигитов славных
В боях за вольность я терял,
И сын единственный Сараб
На поле брани смертью пал,
Но нынче все наоборот,
И имамат давно не тот.
Наибы – страх и смерть князей
Теперь как ханы и князья
И все они твои друзья
Терзают собственный народ
Да имамат давно не тот
Как много мог бы сделать ты,
Подняв народы на «дыбы»:
Черкесов славных сыновей,
Сел близлежащих ингушей,
И дагестанцев всех
Сынов Абхазии, балкар
Вот был бы яростный кулак!
Тогда б почуял силу враг,
И вместо пушек и штыков,
Разбойных, тягостных оков
Нашли бы верные пути
Чтоб нас к себе расположить
Не враждовать, а приобщить.
Но мы были обречены
К когтям двуглавого орла
Десятки лет почти одни.

Поймите правильно меня
В огне кипит душа моя.
Она не знала никогда
Позора или униженья
Не о себе тревожусь я
Я б пожелал со славой пасть
В святой войне за газават
Но славы нет напрасной бойне,
Когда ведешь в неравный бой
Свой народ. И он ещё живой
Безропотно идет за мной.
Прощай, Шамиль! Я ухожу
В разоренную войной Чечню.

Имам недвижен, словно камень,
Он перемены той не ждал
Слова наиба – жаркий камень
Сжигали душу – каждый знал
Все думали - конец наибу,
Он своеволья не простит,
За правду дерзких слов в совете
Его немедленно казнит

Сидел здесь, бурка на плечах,
Наиб, приближенный доверьем,
Среди, приспешников своих
Чтобы возвысится над всеми
Взрастил он в сердце злое семя.
Как ненавистник, он Иссе
Сложить оружье приказал
И на имама все взирая
В нем одобрения искал.
Взглянув с призреньем, нохчо
Сжимая эфес шашки крепко
Такие вымолвил слова:
- Я эту саблю от плеча
Об спины гнул врагов нещадно,
Не пред такими же, как ты
Бросать под ноги так бесславно. –
Был лик его темнее ночи –
Задета честь, сверкали очи,
И с места он хотел вскочить-
Успел Исса опередить,
На подол бурки наступив,
На место тут же посадить
И пыл тем самым охладить.

Наиб уехал, долго вслед
Ему взирали, и назад
Его уж было не вернуть
Иль, словом горьким упрекнуть.
И в этот час, быть может, сам
Впервые понял и имам
Всю правду горьких слов чеченца
Хоть гордец не подал вида,
В глазах искрылася обида,
И грозный взгляд с презреньем кинул
Вслед уходящему Иссе.
Да в этот час как по весне
Идут дожди и тают льды,
Вдруг стали таять все надежды
В душе великого имама.
Пока же властью ослепленный
Толпой любимцев окруженный
Еще парит он над землей
Но вспомнит он слова наиба
Когда в горах у врат Гуниба
Чьи стены смотрят в бездну неба
Под гром грохочущих орудий
Под блеск штыков и смех князей
На милость грозному царю
Всю, разорив в боях Чечню
Невольно сдаться в плен.

Повисла ночь над поселеньем,
Она тревожна и мрачна,
Незримо вся полна сомненья
По небу поплыла луна.
За сенью гор хюжар имама,
К скалам теснятся вековым,
Вдали от пушечного шума
Курился говором живым-
И здесь по воле злого рока,
Как по приданиям востока,
Сердец невинных юный взор
Таился в кельях темных и сырых,
Дали от матерей своих
Детей наибов и мазун
Держал в сетях, сей властелин.
И те в плену чужих страстей
Тянули горький жребий свой.
Здесь поучения пророка
И дух воинственный востока
Вселяли в них, и каждый мог,
Верхом, несясь во весь опор,
Срубить булатом бычий рог,
Или промчавшись вдоль стремнин,
Из лука горного орла
Стрелою снять с крутых вершин-
Таков был их удел,
И горе тем, кто был, не смел.
Кто духом слаб, тот пропадал,
Когда с кинжалами в зубах
Переплывали буйный вал.
Иль лезли в горы: среди скал
Ущелья были глубоки,
И камни на хребтах остры.
Когда вечерняя звезда
Блеснет на небе голубом
В черкесках юные чеченцы
Заводят игры встав, кругом.
И танцы их как барс быстры,
И песни звонкие в ночи
Их разлетались среди скал.
Так аманаты там, в горах,
Влачили жизнь, как даст Аллах.
Средь них был и Керим младой,
Когда то отданный Иссой
Племянник сердцу дорогой.

Глава семьи – старик Али
В душе покоя не найдет:
Встревожен он во мраке ночи
Его заснуть не могут очи,
И только как луна взойдет,
К себе Анзора позовет
И тихо скажет, как войдет:
- На данях велением Аллаха
Исса отрекся от имама,
И через день (быть может, два)
Свершатся важные дела,
И потому тебя прошу:
Пока луна так высоко
И осветит тропу ночную,
Скачи же под тенью ночи,
В Хюжар, где словно палачи,
Страж грозный – нукеры имама
За своеволие Иссы
Загубят юного Керима
Скачи, чтобы ценою злата,
Из пасти супостата,
Привел его и дай Аллах
Чтоб повезло тебе в горах.
Скачи, же ты, мертвя коня,
Скачи, пока взошла луна.

Рассвет. И пробуждается природа,
Светило глянуло с востока.
Видна, видна издалека
Вершина сокола глава,
За ней Башлам – владыка скал –
Из поднебесия взирал.
Прекрасен ты, о край востока!
Где скалы под снегами вечно
Где горный тур в горах беспечно
Несется по вершинам скал,
Где родников ключи и реки
С высоких берегов веками
Об камни бьются и текут
К себе и манят и влекут.
Вон добрый конь из далека
Двух всадников везет устало,
Заметно уж замедлив шаг,
Не гонит более их враг
То едет удалой Анзор
В ущелье, устремляя взор
И бурка черная на нем.
Прошита вражеским свинцом.
Керим сидит пред ним младой
Совсем юнец, но даже он
Невольно был вооружен.
Он выкран был из стен хюжара
Прошедшей ночью в час намаза.
Вдогонку бросилась охрана-
Из ружей яростный свинец
Свистел им в след, и, наконец,
Конь отступился, кувырком
Скатились по земле вдвоем,
Вскочили на ноги, потом
За дубом
Встали и врагов
Кто приблизиться посмел
Встречали яростным огнем-
При лунном свете виден был
Их каждый шаг, и меток был
Анзора глаз, и хладен пыл,
И враг бессильно отступил,

Умолкли выстрелы, кинжалы
В ножнах покоятся бойцов,
И тают грозные преграды
В пути к смирению врагов.
Там за Главою соколиной
Отряды горцев удалых,
А на равнине - цепью длинной
Забыв про битвы дней былых,
Стоят полки солдатов русских,
Но близок час столь долгожданный,
И близок мира свет желанный
Свершилось! Отступила ночь,
Сомнения умчались прочь,
Как в жизни быстрые мгновенья.
Блажен, кто к миру твердый шаг
Шагнет не ради прославленья
И сделавший навстречу шаг
Блажен вдвойне, нет в том сомненья.
Свершилось! Скачут, наконец,
Наиб и князь в нейтральном поле,
И мира сладостный венец
Главы их озарил на воле.

Вот разошлись к своим войскам
Взгляд, устремляя к небесам,
Ведут недолго разговоры
Тому свидетели лишь горы.
Вон горцев тронулись ряды,
Наиб поехал впереди,
Верхами гордые чеченцы,
(Все при оружии они),
Въезжают на равнину, где полки
Взирают русских в ожиданье.
Вон свита, на коне верхом
Был генерал, он был заметен –
Мундир на нем блистал,
Казалось, был он осторожен.


Чеченцы рядом, вон они!-
Черкески, ружья, газыри,
Папахи, бурки, башлыки…
Глядите, как они горды,
Как не сломала их война
Да будет проклята она.
Узрите, вон в чалме наиб
В черкеске красной едет важно,
И белый конь под ним кипит
Так это он, семью дружной
Народ свой из войны выводит.
Смотрит, как они безмолвны,
Как те вершины грозных екал
Так думали солдаты – усачи,
Но случай мысли их прервал
Вот вдруг на радостях казак,
Забыв про нравы местных гор
Коня джигита не в укор
Ударил плетью, так слегка
Как бы лаская скакуна.
В ответ ему сверкнул булат,
И грозен был джигита взгляд.
Тут за уздцы коня старик
Схватил и в сторону увлёк
И ругань старчески изрек:
- Постой юнец, чего беситься
Другого мира не дано,
Неужто миром не гордиться?
Хоть сними не заодно.-
На лик, израненный войной
Взглянул младой, так гневясь отвечая:
- Мир – миром, пусть меру знают,
Пусть за ошибки отвечают,-
Сказал и недовольный отскакал.
И вслед ему казак взирал
Да головою все качал.

Мой друг, быть может, ты устал,
Тебе наскучили преданья,
Мои напрасные старанья
Мне завершить момент настал?
Что вьюги зимние отпели,
И отгремели холода
Звенят весенние капели
И с гор торопиться вода.
Поля покрылися травою,
Деревья нежной пеленою,
Как будто тысяча невест.
И яркий свет разлит окрест.
Пчелиный рой, жужжа, летает
К цветам за мёдом и пергой.
Все там же, где ветра качают
Хлеба густые за селом,
Сточило времен два камня,
И сломана плита одна.
Не обошла рука злодея
Могилы мертвого наиба,
Когда же волею вождя
Отца народов – палача-
Среди зимы, и объятья бурь
Народы сосланы в Сибирь,
Здесь кто - то дерзкою рукой
Плиту с могилы вековой
Сломал не силою людской.
И оттащил, глотая пыль
Но видно не хватило сил
Чтоб камень с кладбища унесть.
Сараба дух за камень дорогой
С отца могилы пред собой
Вцепился мертвою рукой.
И как не бились, не смогли
Плиту унесть, и как прочли
Ту надпись с вековой плиты,
Как не земной, могильный страх
Их объял в этот же миг,
Раздался чей- то дикий крик
И призрак будто бы пропал
Наиба грозный и суровый
И в ужасе как пред грозой
Страшась той силы не земной
Бежали с кладбища толпой.
Но очень скоро воротясь,
И божьей кары не страшась,
Словами гневными бранясь
Могилы эти обходя
Ужасный беспредел творя,
С соседних кладбищ повезли
С могил и камни и плиты,
Из них основу заложить,
Мосты и базы возводить.
Но ветер перемен подул.
Народ на родину вернул.
И как - то рано, на заре,
Когда дела пошли к весне
Места родные обходя,
И взором жадно обнимая
Ему знакомые поля
Лощины рек, прибрежный ил,
Где каждый куст знаком и мил
Взирая в горы, где снега
Блестят под солнцем как всегда,
И по не скошенной траве
Душою, радуясь весне
На кладбище пришел старик
Где прах покоится отцов.
Узрел - и головою сник
Все было ясно здесь без слов-
Обиды горькая слеза
Невольно по щеке сползла.
И он, качая головой
Плиту с земли подняв рукой,
Вернул могиле дорогой.

И ныне, кто бы не прошел,
Здесь у могил вершит «доа»
И чудные здесь вечера.
Деревья здесь растут
И погребенным песнь поют.


25.12.1994 год


г. Урус - Мартан
Анзор95 вне форума   Ответить с цитированием
Ответ

Опции темы
Опции просмотра

Ваши права в разделе
Вы не можете создавать новые темы
Вы не можете отвечать в темах
Вы не можете прикреплять вложения
Вы не можете редактировать свои сообщения

BB коды Вкл.
Смайлы Вкл.
[IMG] код Вкл.
HTML код Выкл.

Быстрый переход


Часовой пояс GMT +4, время: 11:43.


Powered by vBulletin® Version 3.8.2
Copyright ©2000 - 2018, Jelsoft Enterprises Ltd. Перевод: zCarot