Старый 10.02.2018, 20:27 #1
Izza Izza вне форума
мираж
Аватар для Izza
 
 
Регистрация: 31.01.2018
Сообщений: 57
Вес репутации: 44
Izza невозможное возможноIzza невозможное возможноIzza невозможное возможноIzza невозможное возможноIzza невозможное возможноIzza невозможное возможноIzza невозможное возможноIzza невозможное возможноIzza невозможное возможноIzza невозможное возможноIzza невозможное возможно
По умолчанию

Солтамурад Беноевский

Нажмите на изображение, чтобы открыть его в исходном размере.
В невыносимые годы русского господства и национального унижения сколько раз взывали чеченцы к памяти своих великих предков:

— О, Байсунгур Беноевский! Где ты?

— Повешен.

— Вара Беной-Атагинский?

— Убит.

— Ума-хаджи и Дада Зумсоевские?

— Повешены.

— Алибек- хаджи Зандакский?

— Повешен.

— Где ты, чеченский волк Солтамурад Беноевский?..

...Шел 1807 год. Продолжались нескончаемые многовековые русско-чеченские войны.

Отряд беноевцев возвращался домой после кровопролитного Ханкальского сражения против русских войск генерала Булгакова, пришедших с огнем и мечом на чеченскую землю. Чеченцы остановились перед одним из подъемов на отдых. Неунывающие горцы смеялись и шутили, вспоминая смешные ситуации из сражения в Ханкале.

Лишь серьезный Солумгири, как всегда, погрузился в думы.

— Что задумался? — спросил его подошедший товарищ. Сев рядом, он настроил свой дечик-пондар (национальный музыкальный инструмент) и, перебирая пальцами струны, запел звучным, сильным голосом:

Споем про турпала Нохчо!

Неохотно приближаешься к старости,

Неохотно удаляешься от молодости.

Не хотите ли, добрые молодцы,

Про турпала Нохчо послушать песню?

Как искры сыплются от булата,

Так мы рассыпались от турпала Нохчо.

Родились мы в ту ночь,

Когда от волчицы родятся щенки.

Имена нам были даны в то утро,

Когда ревел барс:

Такими произошли мы от предка нашего турпала Нохчо!

Обступившие его чеченцы в восторге восклицали: «ХIайт, маржа дуне яI!», салютуя выстрелами из пистолета. Разгоряченного Солумгири обнял подошедший к воинам путник:

— Солумгири! Я принес тебе хорошую новость. У тебя родился сын!

Солумгири выстрелил в воздух и в награду за весть отдал в подарок свой пистолет. Своего первенца Солумгири нарёк Солтамурадом...

Солумгири был узденем среднего достатка. В хозяйстве имел несколько быков, верховую лошадь, пару упряжных лошадей. Две небольшие отары паслись в Беное и в местечке рядом с Бачи-юртом. Всего в его семье было 3 сына и 4 дочери.

Самым старшим сыном в семье Солумгири был Солтамурад. Младше Солтамурада на три с половиной года был Муна и на шесть с половиной лет — Ханмурад.

Солтамурад рос серьезным и ответственным ребенком, характером был в отца. Как старший из детей, он рано стал помогать отцу в хозяйстве, смотрел за братьями и сестрами.

Мальчишеских обид не прощал, и хотя не был задирист, но когда вынуждали, дрался до конца, молча, упорно и отчаянно. Очень скоро упрямый мальчишка, которого невозможно было победить, завоевал авторитет среди сверстников.

Люди рассказывают, что когда Солтамураду исполнилось тринадцать лет и беноевский отряд с другими чеченцами выступил к грузинской границе для боев с вторгнувшимися в Чечню русскими войсками, то к ним попытался присоединиться и Солтамурад. Воины, сказав, что он еще мал, не взяли его с собой, но Солтамурад тайно обошел их, и когда отряд был уже далеко от родного селения, вышел к ним навстречу. Воинам пришлось взять его с собой. В бою с царскими войсками Солтамурад получил ружейную рану в левое плечо. Таким был его первый бой с царскими захватчиками.

Солтамурад с детства буквально впитывал в себя предания и рассказы стариков об исламе, истории чеченцев, их происхождении и знаменитых героях. Как-то он спросил у своего отца Солумгири, откуда происходят чеченцы. Отец после некоторых раздумий ответил:

— Люди рассказывают по-разному, но я расскажу тебе только то, что слышал от ученых мулл (а они читали в старых чеченских хрониках — тяптарах, написанных на арабском языке).

Говорят, что общий предок всех нохчий был потомком пророка. Он являлся правителем страны Шам и носил титулы «шахин-шах» («царь-царей») и «сейс-дуль умараи султану салатини» («князь правителей и властелин властителей»). Этот Сайд-Али был 107-м потомком родоначальника всех людей пророка Адама. Брат Сайд-Али Гази-Хамзат правил в Нахчуване. У Сайд-Али было три сына: Абулхан, Рашидхан и Хамзатхан. После смерти их отца в 70-м году после смерти пророка, да будет над ним всегда благодать Всевышнего, их царская власть перешла в руки людей неправедных, а престол их отца занял Омар-бен Хасан аш-Шами. Братьям пришлось бежать в Нахчуван. Они ушли в КагIазман, где жили родственники их отца, в том числе их дядя Гази-Хамзат. Там прожили десять лет. В этом городе смерть забрала их младшего брата Хамзатхана. Оттуда братья ушли в Арзуман, где умер Рашидхан, а оттуда в город Халаб. В этом городе остался жить сын Рашидхана. Далее они по берегу моря пришли в страну абзеков, где сын Абулхана женился на дочери абзекского князя Сурхи. Затем после ссоры с абзекскими князьями переселились на реку Басхан, где построили башню, а оттуда переселились в Нашху. В Нашхе от них образовалось 13 тайпов. Уже из Нашхи нохчий стали расселяться по всем направлениям. Предок беноевцев Биан через Аргунское ущелье, где было основано поселение Оргун с башнями, через Тевзане пришел сюда и основал селение Бена. Я назову тебе имена наших предков, но не могу тебе сказать, точно ли я запомнил их и всех ли перечислил.

Моего отца, то есть твоего деда, звали Тур, его отца Оьлкъа, затем Мохьмад, Юьрташ, Iубайд, Элдар, Жоба (этот Жоба является родоначальником нашего рода — гара, Жоби-некъе), Бахьанда, Йовта, Хурсул (Хурсул принял ислам), Тур, Биан (основатель Беноя), Ал (Эл), Ул, Уз, Iамирхан. А далее имена предков я точно не припомню: то ли Рашидхан, то ли Оргун, его отец Сайдхан и его дед Абулхан (сын Сайд-Али аш-Шами). Люди по-разному говорят.

У беноевцев девять родов-гаров. Люди одного гара считаются родственниками. Эти гары таковы: Жоби-некъе, Уонжби-некъе, Iасти-некъе, Ати-некъе, Чупал-некъе, Очи-некъе, Доьвши-некъе, а также Эди-некъе и Гуьржмахкахой.

Все мы, беноевцы, — тайповые братья и равны между собой. Мы всегда помогаем друг другу и защищаем друг друга. Над нами шутят люди из окружающих селений, называя нас «большеногими беноевцами», потому что у нас очень много людей крупного телосложения. Люди уважают нас за бесхитростность, прямоту, верность слову и бесстрашие. Наш тайп самый сильный и многочисленный в Чечне. Мы чистые чеченцы. Может быть, потому, что чеченцы происходят из царского рода, они не признают князей и власти над собой. Все чистые чеченцы называют себя «оьзда нах» — узденями, то есть свободными и благородными людьми.

Солтамурад хорошо запомнил слова отца.

В 19 лет Солтамурад женился. У него родились три сына — Туьршил, Демилха и ТIема.

Со своими братьями Муной и Ханмурадом Солтамурад участвует в боях чеченцев против войск Ермолова. Солтамурад вместе с другими беноевцами воевал под знаменами имамов Авко из Герменчука и Мухаммеда. Как и другие, восхищался бесстрашием и удалью предводителя Чечни Тайми Биболта.

...Наступило временное перемирие в русско-чеченских войнах. Но это было лишь затишье перед грозой. С 1828 года в горном Дагестане начинается антирусское движение под руководством имама Гази-Мухаммеда из аварского селения Гимры. Весной 1830 года это движение охватывает Чечню. Беноевцы, селение которых посещал со своими проповедниками Гази-Мухаммед, были увлечены обаянием нового имама и последовали за ним. Беной стал опорой имама в Чечне.

Шли жестокие сражения с царскими войсками. Сплоченные единым порывом чеченцы и дагестанцы наносили поражения русским, захватывали укрепления. 1 ноября 1831 года конница Гази-Мухаммеда ворвалась в Кизляр и частично сожгла его. Солтамурад был в первых рядах мюридов.

Весной 1832 года под Гудермесом чеченцы в конном бою разбили наголову Гребенский казачий полк. По приказу Гази-Мухаммеда две трофейные царские пушки Байсунгур и Солтамурад со своим отрядом увезли в Беной.

В Беное, бывшем опорной базой последователей имамов Шамиля из Гимров, Ташу-хаджи из Эндери и других, Солтамурад завороженно слушал проповеди тестя Гази-Мухаммеда шейха Мухаммеда ал-Яраги, просто и доходчиво раскрывающего перед душами правоверных таинства ислама.

Летом и осенью 1832 года войска генерала Розена прошлись по Чечне, оставляя за собой смерть и разрушение. После ожесточенного сопротивления беноевцы отошли в леса. Войска генерала сожгли Беной и другие чеченские селения и ушли в горный Дагестан, преследуя имама Гази-Мухаммеда.

17 октября 1832 года последняя крепость имама — аул Гимры — была взята штурмом, а Гази-Мухаммед героически погиб, пронзенный царскими штыками. Тяжелораненый Шамиль сумел пробиться через окружение. В январе 1833 года в ауле Гоцатль имамом Дагестана был провозглашен соратник Гази-Мухаммеда Хамзат-бек.

Другой соратник Гази-Мухаммеда Ташу-хаджи Эндерийский в 1834 году ушел в Чечню. По приезде в Беной он остановился в доме отца Солтамурада Солумгири, с которым у него завязалась большая дружба. Жители Беноя по достоинству оценили ученость, ум, святость и мужество шейха Ташу-хаджи. Вскоре у шейха Ташу-хаджи (ученика шейха Мухаммеда ал-Яраги) появилось много приверженцев и мюридов среди ичкеринских чеченцев. Солумгири и его сыновья прилагали все усилия для выполнения поручений шейха Ташу-хаджи. Уже в августе 1834 года царское военное командование обращает внимание на деятельность Ташу-хаджи, который все более распространяет свое влияние в Чечне.

19 сентября 1834 года был убит кровниками имам Дагестана Хамзат-бек. Через несколько дней в ауле Гоцатль имамом Дагестана избирают Шамиля. 12—15 июня 1835 года произошли бои между отрядами подполковника Пулло и имамом Чечни Ташу-хаджи на Аргуне. Солтамурад с другими беноевцами сопровождал Ташу-хаджи почти во всех походах. В том же году Ташу-хаджи признал Шамиля имамом и стал его наибом в Чечне.

С февраля 1836 года Солтамурад в составе отряда Ташу-хаджи участвовал в походе в горный Дагестан, где Шамиль подчинил себе многие селения.

В 20-х числах августа 1836 года Пулло с царским отрядом быстрым маршем прошел до села Зандак. Аул был сожжен после боя. На призыв о помощи сошлись ополченцы из окрестных селений. Подошедшие беноевцы и жители других аулов во главе с Ташу-хаджи вынудили царский отряд отступить.

В 1837 году, в конце февраля—начале марта, враг вновь вторгся в Ичкерию. 1 марта у селения Алерой произошел бой между отрядом соратника Ташу-хаджи Уди-муллы и войсками генерала Фези. Из Чечни генерал Фези продолжил поход в Дагестан против Шамиля. 7 июля 1837 года у Тилитля Шамиль заключил с Фези перемирие. Но перемирие это было недолгим. Уже в августе произошло между ними новое сражение.

В этом же году состоялось событие, вызвавшее много разговоров в горах. Это был приезд на Кавказ русского царя. 7 октября 1837 года император Николай I прибыл в Тифлис. Посещение Кавказа русским царем предполагало переход к более жестокому и быстрому введению русских колониальных порядков. Так и получилось. Назначенный 30 ноября командиром Отдельного Кавказского корпуса генерал от инфантерии Головин по указанию царя начинает вводить на оккупированной территории русское управление.

В 1838 году траур опустился на мусульман Дагестана и Чечни. Умер святой эфенди Мухаммед ал-Яраги. А в 1839 году в связи с вводом в плоскостной Чечне русского управления начинаются волнения среди равнинных чеченцев.

По поручению своего мюршида Ташу-хаджи (или, как называли его чеченцы, Воккха хьажа — Старший Хаджи) Солтамурад, Байсунгур и другие ездили по селениям Чечни, призывая людей к газавату.

Одновременно Ташу-хаджи разрешал тяжбы, возникавшие между жителями Ичкерии. Так, например, разбирая спор беноевцев по поводу желания некоторых разделить урочища между фамилиями, шейх постановил, что урочище Беной-Ведено должно быть в нераздельном пользовании аула, потому что прежде на месте расчищенной поляны был общебеноевский лес.

С тамадой Беноя Байсунгуром Солтамурада связывали давняя дружба и родство. На дочери Байсунгура МацIа был женат брат Солтамурада Муна. Муна, по рассказам, был физически очень сильным человеком и храбрым воином. В схватках с царскими войсками он был ранен 12 раз. Первая его жена, из очень бедной беноевской семьи, умерла от болезни. Умер и их 3-летний сын. Во второй раз Муна женился в начале 40-х годов на дочери Байсунгура.

Рассказывают, что перед этим Муна совершил подвиг. На хребте Энгана-дукь расположились лагерем царские войска, шедшие на Беной. В этот день Муна, подкравшись к белой палатке царского полковника, поджег ее, и когда полковник выскочил оттуда, Муна застрелил его из пистолета, прыгнул к склону и покатился с обрыва. Сопровождаемый выстрелами, которые, за исключением нескольких неопасных ран, не принесли ему особого вреда, Муна спасся в лесу.

После этого подвига он и женился на дочери Байсунгура. Маца умерла в 1862 году. От нее у Муны было три сына: Гарда, Гарби, Джаби — и дочь Забанат.

Солтамурад в Беное пользовался не меньшим влиянием и авторитетом, чем Байсунгур. Рассказывают, что когда нужно было назначить наиба Беноя, то Солтамурад обратился с просьбой к Байсунгуру принять на себя эту должность, так как Солтамурад и другие не видели на это место более подходящего, болевшего за общее дело человека. Байсунгур, отказавшись от должности, напротив, предложил стать наибом Солтамураду. Но Солтамурад возразил, сказав, что он не доверяет до конца Шамилю. Байсунгур заметил: «А что же ты мне предлагаешь стать наибом человека, которому не доверяешь?» Разговор перевели в шутку, и должность наиба опять осталась незанятой.

Уже во всех округах и обществах были назначены наибы, и лишь Беной оставался без наиба. Поэтому почетные люди всех аулов выражали лидерам беноевцев свое недовольство. Солтамурад организовал собрание беноевцев, на котором предложил избрать наибом Байсунгура.

Советуясь с собравшимися в мечети людьми, Солтамурад сказал:

— Как бы там ни было, чеченцы избрали Шамиля имамом. Во всех аулах уже поставлены наибы, только наше селение осталось без наиба. Мы посоветовались и решили избрать наибом Байсунгура. Хорошо было бы, если бы все высказались по этому поводу.

Люди поддержали его. Тут же делегация беноевцев направилась к Шамилю в Дарго с просьбой назначить наибом беноевского общества Байсунгура, сына Баьршкхи, а его помощником — Солтамурада, сына Солумгири. С тех пор бессменным наибом Беноя был Байсунгур, а мазуном — Солтамурад. Люди не ошиблись в своих руководителях.

Как и все наибы, Байсунгур и Солтамурад дали обет ( тоба) на верность имаму Шамилю. Солтамурад полностью организовал внутреннюю жизнь беноевских селений и хуторов, занимался внедрением дисциплины, обустройством и вооружением муртазеков и ополчения, исполнением приказов наиба, исполнением шариата и низамов и т. д. Беноевцы самоотверженно и бескорыстно участвовали во всех начинаниях имама, не задумываясь отдавали жизни за свободу Отчизны и ислама. Жители Беноя были на самых опасных участках сражений, погибали, не требуя для себя наград и богатств. Терпя нужду и лишения, беноевцы отдавали в войска Шамиля лучших воинов, сами, без помощи мюридов имама, защищали свои селения от царских войск.

В 1840 году Шамиль вновь снял с должности наиба Ауха шейха Ташу-хаджи, на долгое время отдалив его от дел. Солтамурад, как и многие другие беноевцы, являлся приверженцем шейха Ташу-хаджи. Он часто слышал от Ташу-хаджи нелицеприятные оценки, которыми тот в беседах характеризовал Шамиля.

Имам Шамиль медленно, но все более отдалял от себя Ташу-хаджи. Многие люди объясняли это тем, что Шамиль считал Ташу-хаджи конкурентом в борьбе за имамскую должность. На это влияли, по-видимому, и интриги, которые сразу же начали плести завистники из окружения имама и наиба. Назначение весной 1840 года такого видного деятеля, как Ташу-хаджи, на должность простого наиба Ауховского округа уже говорило о многом. Последовавшие вслед за этим несколько открытых ссор с имамом и неподчинение приказам Шамиля вызвали скорое отстранение Ташу-хаджи от должности наиба. Осенью он был заменен Булатом-Мирзой. Несмотря на большой авторитет имама Шамиля, снятие с должности шейха Ташу-хаджи вызвало недовольство среди многих чеченцев. Одна за другой к имаму потянулись делегации, пытавшиеся примирить Шамиля и Ташу-хаджи.

В составе этих делегаций были Солтамурад и Байсунгур, их друзья наиб Шоаип-мулла из Центороя, шейх Геза-хаджи из Симсира, а также другие. Искреннее сожаление о том, что он явился жертвой клеветников и завистников, выражал в своих письмах к имаму и сам шейх Ташу-хаджи. В походах и государственных заботах имам затянул примирение с Ташу-хаджи из Саясана, но под давлением народа все же был вынужден вновь сблизиться с влиятельным среди чеченцев шейхом. Примирение это было окончательным, и Ташу-хаджи завершил жизнь верным сподвижником Шамиля.

В мае 1842 года 500 чеченских всадников под командованием наиба Малой Чечни Ахверды Магомы вместе с Шамилем ушли в Дагестан в поход на Кази-Кумух, а в Чечню, спеша использовать отсутствие имама, двинулись войска генерала Граббе. В конце мая состоялось знаменитое Ичкеринское сражение и разгром генерала Граббе. В этом сражении огромную роль сыграли беноевские ополченцы во главе с Байсунгуром и Солтамурадом. Солтамурад и его брат Муна в рукопашных схватках с царскими солдатами получили тяжелые ранения. Однако враг был побежден и изгнан, и ничто не могло омрачить радость этой победы.

В 1843 году умер шейх Ташу-хаджи. С большими почестями он был похоронен в селе Саясан. Этот год был особо траурным для Солтамурада. Умер и его отец Солумгири.

В том же году триумфальное шествие войск Шамиля завершилось освобождением большей части Чечни и Дагестана от царских войск, разрушением царских укреплений, пленением солдат и офицеров и взятием многочисленных трофеев.

Но уже сказывалась усталость горцев от войны. Тяжело внедрялись в Чечне и новые низамы имама. Так, весной 1843 года восстали некоторые селения Чеберлоя, отказавшись подчиниться шариату. Ни увещевания, ни угрозы имама не помогли. Тогда в дело вступили отряды дагестанских наибов с артиллерией. Восстание было жестоко подавлено. В Чечне большинство народа восприняло наказание богоотступников как должное. Но брожение в народе не прекращалось.

В этом же году, летом, умер от раны один из верных сподвижников Шамиля мудир Ахверды Магома.

...Не успели в Имамате отпраздновать великие победы и начать устраивать внутреннюю жизнь по шариату, как сопротивление нововведениям вылилось в новую трагедию. В начале марта 1844 года был убит родственниками нарушивший священные для чеченцев законы Адата Шоаип-мулла Центороевский.

Шоаип был другом Байсунгура и Солтамурада. Они оба сильно переживали его гибель и считали его убийство коварством врагов. Разъяренный имам жестоко отомстил убийцам Шоаипа. Несколько десятков мужчин-центороевцев были казнены. Окрестные селения не вмешивались в наказание центороевцев андийскими войсками. Но когда Байсунгур и Солтамурад узнали о том, что убитые исчисляются десятками, они вместе поехали к имаму с просьбой прекратить побоище. Имам приказал остановить казни. Детей Шоаипа Шамиль забрал к себе в столицу на воспитание.

В апреле и мае 1845 года в горах появились слухи о готовящемся большом наступлении русских во главе с новым «полуцарем Воронцо» (наместником Воронцовым). Привычка чеченцев к постоянным тревогам смягчала беспокойство людей, но Байсунгур и Солтамурад отдали распоряжения о заготовке продовольствия и фуража, боеприпасов, а также о ремонте в окрестных лесах и горах военных баз и убежищ. Солтамурад уделял также большое внимание обучению воинскому искусству молодого пополнения. Беноевские мастера ремонтировали ружья и пистолеты, ковали новые булатные кинжалы и шашки, готовили порох и отливали медные пули.

В то же время среди некоторой части населения Чечни начали распространяться упаднические настроения. Байсунгур и Солтамурад отлично понимали, что такие настроения провоцируют царские агенты, паникеры и трусы. Однако эти негодяи умело пользовались усталостью народа, растущим неверием в победу над русскими, постоянной угрозой царских вторжений, угрозой голода и холода. Но самым главным фактором недовольства людей было взяточничество, несправедливость некоторых наибов, судей, мулл и других представителей шариатской власти имама. Многие высказали недовольство самим имамом, по их мнению якобы поощрявшим мздоимство; среди чеченцев его с недовольством называли «падишахом» (царем).

В народе шло брожение.

Беноевцы же во главе с Байсунгуром и Солтамурадом, понимая, что раздоры в народе и отход от Шамиля приведут к общему поражению, стояли прочно на позициях борьбы за независимость Родины и религии.

В Беной в один из весенних дней пришла весть о том, что делегация от некоторых плоскостных аулов пришла в столицу Шамиля с просьбой или защитить их аулы от непрекращающихся русских набегов и разорений, или позволить им заключить с царским военным командованием мир.

Байсунгур, вызвав Солтамурада, приказал срочно объявить сбор муртазеков и мюридов, а также привести в боевую готовность ополчение. С беноевским отрядом наиб и мазун двинулись к Дарго, чтобы поддержать имама. К Дарго прибывали наибы с отрядами и толпы народа.

...Имам молился трое суток в мечети. На третий день он вышел оттуда изможденный и именем Аллаха приказал палачу наказать ста ударами палок того, кто посмел ему сказать о примирении с христианами, а значит, о покорении. Это была его старая мать Баху-Меседу. Толпы людей застыли, пораженные решением имама. Палач нанес несколько ударов старушке, которая пала без сознания. Остальные девяносто восемь ударов принял на себя сам имам, так как он был сыном этой женщины. После истязания, встав как ни в чем не бывало, Шамиль приказал отпустить делегатов. Народ был несказанно поражен увиденным. Весть о решении имама, не пожалевшего ради независимости и ислама ни себя, ни даже собственную мать, была настолько шокирующей, что люди все более утверждались в мысли, что Шамиль — святой. Авторитет Шамиля среди впечатлительных чеченцев возрос многократно. Во имя справедливости и честности своих вождей народ был готов терпеть голод, лишения, холод, идти на смерть. Виденное поразило Солтамурада и отбросило все сомнения, он преисполнился уважением к Шамилю.

В начале июня в горах молниеносно разлетелась весть о вторжении со всех сторон в пределы Имамата бесчисленных русских войск.

3 июня в Дарго по приказу Шамиля были расстреляны пленные — знатные русские офицеры. Этим шагом имам показал всем, что для него нет примирения с царским правительством.

В этот же день в Беное было получено приказание прибыть 4 июня на сбор наибов в село Алмак.

На совет собрались все наибы Чечни и Дагестана. Имам поклялся, что убьет или зашьет рот тому, кто будет просить его заключить мир с русскими. Наибы все дали клятву, что будут сражаться. Имам с дагестанскими наибами остался в Дагестане, а воодушевленные чеченские наибы вернулись домой и начали подготовку к встрече царских войск.

Вести из Дагестана приходили неутешительные. Царские войска продвигались все дальше в горы, несмотря даже на мороз и выпавший внезапно снег. 13-го числа дагестанские войска Шамиля были разбиты в Андии и разбежались. Расстроенный Шамиль, оставшись с десятком товарищей, ушел в Чеберлой (Чечня).

Недобрая весть облетела Чечню. Перед лицом смертельной опасности, не сговариваясь, некоторые чеченские наибы, религиозные и общественные авторитеты съехались в Дарго. Байсунгур и Солтамурад из Беноя, Геза-шейх из Симсира, Суаиб-мулла из Эрсеноя, Элдар Ичкеринский, Хатат из Дарго и другие составили письмо к имаму Шамилю, в котором просили его вернуться в Дарго и возглавить сопротивление. Чеченские вожди писали: «Мы и наши жены клянемся умереть за тебя и будем служить тебе не так, как дагестанцы, которые бежали, нисколько не сражаясь».

15 июня Шамиль получил их письмо и, успокоившись, вернулся на позиции, рассылая по Дагестану письма с призывом ополчаться. К 18 июня дагестанские наибы и их ополчения вновь собрались на горе Азал в Андии.

Через несколько дней имам, оставив на позициях дагестанские войска, вернулся в Чечню, в Дарго, где находились чеченские наибы.

Наибы искренне обрадовались приезду имама Шамиля. Шамиль заверил их в том, что останется у них, и поклялся на Коране, что он не заключит с русскими мир. Такую же клятву дали наибы и их ополчение. Главнокомандующим чеченскими войсками был назначен Суаиб-мулла Эрсеноевский. Чеченцы начали рубить завалы на лесной дороге из Андии в Дарго.

6 июля русские войска под руководством главнокомандующего М. С. Воронцова двинулись в Дарго.

Байсунгур с отрядом муртазеков ушел в Дарго. Солтамурад был оставлен в Беное для сбора ополчения и укрепления аула. 500 ополченцев из Беноя, среди которых были женщины и даже подростки, приняли участие в сражении против армии Воронцова под Дарго. Бои продолжались до 20 июля. От полного уничтожения войска Воронцова спас подошедший на помощь отряд генерала Фрейтага.

Чеченцы одержали историческую победу. Байсунгур потерял в этом сражении руку, героически погибли командир беноевской сотни Рамзин Ада и кадий Беноя Джонха. Тяжело раненный, Солтамурад до конца оставался на поле боя.

Имам наградил Байсунгура и Солтамурада орденами за разгром царских войск.

Байсунгур был надолго выведен из строя. Обрубок левой руки долго не заживал. Всю наибскую деятельность выполнял скоро вставший на ноги Солтамурад.

В апреле 1846 года войска Имамата ушли в дальний поход в Кабарду. Солтамурад и Байсунгур в этом походе не участвовали, оставаясь в Беное, но отправили несколько десятков воинов с командиром. После победоносного стремительного марша войска вернулись домой, произведя среди царского командования переполох.

Выздоровевший Байсунгур вновь возглавил Беноевское наибство.

В 1847 году при защите дагестанского аула Гергебиль был взят в плен раненый, потерявший сознание Байсунгур. Эта леденящая весть пришла в Беной одновременно с известием о том, что русские врачи ампутировали Байсунгуру ногу. Солтамурад со своими братьями, братом Байсунгура Бирой и беноевскими муртазеками напали на отряд, перевозивший Байсунгура в крепость Грозную, и отбили искалеченного наиба. Одноглазый, однорукий и теперь уже одноногий Байсунгур был освобожден из плена и вскоре, залечив раны, вновь сел на коня.

В конце мая 1854 года во главе беноевского отряда муртазеков Солтамурад принял участие в походе на Грузию, откуда вернулся с тяжелым чувством, недовольный тем, что чеченцам пришлось участвовать в пленении в Цинандали женщин и детей из имения князей Чавчавадзе. Солтамурад с презрением и отвращением смотрел на учиненный в Грузии грабеж. Он был воин, защищающий свободу Отечества, а не мародер, богатеющий за счет войны. Свое недовольство Солтамурад высказал открыто сыну Шамиля Гази-Мухаммеду, командовавшему походом.

После пленения Шамиля в 1859 году Солтамурад вместе с Байсунгуром и непокорными беноевцами продолжали борьбу, в которую постепенно включались и другие районы Чечни. Борьба эта, то затухая, то разгораясь вновь, продолжалась до 1878 года.

В декабре 1861 года, во время Аргунского восстания раненый Солтамурад попал в плен, но сумел бежать. Вернувшись домой, он ушел в беноевские леса и стал абреком.

Братья Солтамурада Муна и Ханмурад с семьями, выселенные из Беноя, жили в Урус-Мартане. Но уже через год Муна убил в городе одного начальника, речь которого изобиловала оскорблениями в адрес чеченцев. Бросившись в реку Сунжу, Муна сумел спастись и в наступивших сумерках пробрался домой. Но павшее на него подозрение вынудило его с братом и семьями бежать в Беной, в лесах и пещерах которого они скрывались и стали абреками под началом старшего брата Солтамурада.

Когда царские власти, опасаясь новых восстаний, стали агитировать чеченцев переселяться к единоверцам в Турцию, Солтамурад сумел удержать беноевцев от опрометчивого шага. Урус-мартановские беноевцы, уже начавшие было по примеру гехинских (малочеченских) и карабулакских чеченцев готовиться к переселению, после переданных им слов Солтамурада отложили сборы. «Настоящие мужчины умирают, защищая Родину, а не спасаются бегством на чужбине. Если начнут переселять силой, будем сопротивляться и умрем все до последнего человека на нашей родной земле» — передавали друг другу слова Солтамурада.

В марте 1878 года было потоплено в крови восстание чеченцев под предводительством имама Алибека-хаджи Алдамова. 70-летний Солтамурад был главнокомандующим повстанческой армией. Поверив обещаниям начальника Терской области генерала Лорис-Меликова о помиловании сложившим оружие, Алибек-хаджи, пытаясь спасти жизни своих соратников и их семей, принял решение выйти к русским.

Солтамурад отлично знал цену этим обещаниям, но не смог предотвратить сдачу имама и его наибов в руки врагов. Для него их плен был большим ударом.

Вместе с наибом Сулейманом из Центороя Солтамурад скрывался в беноевских лесах, с ними были и их семьи. Получив известие об аресте руководителей восстания, Солтамурад через своих близких распространил слух о том, что он вместе с Сулейманом ушел в Турцию. На самом деле Солтамурад продолжал скрываться в Чечне. Секретарь Алибека Расу писал: «Нужно заметить, что стоявший во главе этих наибов Солтамурад сын Сулумгири из Беноя не примирился с русскими и не пошел к ним. Никому кроме своих родственников не давая знать, где он находится, будучи все время в бегах, так и не примирившись, он заболел и умер и с очень большими почестями был похоронен на беноевском кладбище».

70-летний Солтамурад, живший в нелегких условиях в лесу, зимой сильно заболел. Родные отвезли его в селение Мелч-хи, поближе к целебным водам.

Больной Солтамурад, тоскуя о своих соратниках, часто слушал одну и ту же песню:

С темного того лесистого склона, с холма высокого

Волчий вой услышав, думали,

Что воет он, изнуренный голодом, от горящей утробы,

Для добычи вечера страстно дожидаясь.

Нет, не выл он, изнуренный голодом,

Для добычи вечера страстно дожидаясь,

А выл он, от стаи отбившись.

Так и молодцы тоскуют, от друзей оторванные.

...Солтамурад умирал молча, без страха и стонов. В его воспаленном мозгу проносились прошедшие годы бесконечной жестокой борьбы за независимость, сражения и битвы, горе и страдания. Перед его взором из тьмы возникали то шейх Ташу-хаджи, то обезображенный Байсунгур, то имам Шамиль, Ума-хаджи и Алибек. Они молча смотрели на Солтамурада. И тут Солтамурад, почувствовав на себе чей-то пристальный взгляд, оглянулся. Это был его отец Солумгири. Солумгири строго посмотрел на сына и произнес:

— Что разлегся? Вставай и прими газават!

Сердце Солтамурада гулко забилось. Он вскочил с постели, машинально схватив со стены клинок. «Я — Аллах!» — были его последние слова...

Весть о смерти Солтамурада мгновенно разлетелась по окрестностям, дошла она и до царских властей.

По преданию, спешно прибывший царский отряд окружил Мелч-хи (Исти-су). Уважив славу мужественного чеченца, царский генерал приказал положить тело Солтамурада на могилу святого Асандра, где продержал его трое суток. Затем наместник разрешил его похоронить. Родные отвезли Солтамурада в Беной, где похоронили с большими почестями.

Через три года было найдено письменное завещание Солтамурада, где он просил похоронить его на фамильном кладбище. Тело Солтамурада вырыли и перезахоронили на том кладбище, которое он указал, на повороте от Беноя в Гуьржийн-мохк.

Такова была славная судьба несгибаемого борца за свободу Чечни Солтамурада Беноевского.

Из книги Долхана Хожаева
__________________
"Можем ли мы утверждать, без элементарной лоботомии, что у пациента галлюцинации?" Миро
Izza вне форума   Ответить с цитированием
Старый 10.02.2018, 20:29 #2
Izza Izza вне форума
мираж
Аватар для Izza
 
 
Регистрация: 31.01.2018
Сообщений: 57
Вес репутации: 44
Izza невозможное возможноIzza невозможное возможноIzza невозможное возможноIzza невозможное возможноIzza невозможное возможноIzza невозможное возможноIzza невозможное возможноIzza невозможное возможноIzza невозможное возможноIzza невозможное возможноIzza невозможное возможно
По умолчанию

Наибы Чечни

АКХАРШ (Акарш) — представитель тайпа садой. Наиб Шамиля в Чеберлое.


АКХБОЛАТ (Ахбулат
) — наиб Чеберлоя. Погиб осенью 1853 г. во время похода в Закатлы.

АЛДАМ (Алдын Чантийский) — наиб общества чIантий.

АЛДАМ (Алдын Нашхинский) — наиб округа Нашха. Возможно, что Алдын Чантийский и Алдын Нашхинский — одно и то же лицо.

АЛПАТОВ (Яков, Дмитрий) — казак станицы Наурской. Бежал к чеченцам. Командир чеченских отрядов, совершавших диверсии за Терек. Был схвачен в станице Наурской во время посещения жены и повешен на кургане, названном в его честь «Алпатов курган».

АМЕРХАН ХАТАТ (Гатат) — выходец из с. ДаьргIа, тайп белгатой. Наиб с. Дарго. В 1845 г. сменил Дубу в аулах между реками Аргун, Мартан и главной дорогой Атаги–Урус-Мартан.

АНЗОРА МОХЬМАД-МИРЗА (Мухаммед-Мирза Анзоров, Магомед-Мирза) — один из влиятельнейших узденей Малой Кабарды. В августе 1846 г. назначен наибом округа Гехи в Малой Чечне, сменил получившего повышение Атабая. 4 марта 1849 г. назначен мудиром Малой Чечни. В сентябре начальник округов Гехи, Арштхой и Галай. 19 июня 1851 г. Мухаммед-Мирза умер от раны.

АСЛАН (Аслан-кадий) — в 1853 г. наиб округа Шарой.

АТИН АТАБИ-МОЛЛА (Атабай-мулла Атаев) — выходец из аула Чiунгарой-эвла. Ученый алим. Наиб округа между реками Мартан, Сунжа, Асса и Черными горами, где сменил в 1845 г. умершего Ису. В октябре 1846 г. мудир Малой Чечни. До 1860 г. скрывался в лесах Харсеноя. Один из руководителей восстания 1860–1861 гг. В 1861 г. сослан в Россию. Автор ненайденной летописи на арабском языке, а также трудов по теологии.

АХБЕРДИН МАХЬМА (Ахверды Магома, Ахбердин Мухаммед) — выходец из с. Хунзах. С весны 1840 г. наиб Малой Чечни (включая Шатой и Чеберлой). С мая 1843 г. мудир Западной Чечни. Летом 1843 г. умер от раны, полученной во время набега на хевсурский аул Шатили. Похоронен в Шатое (с. ГIушкорт).

АХЬМАДХАН (Ахметхан Дышнинский, Ахмедхан) — наиб Дишни-мохка. Погиб в 1840 г.

АЬККХИЙН ЖАНХОТ (Джанхот Аккинский)
— погиб в бою с царскими войсками в Малой Чечне, похоронен в с. Таьнги-чу.

АЬРСАНАКЪА (Аьрсанакъан Аьрсанакъа, Арсануко) — выходец из с. Эзихой. С 1840 г. наиб Дишни-мохка.

АЬСТАМАР (Астемир) — пятисотенный наиб. Погиб.

БАЬРШКХИН БИРА (Бира) — старший брат Байсунгура Беноевского. Командир сотни.

БЕНОЙН БОЙСАГIАР (Баьршкхин БойсагIар, Байсунгур Беноевский) — выходец из аула Беной. С 1839 г. наиб беноевского общества. С мая 1860 г. имам Чечни. Руководитель восстания 1860–1861 г. Повешен в Хасав-юрте в 1861 г. Похоронен в с. ГIачалкъа (Аух). Автор утерянной летописи на арабском языке.

БЕТА — житель с. Ачхой-Мартан, тайп хьаккой. Командир отряда.

БИСАНИН ГЕЛАГ — выходец из с. Хьайбах. Наиб Нашха.

БОЛАТ-МИРЗА (Булат-Мирза) — наиб Ауха с октября 1840 г., сменил Ташу-хаджи. В конце 1840 г. убит ауховцами.

БОЛАТАН ТИМАРКЪА — житель с. Беной. Командир отряда.

БУЛУН БОТАКХ (Ботука) — выходец из горного Курчалоя. Кадий войска. В 1858 г. молодой Ботука был поставлен начальником округа в Ичкерии.

БУРСАК — выходец из ингушского с. Хули. Наиб Шамиля.

ВАРА — выходец из с. Беной-Атага (Новые Атаги). Командир одного из отрядов наиба Атабая — муллы Атаева. Участник восстания 1860–1861 гг., затем примкнул к зикристам. После разгрома в 1864 г. зикристов у с. Шали становится знаменитым абреком. Был предан Гудантом Мударовым из с. Старые Атаги (исполнявшим обязанности чеберлоевского наиба царской администрации) и во время посещения семьи в с. Беной-Атага в 1865 г. окружен драгунами. Оказал яростное сопротивление и был убит.

ВЕТИН ЗОВРБИ — выходец из с. Гехи, тайп мержой. Начальник сотни наиба Саадолы.

ГЕХА — житель с. Гордали. Молодой ученый алим.

ГIАРАБАТИРАН ЧАГIА (Чаха Карабатыров) — наиб с. Элистанжи.

ГIИШКИ IЕЖА (Гишкаев Эжа) — выходец из с. БIавла (общество ТIерла).

ГIОЙТЕМИР (Гойтемир) — выходец из с. Юрт-Аух. В 1844–1847, 1850–1853 гг. наиб Ауховского округа. С 1850-х годов начальник кавалерии Имамата. В 1853 г. погиб в бою.

ГУМАЛАТАН ГЕХА — житель с. Гуни. Наиб внутренних войск. После окончания войны помощник пристава Веденского наибства.

ДАУД-ХЬАЖА (Дауд-хаджи) — в 1853 г. наиб округа Шали.

ДАЧА — наиб, с 1845 г. заменил Дубу, возглавив шатоевское общество с горными и предгорными аулами Большой Чечни и Малой Чечни, выше дороги из Урус-Мартана в Нестеровское укрепление и Черных гор. Бывший старшина с. Шали.

ДЕРБИЧ САЙТ — житель с. Котар-юрт, тайп мержой. Кадий (бакъонца наиб).

ДЖОВТХА (Джаватхан, Джавадхан, Жаватхан) — наиб аула Дарго (1839 г.), Большой Чечни (1840–1842 гг.). Умер от раны летом 1842 г.

ДУДАРОВ — наиб в Галашках. По-видимому, осетинский (тагаурский) алдар Кази-Магомет Дударов, в апреле 1846 г. перешедший на сторону Шамиля.

ДУДАРОВ КАРАСЕосетин, тагаурский алдар, сын Инала, владелец аула Иналово. В 1857 г. ушел к Шамилю.

ДУИН IУМА (Ума Дуев) — выходец из общества зумсой. Наиб Зумсоя, один из руководителей восстания 1860–1861 гг. После плена сослан в Россию, вскоре возвращен, избран старшиной Зумсоя. Один из руководителей восстания в Чечне 1877–1878 гг. 6 марта 1878 г. повешен вместе с сыном в г. Грозном.

ЖАНИН БУК — наиб Курчалоя.

ЖОНХА — житель с. Беной. Был тяжело ранен во время Даргинского сражения 1845 г. Назначен кадием Беноя, но через некоторое время добровольно сложил с себя обязанности судьи.

ЖУКИН ДУБА (Дуба Вашиндароевский, Дуба) — представитель тайпа чIинхой, наиб округа в Малой Чечне. В 1843 г. возглавил шатоевское общество с горными и предгорными аулами Большой и Малой Чечни, затем аулами между реками Аргун, Мартан и главной дорогой Атаги–Урус-Мартан. В 1845 г. летом в боях против армии Воронцова в Ичкерии ранен и сменен, затем восстановлен. В 1859 г. сдался царскому командованию.

ИБРАХIИМ-ХЬАЖА (Ибрахим ал-Черкеси) — с декабря 1846 г. кадий черкесских мухаджиров в округе Гехи. Сдался в плен вместе с Шамилем в Гунибе 25 августа 1859 г.

ИДАЛ (Идиль Веденский) — наиб Ичкерии в 1853 г.

IАБДУЛЛАХI (Абдула Цакхар) — вынужден был переселиться в Чечню, в с. Шали, из Дагестана. Ученый алим. Имел большое влияние на округ Шали. После женитьбы имама Шамиля на его дочери был назначен в 1842 г. начальником Чеченской области.

IАЛХА (Алхан) — упоминается в сражениях в Малой Чечне в 1851 г.

IЕМАЗАН ТIАЛБИШ (Иэмазан Талбиш) — житель с. Беной. Командир отряда. Награжден орденом Имамата (войска Талхига). Погиб в бою в 1850-е годы.

IИЙСА (Иса, Иса Гендергено, Исса Гендергено) — старшина с. Урус-Мартан. С марта 1840 г., уже в пожилом возрасте, помощник наиба Малой Чечни Ахверды Магомы. В 1842 г. помощник наиба Большой Чечни, затем наиб Большой Чечни. Вновь помощник мудира Ахверды Магомы, после его смерти помощник мудира Малой Чечни Юсуфа-хаджи. Осенью 1843 г. наиб западной части Малой Чечни. Умер от болезни в 1845 г.

IИСА — житель с. Элистанжи. Командир отряда. Погиб у крепости Назрань в бою с царскими войсками.

IУЛЛАБИ-МОЛЛА (Улубий-мулла) — выходец из с. Кешен-Аух. С 1841 г. наиб Ауха.

IУМАЛАТ (Умалат Ичкеринский) — наиб Ичкерии. Сдался в 1859 г. царскому командованию.

IУМАРАН БОТАКЪА (Батуко Шатоевский, Батуко Умаров) — выходец из с. ГIушкорт. Наиб Шатоевского (Шубутовского) округа. В 1858 г. после ранения сдался царскому командованию.

IУМИН ЭНДАРИ (Эндирей Умаяев) — жил на хуторе в ущелье р. Рошни. Наиб в Малой Чечне. Перешел на сторону царского командования в феврале 1854 г.

IУСМАН (Осман Майртупский) — в 1859 г. наиб округа между реками Хулхуло и Гумс (в горной зоне). После отступления имама из Чечни ушел с Шамилем в Дагестан. Там сдался царскому командованию.

IУСМИ САIДУЛЛА (Бетиг СаIдола, Саадола, Сайдулла Усманов, Саибдула) — житель аула Нурикой, представитель общества дишний, а по другим данным – нихалой. Наиб Гехинского округа. Мудир Малой Чечни. Возможно, что было двое человек с этим именем. В 1859 г., поссорившись с Шамилем, переходит на сторону царских войск, участвует в военных действиях по завоеванию гор Нашхи и Галашек. В Терской области наиб Урус-Мартановского участка Чеченского округа. Майор. В 1865 г. летом вместе с начальником Чеченского округа генерал-майором Мусой Кундуховым возглавил переселение 23 057 чеченцев в Турцию.
(не герой, для инфы)

КАЗИОУ — дагестанский мюрид Шамиля. В 1840 г. возведен в звание наиба.

КУРБАНАЛИ — погиб в бою.

КУШАГА ХЬУЬНАХК (Маховри Хьуьнарк) — выходец из Мелхисты.

КЪИБИД-МАХЬМА (Кибит-Магома) — выходец из Тилитля (Дагестан). С середины 50-х годов начальник Чеченской области. Сдался царскому военному командованию в 1859 г. Был наибом Чеберлоя.

ЛАЧИНИЛАУ — выходец из аварского с. Хунзах. Бывший кадий Хунзаха. Наиб Чеберлоя. Просветитель. Сделал свой вариант аварского и чеченского алфавитов на арабской графике.

Материал взят из книги Хожаева Долхана
__________________
"Можем ли мы утверждать, без элементарной лоботомии, что у пациента галлюцинации?" Миро
Izza вне форума   Ответить с цитированием
Старый 10.02.2018, 20:31 #3
Izza Izza вне форума
мираж
Аватар для Izza
 
 
Регистрация: 31.01.2018
Сообщений: 57
Вес репутации: 44
Izza невозможное возможноIzza невозможное возможноIzza невозможное возможноIzza невозможное возможноIzza невозможное возможноIzza невозможное возможноIzza невозможное возможноIzza невозможное возможноIzza невозможное возможноIzza невозможное возможноIzza невозможное возможно
По умолчанию

МАIАШ (Мааш аз-Зунси, Мааш Зумсоевский) — с 1840 г. наиб зумсоевского общества. Погиб.

МАЙЛИН ТАЙМАСХА (Таймасха Молова) — уроженка с. Гехи. В течение 10 лет воевала против царских войск. Командир отряда. В 1842 г. попала в плен. Была награждена царем Николаем I и отпущена домой в знак преклонения императора России перед храбростью чеченской женщины.

МАЛЦАГ — житель с. Ачхой-Мартан, тайп зумсой. Командир отряда.

МАХЬМАЗАН АЬРСАНАКЪА (Арсико-Махамаз-оглы) — наиб горной Чечни (кистинский наиб). Возможно, что Арсануко Арсанукаев и Арсико-Махамаз-оглы — одно и то же лицо.

МЕХЬТИН ИДРИС (Идрис Мехтиев, Идрис-мулла) — мулла с. Эндери, бежал в с. Зандак. С 1847 г. наиб Ауха. В начале 50-х гг. смещен. С начала 1857 г. сменил убитого наиба Хазу. Поэт, автор сатирических эпиграмм на имама Шамиля.

МОМИН ХЬОТУ (Мамаев Хату) — выходец из с. Гендерген. С 1857 г. младший наиб, командир отряда. В апреле 1859 г. перешел на сторону царских войск. Участвовал в военных действиях против горцев. В награду получил 50 десятин земли и чин офицера.

МОХЬМАД-ХЬАЖА (Хаджи-Мухаммед, Гаджи-Магомет) — чеченец, из с. Герменчук. Наиб Черкесии с 1842-го по май 1844 г. Умер от болезни.

МОХЬМАДАН АХЬМАД (Эвтархойн Ахьмад, Ахмад Автуринский) — выходец из с. Автуры, тайп гуной. С 1847-го до 1849 г. наиб округа в Большой Чечне. Убит в сентябре 1852 г.

МОХЬМАДАН ШОIАЙП-МОЛЛА (Шоаип, Шуаиб-мулла, Шуаип Центороевский) — наиб аула Центорой (1839 г.). С 1840 г. наиб Мичиковского округа. С мая 1843 г. мудир Восточной Чечни (Аух, Мичик и Большая Чечня). С конца 1843 г. мушир (маршал), командующий левым флангом, начальник Чеченской области. Убит в начале марта 1844 г.

МУСА — выходец из надтеречного с. ЭчигтIе, тайп Iаларой. Наиб местности от с. Топли (на р. Аргуне) до р. Хулхуло (в месте впадения р. Мичик). Упоминается за 1854 г.

МУСТАПИН СУЛИМ-МОЛЛА (Сулейман-мулла Мустафинов, Сулейман-эфенди, Сулейман, Сельман) — выходец из с. Сольжа, тайп серхьой, жил в с. Герменчук. С 1845 г. по апрель 1846 г. наиб Черкесии. В мае 1846 г. смещен. В 1847 г. в Малой Чечне перешел на сторону царского командования. Автор семейной хроники на арабском языке, трудов по теологии, а также обвинительного письма в адрес Шамиля, опубликованного в газете «Кавказ». Труды Сулеймана и его отца Мустафы до сих пор не обнаружены.

МУСТАФА — житель с. Аршты. Командир диверсионного отряда, совершавшего набеги на царские укрепления. Ночью 14 октября 1847 г. во время набегов отряда Слепцова был изрублен в своем доме казаками.

МУСХАЙН МОХЬМАД (Магомед Мусакаев) — наиб Ичкерии с 1843 г.

МУСХИН ЖАIПАР (Жаапар) — выходец из с. Беной. Командир сотни наиба Байсунгура. Участник похода в Грузию в 1854 г.

МУХАММАД (Магомед Ассиалов, Мухаммед-Эмин) — выходец из дагестанского аула Хонуда. Мюрид Шамиля. С начала 1846 г. наиб в Малой Чечне. В конце 1848 г. назначен наибом в Черкесии. В декабре 1859 г. сдался русским и эмигрировал в Турцию.

НАИБ (имя неизвестно) — представитель тайпа цIечой. Командир отряда.

НАИБ ЧЕБЕРЛОЯ в 1859 г. — аварец (имя неизвестно). После падения Ведено в апреле 1859 г. бежал к Шамилю.

НУР-IЕЛА (Нур-Али, Нур-Али-мулла) — возможно, выходец из с. Харадарихи (Дагестан). Наиб Чеберлоя и Шубута. Известен по операции у Военно-Грузинской дороги в апреле 1846 г. Умер от холеры.

ОЬЗДАМАР (Оздемир) — с 1840 г. пятисотенный начальник в Мичиковском округе. Помощник Шоаипа-муллы. В начале мая 1842 г. предательски убит.

РАМЗИН IАДА (Рамзин Ада, Рамзи Ада) — житель с. Беной. Командир отряда. Погиб в Даргинском сражении в июле 1845 г.

САIИД (Саид Энгенойский) — наиб надтеречных чеченцев. Участвовал в сражении на Валерике в 1840 г.

САПАРАН ЮУСАП-ХЬАЖА (Юсуф-хаджи Сафаров, Гаджи-Юсуф) — выходец из с. БухIан-юрт (Новые Алды). Полковник турецкой армии. С 1841 г. советник Шамиля. Инициатор государственных, правовых, религиозных, военных реформ. Строитель военно-инженерных сооружений Имамата. Сменил умершего Ахверды Магому на должности мудира Малой Чечни. Осенью 1843 г. наиб восточной части Малой Чечни. С 1844 г. главный советник Шамиля. В 1853 г. лишен всех званий и имущества и сослан в с. Тинда. В июле 1856 г. бежал к русским, вскоре умер. Автор арабоязычных карт Имамата, а также письменных трудов по правоведению и теологии. Труды по теологии до сих пор не найдены.

СОIДУ (Саду Мичиковский) — мичиковский наиб. Сдался в 1859 г. царскому командованию.

СОIИП-МОЛЛА (Суаиб-мулла) — выходец из Эрсеноя. В 1842 г. помощник наиба Большой Чечни Джаватхана. После смерти Джаватхана стал наибом Большой Чечни. С марта 1844 г. мудир Восточной Чечни. Летом 1845 г. героически погиб при преследовании войск М. С. Воронцова (Даргинская экспедиция).

СОЛУМГИРИН СОЛТАМУРД (Солтамурад, Султан-Мурад Беноевский) — мазун Беноя. Один из руководителей восстаний и абреческих движений 1860-1861, 1863-1865, 1877-1878 гг. В восстании 1877-1878 гг. Солтамурад был начальником наибов. После поражения восстания скрывался в лесах, умер в 1878 г., похоронен в Беное.

ТАИБ — с 1843-го по 1845 г. наиб аулов между реками Аргун, Мартан и главной дорогой Атаги— Урус-Мартан. В 1845 г. смещен Шамилем за слабое управление.

ТАКИ ЧОПА (Цыппу Такаев)осетин, выходец из с. Фаллагкау. Предводитель гудских абреков. Возглавлял отряд осетинских абреков, служивших у имама Шамиля.

ТАПИ-НАИБ — пожилой человек из уважаемой чеченской фамилии. Возможно, что наиб Тапи и Тепи – одно и то же лицо. Известен также Тепи из с. Гуни, который возглавил весной 1845 г. делегацию к имаму от плоскостных аулов Чечни с просьбой или защитить от русских набегов, или позволить прекратить им войну.

ТАШУ-ХЬАЖА (Воккха-хьажа, Ташу-хаджи, Ташев-Хаджи, Ташов-Гаджи) — выходец из с. Эндери. Шейх накшбендийского тариката, исламский миссионер. С 1832 г. один из руководителей газавата в Чечне. С 1834 г. имам Чечни, с 1836 г. чеченский наиб имама Шамиля. Весной 1840 г. назначен наибом Ауха. В октябре 1840 г. смещен с должности наиба. Умер в 1843 г. Похоронен в с. Саясан. Автор работ по теологии.

ТIЕЛХАГ (Талхиг Шалинский, Талгик, Талгик Аргунский) — выходец из с. Шали, тайп курчалой. Наиб округа Шали, наиб Большой Чечни, мудир, начальник артиллерии. В 1859 г. перешел на сторону царских войск. Тесть старшего сына Шамиля Джемал эд-Дина. Автор летописи на арабском языке. Похоронен в с. Шали.

ТIУЬРШ — наиб в Автурах, назначен после автуринского съезда 1848 г.

ТХЬАРАМ (Тарам) — выходец из с. Iуспан-юрт. Пятисотенный начальник. В 1847 г. наиб Сунженского наибства. Мазун.

ХАДА — в 1853 г. наиб Чеберлоя.

ХАЗИ АЛХАСТ — житель с. Комалхо (Малхиста). Двоюродный брат Кушага (Хьуьнахк). Командир отряда. Награжден знаменем с узкой красной полосой вдоль нижней трети зеленого полотнища.

ХАНДАКХАЙ (Хандакай) — житель с. Центорой. В 1850 г. наиб Ичкерии.

ХАТУ — в 1853 г. наиб Ауха.

ХЕНТИГ — наиб Дишниведенский.

ХУХАН IАРБИ (Хухан Араб) — командир отряда в Беное, отвечал за участок Гуьржи-мохк. Участвовал в набеге на Грузию в 1854 г.

ХЬАМЗАТ (Хамзат) — житель Центороя.

ХЬАМЗАТ (Хамзат, Гамзат) — выходец из Притеречья, после восстания летом 1840 г. переселился в округ Гехи. Командир одного из отрядов наиба Малой Чечни Ахверды Магомы. Хамзат совершал диверсии за Терек. В одной из диверсий погиб в бою с царским отрядом осенью 1841 (или 1842) года.

ХЬАМЗАТ (Хамзат Чантийский) — житель с. Итум-кале. В 1858 г. был ранен во время стычки с восставшими чантинцами и сдался в плен царским властям.


ХЬАМЗАТ-ХЬАЖА (Хамзат-хаджи
) — в 1853 г. наиб округа Нашха. Возможно, что Хамзат Чантийский и Хамзат-хаджи – одно и то же лицо.

ХЬОЗА (Хазу) — брат наиба Ауха Хату. Наиб Ауха с 1854 г. по февраль 1857 г. Сменен наибом Идрисом-муллой. Погиб в бою.


ШАМХАЛАУ
— наиб Ауха в 1859 г.


ШАХМИРЗИН БОТА (Бота Шамурзаев, Батай, Бата)
— выходец из с. Дади-юрт, тайп харачой. В плену воспитывался у барона Розена, бежал в Чечню. Наиб округа в Большой Чечне, мичиковский наиб. В 1851 г. перешел на сторону царских войск из-за ссоры с Шамилем. Качкалыковский наиб. Председатель горского окружного суда. Участвовал в военных действиях против Имамата в качестве капитана туземной милиции и переводчика князя Барятинского. После Кавказской войны за заслуги перед царем майор Б. Шамурзаев получил более 500 десятин земли.
Совсем не герой, но пусть будет

ШОIИП (Шуаип) — жил в верховьях р. Гойта. Наиб Гойтинского округа в 1850 г.

ШОIИП-ГIЕЗА (Шуаип-Гази) — упоминается в боях в Малой Чечне в начале 50-х годов.

ЭЛДАР (Илдар) — наиб Мичика и Качкалыка. Героически погиб при преследовании войск Воронцова летом 1845 г. (Даргинская экспедиция).

ЭЛМАРЗА (Эльмурза Хапцов, Хапцоу)
— с 1851 г. гехинский наиб. В сражении с отрядом Эльмурзы погиб Н. П. Слепцов. Сам Эльмурза смертельно ранен в бою в 1852 г.

ЭСКА (Эски Хулхулинский, Эски Мичиковский) — представитель тайпа чартой, выходец из Притеречья, затем жил в с. Нойбоьра. С 1851 г. наиб округа Мичик. В июле 1857 г. сдался царскому командованию. Определен на поселение в с. Брагуны, похоронен в Бачи-юрте.

ЭСКАРХА (Эскирхан) — житель с. Майртуп, тайп ялхой. Командир отряда. Потомки живут в Сирии.

ЮНУС-МАЗУН — в 1854-м – январе 1855 г. комендант укрепления Шуаиб-капа.

Материал взят из книги Хожаева Долхана
__________________
"Можем ли мы утверждать, без элементарной лоботомии, что у пациента галлюцинации?" Миро
Izza вне форума   Ответить с цитированием
Старый 10.02.2018, 20:32 #4
Izza Izza вне форума
мираж
Аватар для Izza
 
 
Регистрация: 31.01.2018
Сообщений: 57
Вес репутации: 44
Izza невозможное возможноIzza невозможное возможноIzza невозможное возможноIzza невозможное возможноIzza невозможное возможноIzza невозможное возможноIzza невозможное возможноIzza невозможное возможноIzza невозможное возможноIzza невозможное возможноIzza невозможное возможно
По умолчанию

Генерал Александр Чеченский

Нажмите на изображение, чтобы открыть его в исходном размере.

Денис Давыдов... Кто не знает это громкое имя славного русского поэта, партизана и удалого гусара.

Из многих изображений Д. Давыдова выделяется необычностью раскрашенная гравюра М. Дюбурга по оригиналу А. Орловского, сделанная в 1814 году, на которой изображен Денис Давыдов со своими соратниками перед боем. На коне Денис Давыдов, облаченный в одежду черкеса. На голове горская папаха, кавказская шашка на боку. Вдалеке, у походных палаток дымят костры французов. На втором плане скачут на лошадях двое гусаров. Один из них изображен анфас. Лицо смуглого гусара очень выразительно. Сухощавый, черноволосый, горбоносый, с орлиным взором. Кто же этот смуглый гусар с кавказскими чертами лица?

«Военные записки» Дениса Давыдова помогают установить личность кавказца — второго человека в партизанском отряде Давыдова: «Состоявший по кавалерии ротмистр Чеченский — черкес,[10] вывезенный из Чечни младенцем и возмужавший в России. Росту малого, сухощавый, горбоносый, цвета лица бронзового, волосу черного, как крыло ворона, взора орлиного. Характер ярый, запальчивый и неукротимый: явный друг или враг; предприимчивости беспредельной, сметливости и решительности мгновенной». Речь идет об одном из первых генералов из чеченцев, герое Отечественной войны 1812 года Александре Николаевиче Чеченском (1776—1834).

С 1783 года в Чечне разгорелось мощное антиколониальное движение, в 1785 году возглавленное жителем селения Алды 25-летним Ушурмой (имам Мансур). В одном из набегов на аул Алды царскими войсками был захвачен в плен одиннадцатилетний чеченский мальчик. Его взял на воспитание шестнадцатилетний подпоручик Николай Николаевич Раевский, будущий знаменитый генерал, герой Отечественной войны 1812 года, тот самый, о котором Наполеон Бонапарт сказал: «Из таких генералов делают маршалов».

Мальчика окрестили Александром Николаевичем Чеченским. Маленький чеченец воспитывался в Каменке на Украине у матери Николая Раевского, Екатерины Николаевны, с ее детьми от второго мужа, богатого помещика Льва Давыдова.

Александр получил прекрасное домашнее образование, затем окончил Московский университет, после чего начинается его военная карьера. 8 июня 1794 года в чине вахмистра он поступает на службу в Кизляр в Нижегородский драгунский полк, где командиром был его приемный отец, полковник Н. Н. Раевский. За два года службы на Кавказе Александр, отличившийся в экспедициях против персов на Каспии и в военных действиях против турок в Причерноморье, получает звание прапорщика. В 24 года Александр Чеченский становится подпоручиком.

На Кавказе наступило временное затишье. На Западе же шла война с Наполеоном. В 1805 году Чеченский подает рапорт с прошением о переводе на Запад. Его переводят в Гродненский гусарский полк, где он командует полуэскадроном. Судьба близко сводит Александра с Денисом Давыдовым, кузеном Давыдовых, с которыми он рос. Денис Давыдов в это время — адъютант П. И. Багратиона.

Петр Иванович Багратион сразу же обратил внимание на смуглого гусара со жгучим взглядом и странной фамилией, навеявшей на князя рой воспоминаний. И не только родной городок Кизляр, где он родился и провел в имении отца свои детство и юность, вспомнился Багратиону. Странные перипетии жизни свели двух людей, удивительные судьбы которых тесно были связаны с чеченским аулом Алды. Давний случай, навечно оставивший в сердце благородного князя чувство признательности к чеченцам, сохранившим ему жизнь, вызвал симпатию Багратиона к уроженцу Алдов Александру Чеченскому. В свою очередь молодой Александр с восторгом перенимал у знаменитого полководца навыки военного искусства.

В 1805—1807 годах со своим полуэскадроном Александр Чеченский участвует в боях с наполеоновскими войсками под Мышеницами, Гутштадтом, Аккендорфом, а также в изгнании противника за реку Посаржу.

За отвагу в сражении под городом Прейсиш-Эйлау Чеченский награжден орденом Георгия 4-й степени с бантом. Такой же орден за эти бои получил и генерал П. И. Багратион. Мужество Чеченского в бою под Гутштадтом отмечается золотым Георгиевским оружием — саблей с надписью «За храбрость».

Неугомонный характер Чеченского толкает его в самые жаркие дела. С июня 1808 года Александр участвует в сражении против шведских войск в Финляндии. В его послужное дело за этот период легли следующие строчки: «28 июня и 2 июля при Кирке Лаппо, 18 августа в авангарде со стрелками при селении Каухаюки, 20 августа в генеральном сражении при Кирке Куортани, откуда был послан от начальства ближайшей, но самой опасной дорогой мимо неприятельских, засевших стрелков с донесением главнокомандующему корпусом, что исполнил с отличным мужеством и расторопностью... Во всех сражениях оказывал примерную храбрость и неустрашимость и несколько раз находился со стрелками в самых опасных местах...»

Наступает временное затишье перед Отечественной войной.

Александр Николаевич бывает в светском обществе, общается со своими родственниками — женой Н. Н. Раевского Еленой и его детьми Марией, Николаем, Александром и Екатериной, со сводными братьями и сестрами Николая Раевского Давыдовыми.

В 1812 году Наполеон с полумиллионной армией вторгается в пределы России. Ротмистр Чеченский принимает командование над Бугским казачьим полком, который находился в арьергарде армии Барклая-де-Толли, и участвует в сражениях под Витебском, Смоленском, Тарутином.

На Бородинском поле полк Чеченского участвует в отчаянных кавалерийских атаках в составе кавалерийского корпуса атамана Платова. Неувядаемой славой покрыли себя на Бородино близкие ему люди и соратники генералы Н. Н. Раевский и П. И. Багратион.

Наполеон занял Москву. Сильно поредевший в боях Бугский кавалерийск полк был передан под командование генерал-лейтенанта Шепелева, а затем, 11 сентября 1812 года, слит с отрядом подполковника Дениса Давыдова, который с этого времени начал свои знаменитые рейды по тылам противника. О сражении под Вязьмой, закончившемся победой русских, Денис Давыдов вспоминал: «В одно время ротмистр Чеченский встретил фуры с провиантом, кочевавшие в лесу на дороге... к Вязьме. Неприятель торопился становитъ обоз полукружием, дабы из-за него защищаться, но Чеченский не дал время исполнить сего построения, ударил и овладел транспортом». Тогда прикрытие, состоявшее из пехоты, бросилось в лес, продолжая беспрерывный огонь, но «ярый» Чеченский спешил своих и в лесу ударил «на неприятеля в дротики», «сей удалой поступок довершил поражение неприятеля». Эта стычка обошлась врагу сдачей в плен 496 рядовых, 1 штаб-офицера, 4 обер-офицеров и 41 фуры.

«Нельзя было быть иначе! — радостно восклицает Д. Давыдов. — Новыми войсками управлял ротмистр Чеченский... по природе наездник, ярый духом, богатый средствами и деятельнейший из моих помощников в продолжение войны Отечественной и заграничной».

В донесении генерал -лейтенанту Шепелеву Д. Давыдов сообщал, что 19 сентября 1812 года он явился на большую дорогу между Семлевой и Вязьмой к селу Юреневу с намерением отбить 300 человек русских пленных и артиллерийский транспорт и что операция успешно завершена. «А господин ротмистр Чеченский в виду 3-х батальонов обложил ящики огнем, которые один по одному до самого вечера взлетали в воздух, треск и гром от них столь был велик, что по известиям, ко мне дошедшим из Вязьмы, гарнизон одного города целый день стоял под ружьем, ожидая на себя нападение».

К донесению был приложен рапорт Д. Давыдова с представлением Александра Чеченского к награде и характеристика: «Будучи несколько раз послан мною, нападал на сильнейшие себя неприятельские партии с успехом, все препоручения исполнял с отличнейшим успехом, деятельностью и храбростью своею всегда служил примером своим подчиненным и, наконец, сего 20-го сентября в виду двух неприятельских батальонов подложил огонь, подвергая жизнь свою опасности, принудил тиральеров спешившимися казаками отступить и взорвал неприятельский парк из 24-х палуб...»

Во всех партизанских боевых действиях проявляется незаурядная храбрость Александра Чеченского, которого Давыдов постоянно выделяет в своих реляциях.

28-го числа в селе Ляхово завязалось «дело», и Давыдов послал Чеченского с его полком на Ельнскую дорогу, чтобы пресечь сообщение с Ясмином, где находился другой отряд французов, а граф Орлов-Денисов открыл огонь по врагу. В этот момент Чеченский захватил французского связного, ехавшего с донесением об атаке на Ляхово, и «между тем, — пишет Давыдов, — Чеченский донес мне, что он прогнал обратно в село вышедшую против него неприятельскую кавалерию, пресек совершенно путь к Ясмину и спрашивал разрешения: что прикажу учинить с сотнею человек пехоты, засевшей в отдельных от села сараях, стрелявших из оных и не сдающихся...» В этом бою под руководством Александра Чеченского русские воины вынудили сдаться в плен 2 тысячи рядовых, 60 офицеров и одного генерала, освободив Ляхово от французов.

Главнокомандующий русской армией М. И. Кутузов высоко оценил эту победу: «Победа сия тем более знаменита, что в первый раз в продолжение нашей кампании неприятельский корпус положил перед нами оружие».

Партизанская практика Дениса Давыдова и его соратников послужила Кутузову для важного вывода: «Удачные опыты твои доказали мне пользу партизанской войны, которая столь много вреда нанесла, наносит и нанесет неприятелю».

Отряд Давыдова при деятельном участии 1-го Бугского кавалерийского полка под командованием Александра Чеченского захватил в плен за время от 2 сентября до 23 октября 1812 года 3560 рядовых и 48 штаб- и обер-офицеров, был взят в плен генерал Матушевич и еще 700 человек неприятеля, удалось даже перехватить топографические карты из кабинета Наполеона.

В городе Копысе у берега Днепра вражеские отряды напали на «давыдовцев», русским воинам угрожала опасность, но «коль скоро Чеченский с Бугским своим полком пробрался вдоль берега и явился в тылу... среди города, у переправы, — вспоминал Д. Давыдов, — тогда все стали бросать оружие, отрезывать пристяжки у повозочных лошадей и переправляться, где попало, вплавь на противоположный берег». Поэтому река «мгновенно» покрылась «плывущими и утопающими людьми».

13 ноября 1812 года полки Давыдова прибыли в Головнино, где неожиданно встретились с неприятельским отрядом, но эта «неприятельская кавалерия была немедленно опрокинута майором Чеченским».

«Я продолжал путь вдоль по Неману, — писал Давыдов, — препоруча авангард мой майору Чеченскому и передав ему наставление, данное мне светлейшим (М. И. Кутузовым. — Д. X.), как обходиться с австрийцами».

В это время Александру Чеченскому случалось выступать в роли не только храброго воина, но и искусного дипломата. 8 декабря Чеченский столкнулся с аванпостами австрийцев под Гродно, взял в плен двух гусаров, но отправил их немедленно к генералу Фрейлиху, командовавшему в Гродно отрядом в 4000 человек конницы и пехоты с 30 орудиями.

Фрейлих прислал парламентера благодарить Чеченского за снисходительный «сей поступок», а Чеченский воспользовался удобным случаем и завязал переговоры.

Сначала австриец заявил о своем намерении сдать Гродно не иначе, как предав огню все провиантские магазины (склады), запасы которых оценивались на миллион рублей.

Чеченский ответил ему, что «все пополнение оных ляжет на жителей сей губернии, через то он докажет только недоброжелательство свое к русским в такое время, в которое каждое дружеское доказательство австрийцев к нам есть смертельная рана общему угнетателю». В результате переговоров А. Чеченскому удалось добиться, чтобы отряд Фрейлиха, который численностью намного превосходил полк Чеченского, покинул Гродно, оставив запасы нетронутыми, и удалился за границу. А. Чеченский тотчас же занял город. На другой день, 9 декабря, в город «со своею партиею» вступил Д. Давыдов. За взятие города без кровопролития Чеченскому был присвоен чин майора.

В 1813 году легендарные Давыдов и Чеченский со своими верными полками гусар и казаков участвовали в разгроме саксонцев при Калише и с передовыми отрядами взяли предместье города Дрездена.

В начале марта Чеченский с небольшим отрядом осадил Дрезден. Город был сдан ему без боя. 9 марта 1813 года полковник Денис Давыдов докладывал генерал-майору Ланскому: «Вчерашнего числа я сделал сильную рекогносцировку в окрестностях города Дрездена. Чеченский, предводительствовавший 1-ым Бугским полком, с известною его храбростью атаковал неприятеля и гнал его до города, и вогнал за палисады». В другом рапорте Д. Давыдов доносил: «Вчерашнего числа я предпринял усиленное обозрение Дрездена. Ротмистр Чеченский, командующий 1-м Бугским полком, отличился, это его привычка». Здесь Чеченский на время разлучился с Д. Давыдовым.

У Рейхенбаума полк Чеченского разгромил отряд французов, захватив в плен подполковника, двух нижних офицерских чинов, около сотни рядовых, полковое знамя и уничтожив свыше 150 солдат противника.

В 1813 году Чеченский участвует в сражениях под городами Бауцен, Люцин. Новый командующий армией Барклай-де-Толли, сменивший умершего в силезском городке Бунцлау Кутузова, присваивает А. Чеченскому за храбрость и мужество чин подполковника. За успешные действия его переводят командиром в лейб-гвардии гусарский полк. Полк этот без потерь захватывает город Оснабрюк, а затем отличается в боях за города Делич и Толх.

Александр Чеченский со своим полком участвует и в исторической «битве народов» под Лейпцигом.

После этого по приказу командующего гусарский полк Чеченского отправляется в Нидерланды. Там он, объединенный в провинции Северный Брабант с тремя казачьими полками, штурмом берет крепость Бреда. Вслед за этим Александр Чеченский путем переговоров, без боя занимает с полком сильно укрепленную крепость Виллемштадт.

В 1814 году Чеченский сражается за взятие французского города Суассон.

Под городом Лион полк Александра участвует в сражении с превосходящими силами французов. Здесь 14-тысячная армия под командованием графа Воронцова спасала союзные австрийские войска от 70-тысячной армии Наполеона. На вторую ночь сражения русская кавалерия опрокинула и погнала пехоту французов. Чеченский был ранен в руку и ногу, но поле боя не покинул. За это сражение Александр Чеченский был награжден орденом св. Анны с бриллиантами.

За участие во взятии Парижа Александр Чеченский был произведен в полковники и награжден серебряными медалями «За вступление в Париж» и «В память 1812 года». После падения Парижа полковник Чеченский в свите царя, рядом с генералами Николаем Раевским и Денисом Давыдовым участвует в торжественном шествии и параде победителей на Елисейских полях.

После окончания заграничного похода Чеченский женится на дочери действительного статского советника И. М. Бычкова Екатерине, которая принесла ему в приданое Ворсклу — небольшое поместье со ста одиннадцатью крепостными душами. У них было шестеро детей: Софья, Александра, Катя, Николай, Вера, Надежда.

С января 1816 года Александр Чеченский командует Литовским уланским полком. В 1822 году его производят в генерал-майоры по кавалерии с назначением стоять при начальнике 2-й гусарской дивизии. Но тяготы и лишения, испытанные за период многолетней боевой жизни, стали сказываться на его здоровье. В феврале 1824 года генерал-майор Александр Чеченский был уволен в «отпуск к карлсбадским минеральным водам до излечения с производством жалования и с отчислением из кавалерии».

В декабре 1825 года Чеченскому пришло приглашение из Петербурга: прибыть для принятия присяги новому государю Николаю I. Александр добрался до Петербурга в день восстания на Сенатской площади, где его и доставили сразу в свиту царя.

«Я всегда полагал, — вспоминал Денис Давыдов, — что император Николай одарен мужеством, но слова, сказанные мне бывшим моим подчиненным, вполне бесстрашным генералом Чеченским, и некоторые другие обстоятельства поколебали во мне эти убеждения. Чеченский сказал мне однажды: “Вы знаете, что я умею ценить мужество, а потому Вы поверьте моим словам. Находясь в день 14 декабря близ государя, я все время наблюдал за ним. Я Вас могу уверить честным словом, что у государя, бывшего во все время бледным, душа была в пятках“».

А. Н. Чеченский, так и не присягнув Николаю I, в тот же день уехал в Ворсклу. Его оставили в покое, но на службу не позвали. 49-летний генерал навсегда поселился в имении своей жены и жил там почти безвыездно.

Александра угнетала судьба декабристов, среди которых было немало родных, друзей, знакомых. К следствию привлекались сыновья Н. Н. Раевского Николай и Александр. На царской каторге отбывал наказание Василий Львович Давыдов — сводный брат Николая Николаевича Раевского-старшего, воспитывавшийся вместе с Александром Чеченским. Мария Николаевна, одна из первых женщин-декабристок, получившая благословение отца, Н. Н. Раевского, только после просьбы Александра Чеченского, отравилась в Сибирь вслед за мужем — хорошим знакомым Александра бывшим полковником князем Волконским и провела там, в Чите, много лет на Петровском каторжном заводе.

Через всю жизнь Александр пронес в своем сердце сознание, что он не только верный сын России, но и чеченец, имеющий свою овеянную детскими мечтами далекую, вольную и прекрасную Родину, окровавленную войной.

Такова была удивительная и яркая судьба соратника Дениса Давыдова, генерала российской армии чеченца Александра Николаевича Чеченского.

Материал взят из книги Хожаева Долхана
__________________
"Можем ли мы утверждать, без элементарной лоботомии, что у пациента галлюцинации?" Миро
Izza вне форума   Ответить с цитированием
Старый 02.03.2018, 10:34 #5
Dafna Dafna вне форума
странник
Аватар для Dafna
 
 
Регистрация: 30.05.2010
Адрес: Здесь
Сообщений: 421
Вес репутации: 129
Dafna невозможное возможноDafna невозможное возможноDafna невозможное возможноDafna невозможное возможноDafna невозможное возможноDafna невозможное возможноDafna невозможное возможноDafna невозможное возможноDafna невозможное возможноDafna невозможное возможноDafna невозможное возможно
Post

Нажмите на изображение, чтобы открыть его в исходном размере.

Нажмите на изображение, чтобы открыть его в исходном размере.

25 августа 1859 года после осады Гуниба и предложения сдаться имам Шамиль сдался в плен. О том, как происходило это событие, остались свидетельства его участников и воспоминания самого Шамиля, записанные А. Руновским (пристав Шамиля в Калуге).

Нажмите на изображение, чтобы открыть его в исходном размере.

Шамиль ехал на коне, с толпой соратников к выходу из аула, где их поджидали парламентеры главнокомандующего князя Барятинского — Данил-бек, Исмаил и полковник Лазарев, знавший аварский язык. У самого выхода из аула к Шамилю подскакал всадник. Это был знаменитый одноглазый, однорукий и одноногий чеченский наиб Байсунгур из Беноя, который со своими сыновьями Олхазуром и Тахиром и другими чеченцами участвовал в обороне Гуниба. Байсунгур окликнул имама и попросил поговорить с ним. Вдвоем они зашли в саклю, стоявшую на окраине села. Бойсхар как мог отговаривал имама. Он говорил, что не все кончено, что они могут прорваться с отрядом чеченцев сквозь кольцо врагов, что они уйдут в Чечню, снова поднимут горцев на борьбу. Но упавший духом Шамиль был непоколебим в своем решении сдаться и пошел к царским войскам.

Байсунгур выхватил пистолет и, направив его на удалявшегося имама, окликнул его по имени: «Шемал!» (Назвать имама без звания, по имени было очень непочтительно.) Шамиль, не оборачиваясь, продолжал идти. Еще дважды окликнул Байсунгур имама, но тот не обернулся.

Позже на вопрос царского генерала Шамилю, почему он не обернулся, когда чеченец звал его, имам ответил:

— Если бы я обернулся, то он застрелил бы меня.

— А разве он не мог тебя застрелить и так? — удивился генерал.

— Чеченцы в спину не стреляют, — ответил Шамиль.

Раздраженный и глубоко разочарованный в Шамиле, Байсунгур с двумя сыновьями и своим отрядом пробился сквозь кольцо врагов и в сентябре вернулся в Беной. В Беное он поведал чеченцам о том, что было в Гунибе, о том, как сдался Шамиль. При упоминании имени Шамиля Байсунгура начинало трясти от ярости, и в адрес бывшего имама сыпались проклятия. Мрачные чеченцы молча слушали своего прославленного наиба. Все они были едины во мнении, что Шамиль, как и остальные наибы, струсил и предал общее дело борьбы за свободу.

Царское правительство праздновало победу. По всем селениям рыскали агенты, выявляя и репрессируя непокорившихся горцев. Уже забыты были торжественные обещания чеченскому народу, царские власти стали готовиться к дележу земель горцев, к выселению их с насиженных мест и заселению горских земель казаками.

Освободившиеся от войны царские войска начали стягивать к непокорному Беною. По данным лазутчиков, в ауле Беной насчитывалось 280 семейств. Осенью 1859 года по распоряжению начальника Терской области генерала Евдокимова войска окружили Беной и сожгли его, а жители Беноя «были расселены по окрестным аулам». Часть же беноевцев во главе с Байсунгуром и Солтамурадом, сопротивляясь, отошли в леса, откуда продолжали борьбу.

В наказание за непокорность беноевцы-выселенцы были лишены своих земельных угодий, которые перешли в пользу российской казны. Но по приближении поры весенне-полевых работ переселенцы из аула Беной, невзирая на запрет, самовольно вернулись на свои прежние места. Помощник главнокомандующего Кавказской армией князь Орбелиани сообщал об этом военному министру России Сухозанету: «В ночь с 7 на 8 мая 50 беноевских семейств, выселенных в аул Даттых и поселенных у нефтяных колодцев, внезапно оставили эти места и ушли снова в Беной».

Самое неподчинение царскому военному командованию в послевоенных условиях разгромленной и, как уже казалось, покоренной Чечни было дерзким вызовом царизму и причиной большой обеспокоенности русской администрации.

А ведь совсем недавно начальник Чеченского округа полковник Беллик успокаивающе писал командующему войсками Терской области: «В Азамат-Юрте я застал чеченцев, переселившихся из аулов Акбулат-Юрта, Хамат-Юрта, Джаба-Юрта и Умахан-Юрта в числе 90 дворов». После того, как выселенцам был передан приказ генерала Евдокимова немедленно возвратиться в те аулы, куда их определило начальство, «народ без малейшего сопротивления запряг свои арбы и отправился обратно», — констатировал с удовлетворением Беллик.

Упрямые же беноевцы не подчинились приказу начальствующих лиц Ичкеринского округа и Терской области. Все увещевания и даже угрозы оказались тщетными, ибо представители беноевского общества, по словам генерала Евдокимова, «выбрав из среды своей предводителя, обязались не повиноваться».

Предание рассказывает: решение о начале газавата было принято в беноевской мечети. Речь Солтамурада была краткой и жгучей. Его поддержали одноглазый ДжаIпар, сын Мусхи; Бира, сын Баршкхи; Арби, сын Хуха; Тимарка, сын Болата, и другие. Последним выступил Байсунгур. «Нам лучше сейчас погибнуть, чем, покорившись, сдаться царской власти» — постановило собрание беноевцев. И тут совершенно неожиданно раздался одинокий голос: «Нам надоела война, мы хотим жить спокойно, помирившись с царской властью». Стоявший до этого безмолвно брат Солтамурада могучий Муна, резко схватив за шиворот пораженца, поднял его и через головы сидящих в мечети людей вышвырнул вон, сказав: «Там твое место». Закравшееся было в сердца некоторых сомнение быстро улетучилось. В тот же день все жители Беноя встали под знамя газавата — вновь подняли зеленое беноевское знамя с белым полумесяцем и перекрещенными шашкой и кинжалом над белой полосой.

Через два дня был образован сильный вооруженный отряд. Руководителями беноевского восстания стали Байсунгур и Солтамурад.

В мае 1860 года беноевцев поддержали только в Аргунском ущелье — соратники бывших шамилевских наибов Умы, сына Дуя из Зумсоя, и кадия Атабая-муллы, сына Ати.

Восставшие беноевцы стали готовиться к обороне, укрыли свои семьи, хлеб и скот в неприступных горных местах, а сами сосредоточились в дремучих беноевских лесах, расположенных между реками Яман-су и Аксаем.

Поначалу восставшие не предпринимали наступательных действий. Часть жителей еще надеялась, что царские власти оставят их в покое, и все разрешится мирным путем.

26 мая полковник Беллик сообщал генералу Евдокимову: «У княза Темир-Булата были на днях ичкеринцы, которые рассказывали, что беноевцы убедительно просили дозволения поселиться им на старых местах, в противном случае они все поклялись умереть, но не подчиниться».

Ультимативное требование беноевцев оставить их в покое посыльные от царской администрации, получившие задание склонить беноевцев к покорению, передавали по-своему. Так, 27 мая полковник Беллик писал Евдокимову: «Теперь посланные к беноевцам маюртупинский старшина Цимако и его же аула купец Таша (бравшие с собою и Магомеда из Шуны) возвратились и говорят, что все мужчины и женщины просят у Вашего Сиятельства прощения и дозволения им возвратиться на свои места».

Однако настрой раздраженных беноевцев был далеко не таким, каким его представляли в своих выдумках царские парламентеры. Усилиями Солтамурада к беноевскому восстанию начали присоединяться единомышленники в окрестных аулах. В Беной прибыли 21 человек из Центороя, 11 человек из Энгеноя, 3 человека из Гендергена, 1 человек из Зандак-Ара, 4 человека из Даттаха, 5 — из Хьочи-Ара. К восставшим присоединились аулы Байтарки и Симсир. Во главе симсировцев стоял шейх ГIеза-хьажа, дядя будущего имама Алибека-хаджи Алдамова. В восстании участвовали и его братья.

К июню 1860 года к движению беноевцев присоединились соседние аулы Ичкерии. Почти вся Чечня была охвачена восстанием, которое перекинулось и в горный район Дагестана.

Хотя на подавление были двинуты регулярные войска с участием местной постоянной милиции, тем не менее русским властям не удалось сломить сопротивление горцев. Во главе с Байсунгуром и Солтамурадом повстанцы смело вступали в бой с крупными военными силами, отбивали их атаки, переходили в наступление. Под их натиском в июне 1860 года регулярные войска карателей отступили.

Старики рассказывают, что в Беной были направлены царские войска во главе с генералом Мусой. Между ними и беноевцами произошло четыре сражения.

Из Энгеноя царское войско направилось к граничащему с Беноем местечку Пхачу, где рос густой лес. Здесь Байсунгур и Солтамурад повели беноевцев на газават. Вместе с ними были и их друзья: Олдам с братьями из Симсира, Шаарани из Энгеноя и другие. После резни и яростного сражения, в котором беноевцы одержали победу, царские войска с большими потерями отступили. В этом бою брат Солтамурада Ханмурад получил тяжелую сквозную штыковую рану.

Серьезное поражение царских войск дало Беною 8 месяцев спокойной свободной жизни.

Воодушевленные победой, повстанцы перешли в наступление. Ряд укрепленных мест был захвачен восставшими. К ним стали стекаться обездоленные крестьяне различных районов Чечни и Северного Кавказа.

Некоторые кумыкские князья, ущемленные в экономическом и политическом отношении царским правительством, помогали восставшим. По словам начальника Чеченского округа полковника Беллика, кумыкские князья поставляли восставшим чеченцам «порох, свинец, хлеб и разные материалы для одежды». Из среды кумыкских князей, «сильно старавшихся возмутить Чечню», особенно выделялся князь Али-Султан, «пославший 6 значков (флагов)» повстанцам и обещавший им поднять восстание в Кумыкии.

Приняло угрожающий характер и восстание в Аргунском округе. Начальник Аргунского округа майор Штанге в своем докладе начальнику Терской области жаловался, что аппарата управления в округе не существует, все должностные лица (адъютанты, кадий и народные судьи) разбежались и никто не желает исполнять должности, «не имея ни сил, ни власти, ни средств, необходимых для восстановления тишины и порядка...»

Царское правительство бросило на подавление чеченского восстания огромные воинские силы: 46 батальонов пехоты, три Донских полка и один драгунский полк.

К концу 1860 года царским военачальникам удалось подавить восстание на Аргуне. Но руководителям восстания Уме Дуеву и Атабаю Атаеву снова удалось укрыться в лесистых горных ущельях.

В начале января 1861 года против восставших беноевцев выступили соединенные войска Терской и Дагестанской областей под командованием генерал-майора Мусы Кундухова.

В конце января 1861 года восстание в Ичкерии было разгромлено, около 15 аулов, причастных к нему, уничтожено. Самые непримиримые повстанцы ушли в беноевские леса. Беной вновь был сожжен, а его жители 29 января 1861 года в числе 1218 человек были высланы и расселены по 5—10 дворов в указанные им плоскостные селения Чечни. Войска же продолжали блокировать леса с целью окончательного уничтожения повстанцев.

17 февраля 1861 года царскими войсками был окружен беноевский отряд. После ожесточенного боя был взят в плен Байсунгур. Солтамураду удалось прорваться через окружение и уйти с беноевцами на Аргун, где он стал одним из руководителей аргунских повстанцев.

Байсунгур был предан военно-полевому суду и весной 1861 года повешен в Хасав-юрте. Другие же участники восстания, в том числе его сыновья Олхазур и Тахир, сосланы в Россию.

К осени 1861 года новый начальник Терской области князь Святополк-Мирский организовал большую экспедицию против Умы Дуева, Атабая Атаева и Солтамурада Солумгириева. В нее были включены значительные военные силы: 15 батальонов пехоты, 7 сотен казаков, 1 дивизион драгун, 10 сотен Терского и Дагестанского полков, 9 сотен постоянной милиции и до 3 дивизионов артиллерии.

Кроме чисто военных мер Святополк-Мирский ловко использовал против восставших силу давления со стороны зажиточной верхушки плоскостной Чечни. «Эти последние меры, — писал он, — более способствовали нашим успехам, чем сила нашего оружия».

14 ноября 1861 года Атабай Атаев добровольно явился в укрепление Шатой и сдался лично князю Святополку-Мирскому. Окруженный со всех сторон отрядами царских войск, которые продвигались в горные ущелья, прорубая в лесах просеки, лишившийся своих приверженцев, 14 декабря 1861 года явился к Святополку-Мирскому и Ума Дуев. По свидетельству князя, Ума Дуев отличался «замечательными духовными качествами и способностями». Будучи раненным, попал в плен Солтамурад из Беноя. Часть же соратников Солтамурада укрылись в аргунских аулах (где впоследствии они основали аул Бена у с. Гатен-кале).

В середине декабря 1861 года восстание было подавлено окончательно. Руководителей восстания немедленно сослали: Атабая — в город Порхов Псковской губернии, Уму — в Смоленск.

Неукротимый же Солтамурад сумел бежать из плена и, вернувшись домой в беноевские леса, стал абреком.

Чечня находилась в глубокой апатии и унынии. В развалинах и пепелищах лежала Ичкерия. Царские власти подкупали часть горцев, брали их на службу, раздавали им земли и привилегии. Некоторых же подвергали жестоким репрессиям. Продолжался передел земель, горцев переселяли с места на место, лучшие чеченские земли отбирали в российскую казну для передачи под укрепления, казачьи станицы или местным изменникам.

В январе 1864 года арестом шейха Кунта-хаджи и его близких в селе Шали царские власти спровоцировали горцев на выступление и устроили побоище, расстреляв из пушек толпы мюридов-зикристов, с одними кинжалами и пустыми ножнами двинувшихся на каре солдат.

С этого времени чеченцев особенно интенсивно стали провоцировать к переселению в Турцию. Быстрее ветра распространившиеся среди чеченцев слухи о том, что царские власти собираются их разоружить, переселить за Терек, в степи и пески, обратить их в христианство, сделать их казаками и т. д., волновали народ. Русские агенты говорили, что единственное спасение для чеченцев — переселение в благословенную Аллахом Турцию, где горцев-мусульман ждет рай на земле. В пример приводили закубанских черкесов, которые уже почти все переселились и обласканы самим султаном. Чеченцы даже предположить не могли, что все эти разговоры — следствие тщательно разработанной секретной операции царских властей по «освобождению» Кавказа от кавказцев. В Чечню срочно перебрасывались с Северо-Западного Кавказа русские войска, чтобы в случае надобности поддержать операцию военными мерами.

В мае 1865 года отчаянную попытку поднять восстание предпринял зикрист Еаза Акмирзаев из села Харачой. Собрав вокруг себя до 70 сподвижников (в основном из аулов Харачой, Элистанжи, Хой) 24 мая он, обойдя царский отряд, двинулся к селению Центорой, где на горе Кхеташон Корта, в месте традиционного совещания чеченцев, провозгласил себя имамом. Но изменники из чеченцев, находившиеся на царской службе, даже не дали царским войскам возможность применить силу, самостоятельно подавив восстание и разогнав зикристов. Первый выстрел по восставшим зикристам был сделан главным муллой селения Центорой Арсануко Ходаевым. Усилия царских властей, раздувавших различия и противоречия между сектами, достигли цели. Восстание было настолько неподготовленным и скоротечным, что Солтамурад даже не успел поддержать его.

Летом 1865 года 23 тысячи чеченцев выселились в Турцию. В Чечне наступило затишье. В беспокойной Терской области был установлен «военно-народный» режим, являвшийся по сути режимом чрезвычайного положения. Введение новых порядков, усилившийся национально-колониальный и социальный гнет питали напряженную обстановку в аулах: слишком свежо в памяти было прошлое и ненавистны новые установления.

В начале 70-х годов появляются слухи о подготовке нового восстания в Чечне. Огромную роль в его подготовке на Кавказе начал играть сын Шамиля Гази-Мухаммед, которого в 1871 году отпустили из плена в Османскую империю. Он проводил совещания с паломниками с Кавказа. На одном из таких совещаний присутствовал Алибек-хаджи Алдамов.В 1872 году был созван специальный съезд начальников областей при главнокомандующем Кавказских войск для разработки мероприятий против возможных выступлений горцев. На нем решили усилить укрепления в горах, а также сформировать части из наиболее беспокойных горцев Чечни на своих конях, со своим оружием и вывести их за пределы Кавказа. К 1877 году такие части были созданы. В апреле этого года Чеченский полк направили на закавказский участок Русско-Турецкого фронта.

После возвращения из Турции в 1874 году Алибек-хаджи Алдамов передал другу своего отца Солтамураду Беноевскому устное послание от Гази-Мухаммеда и начал подготовку к восстанию.

Авторитет Солтамурада был очень велик. В Беное и в других селениях проходили тайные встречи, совещания и сборы единомышленников. Пользуясь данными о том, что скоро должна начаться война России и Турции, Солтамурад и Алибек-хаджи тайно решили начать восстание в день объявления войны.

12 апреля 1877 года Александр II подписал манифест об объявлении войны Турции. Тотчас, в ночь на 13 апреля Солтамурад и Алибек-хаджи собрали в местечке Савраган-мохк, в лесу у аула Саясан 60 человек из разных селений. Друг и секретарь Алибека-хаджи Гойтукин Расу из Беноя писал: «...собрав тайно людей, Алибек-Хаджи провел заседание. Алибек-Хаджи поднял вопрос о препятствиях, чинимых царем Александром II мусульманской религии и шариату, а также других запретах. В то время царские власти оповестили о том, что в мечетях запрещается читать громко зикры, хаджиям носить халаты и чалмы паломников, а также большим скоплениям людей собираться в толпы для вызывания дождя или в иных местах. Люди, присутствовавшие на данном собрании и особенно Алибек-Хаджи, все эти запрещения, несовместимые с шариатом, подвергнули бурному обсуждению, и договорившись, приняли решение избрать Алибека-Хаджи имамом и, укрепляя его власть, назначить во всех местах его наибов. Ровно через две недели в понедельник днем Алибек-Хаджи, раскрыв общий замысел, благословил дело молитвой».

Алибеку-хаджи было всего 27 лет. Поэтому он предложил избрать имамом 70-летнего Солтамурада, опытного организатора, храброго воина и уважаемого в народе человека. Но Солтамурад отказался, сославшись на свои годы, и сам, в свою очередь, предложил избрать имамом молодого, статного ученого алима и хаджи, сына достойных родителей и племянника шейха Беза-хаджи Алибека Алдамова. Мнение Солтамурада было решающим. Алибек-хаджи был избран единодушно. Солтамурада избрали начальником наибов, то есть он стал главнокомандующим повстанческой армией.

Все наибы были молоды, в возрасте 23—25 лет. Главными помощниками Алибека в начале движения были его брат Алихан, Дада Залмаев из Чеберлоя, Сулейман из Центороя, Губахан из Теза-кала и другие. К 18 апреля насчитывалось уже около 500 приверженцев имама. В документе от 21 апреля говорилось: «Все 47 аулов с населением 18 тысяч присоединились к Алибеку. Восставшие перешли через реку Аксай, сожгли ставку в ауле Гордали, и движение перекинулось через реку Хул-Хулау». Одновременно вспыхнуло восстание в верховьях реки Шаро-Аргун, в Чеберлоевском обществе.

Русское командование располагало значительными боевыми средствами — до 13200 штыков, 2270 сабель и 92 орудия. 19 апреля Терская область была объявлена на военном положении. Против восставших мобилизовали «благонамеренных лиц» из чиновной верхушки чеченского населения. Начальник Терской области генерал-адъютант Свистунов приказал войскам блокировать пути возможного выхода восставших на плоскость.

22 апреля у аула Майртуп, на берегу реки Хумиг состоялось сражение между войсками имама Алибека-хаджи и царскими отрядами полковника Нурида и полковника Милова. Отчаянные лобовые атаки Солтамурада и других наибов, а также ливень заставили русских отступить. Успех восставших привлек на их сторону качкалыковские селения и аулы верхнего Чанты-Аргуна. В этом большую роль сыграла дружба Солтамурада и старшины аула Зумсой (бывшего наиба Шамиля) Умы Дуева.

Медлительность Алибека-хаджи дала возможность царскому командованию подтянуть воинские и казачьи части. Одновременно были отпущены средства для подкупа лазутчиков и велась усиленная работа по привлечению на сторону царского правительства верхушки чеченского народа. Для этой цели с Русско-Турецкого фронта отзывают генерал-майора Арцу Чермоева, имевшего большой авторитет у богатой прослойки Чечни. Привлекают также престарелого очеченившегося перса полковника Касыма Курумова. Оба этих офицера были старыми врагами Солтамурада. Чермоев и Курумов помогали царским войскам в Кавказской войне, помогали в подавлении восстания Байсунгура, и теперь испытанные царские слуги вновь были призваны хозяевами. Впоследствии Курумов за содействие в подавлении чеченского восстания 1877 года получил чин генерал-майора.

Видя усиливающуюся мощь царских войск, чеченские старейшины, большинство мулл, крупные богачи и торговцы, считая, что сопротивление бесполезно, начали подавать адреса с заверением своих верноподданнических чувств.

На рассвете 28 апреля Алибек-хаджи подошел к аулу Шали, но был встречен ружейными залпами сторонников шалинского старшины Борщика Ханбулатова, а также казачьими частями — и отступил. Царскому командованию удалось отрезать повстанцев от плоскостной части Чечни. Алибек отступил к Гуни и затем с небольшой группой ушел в Симсирский лес.

В Чечне сосредоточили крупные силы (84 роты, 9 с половиной казачьих сотен и 32 орудия). К началу мая в Терской области имелось 28 пехотных батальонов и 6 команд с общим количеством 24 409 человек, 16 казачьих сотен в 2261 человек, 11 сотен постоянной местной милиции и 104 орудия. Кроме того, со стороны Дагестана был двинут отряд полковника Накашидзе в 3 тысячи человек. С 10 мая началось наступление на Ичкерию с трех сторон.

Но 14 мая неожиданно восстали аварские аулы, и войскам пришлось направиться в Дагестан. Царские войска сожгли аулы, уничтожили посевы и корма, захватили имущество и скот. Они уничтожали и выселяли жителей на плоскость, но, потушенный в одном месте, пожар восстания с новой силой вспыхивал в другом.

Царское командование, надеясь расправиться с восставшими руками самих чеченцев, назначило награду в 25 рублей за каждого пойманного или убитого повстанца, а за главных «абреков» — Алибека-хаджи, Солтамурада и Даду Залмаева — гораздо больше. Но план этот провалился.

1 июля вспыхнуло восстание в бассовских аулах Хатуни, Махкеты, Таузен и Агишты, которым руководил Абдул-хаджи. Махкетинский старшина Тангий объявил себя наибом Алибека. Восстание охватило и весь Аргунский округ. Аргунских чеченцев вновь возглавил вернувшийся из ссылки Ума Дуев.

В августе 1877 года восстание достигло апогея.

В Ичкерию были направлены большие соединения царских войск. К началу сентября царское командование мобилизовало еще 26 тысяч человек.

Пять войсковых колонн генерала Смекалова двинулись, сметая аулы на своем пути. После кровопролитных сражений Алибек с Солтамурадом и небольшой группой соратников отступили в Симсирский лес. Отсюда через своих людей Алибек сообщил ичкеринцам: «Не надейтесь более на меня, пособить вам не могу: делайте теперь что знаете, я с Султан-Мурадом ухожу».

Царские войска от Центороя двинулись в Беной, разорили его жителей и выселили их оттуда, распределив по нижним селениям. Предатель Бисолтан, спасая свои стада, указал царским войскам тропу к убежищу Алибека.

После сражения Алибек и Солтамурад со своими людьми ушли в Дагестан, в Согратль, к имаму Магомеду-хаджи, где продолжили восстание.

На обратном пути из Симсира русские сожгли и разрушили Зандак и, вторично, селение Беной — все до последнего дома, включая и мечети, сровняли с землей. «...И Беной, и Зандак надо выселить поголовно в Сибирь, или, если эти подлецы не пожелают, выморить всех зимой как тараканов и уничтожить голодом», — писал с ненавистью о непокорных жителях селений генерал Свистунов.

В октябре, после подавления восстания в Аргунском ущелье ушел в Дагестан и Ума-хаджи Зумсоевский.

16 октября 1877 года Свистунов телеграфировал главнокомандующему, что Терская область «совершенно очищена от мятежников».

Посланец сына Шамиля Гази-Мухаммеда Аббаз прибыл в селение Согратль, где находились все руководители повстанцев. Селение это было окружено русскими войсками и дагестанской милицией. Богатеи Согратля, заключив с царским военным командованием тайное соглашение, коварно схватили и выдали русским Уму Дуева, его сыновей и соратников, а также своего односельчанина Магомеда-хаджи.

Солтамурад, Алибек со своими родными и сподвижниками сумели вырваться из окружения и ушли в Симсирский лес.

Гойтукин Расу писал в своем повествовании «История о том, как Алибек-Хаджи стал имамом»: «Когда Алибек-Хаджи находился в этом лесу, друзья Алибека-Хаджи и люди, которым он доверял, оповестили его, что если он придет к властям с миром, то ему оставят свободу. Поверив их словам и пойдя за этими людьми, которые обманули его, он явился к начальнику Веденской крепости. Начальник тотчас же приказал схватить его и, заковав ноги и руки в кандалы, отправил в городскую тюрьму».

Начальник Терской области генерал князь Лорис-Меликов обманул их, дав честное слово о помиловании всех, явившихся с повинной. Многочисленные делегации просителей, в том числе просьбы женщин к матери Алибека Хангаз и настойчивые просьбы генерала Арцу Чермоева к отцу Алибека Алдаму, вынудили Алибека 27 ноября сдаться, так как, по его словам, он не хотел, чтобы за него страдали его родные и народ. Вскоре сдались и 12 наибов Алибека и были схвачены 262 человека, активно участвовавших в восстании.

4—6 марта 1878 года в Грозном состоялся военно-полевой суд. Из 17 человек, привлеченных к суду, 11 были осуждены на смертную казнь через повешение. Это были Алибек-хаджи Алдамов из Симсира, Косум и Нурхаджи из Чичилюх, Тазарка из Туртиотар, Губахан из Теза-кала, Курку из Дишни-Ведено, Лорсан-хаджи из Махкеты, братья Залмаевы Мита и Дада из Чеберлоя, Ума-хаджи Дуев и его сын Дада из Зумсоя. 9 марта 1878 года в 6 часов утра в городе Грозном на ярмарочной площади они были повешены и зарыты в общей яме.

Приговоренные встретили казнь очень мужественно. Когда перед казнью приговоренным было дано право последней просьбы, нашелся лишь один, который пожелал воспользоваться им. Это был 70-летний наиб Ума Дуев из Зумсоя. «Мне, старому волку, — сказал он, — хотелось бы прежде увидеть, как встретит смерть волчонок». После этих слов его сын Дада, не дрогнув ни единым мускулом и не опуская взора, сошел со скамьи. Вслед за сыном спокойно и гордо вместе со своими соратниками встретил смерть и сам Ума. По преданию, ночью чеченцы вырыли тела погибших и похоронили их на мусульманском кладбище где-то возле Самашек.

Многие аулы (Симсир, Беной, Зандак, Даттах и другие) были выселены на плоскость. Сотни людей подверглись выселению за пределы Чечни, во внутренние губернии России.

Итоги Кавказской войны были трагичны. В Чечне в течение XIX века погибло 70 % населения. Так же обстояло дело и в других областях Кавказа. В войне погибли и были искалечены сотни тысяч царских солдат. В Турцию были изгнаны со своей родины более полумиллиона кавказцев. Обезлюдел Северо-Западный Кавказ. Полностью было разрушено хозяйство и социально-экономический уклад горцев.

Началось вытеснение кавказцев в бесплодные горы и заселение их плодородных земель казаками. В крае был установлен колониальный «военно-народный» режим.

И все же горцы, несмотря на поражение, добились многого. В Дагестане была довершена антифеодальная революция. Героической борьбой горцы избежали насаждения на своей земле российских феодально-крепостнических порядков, получили ряд привилегий и свобод в исполнении своих обычаев, право проживания на своей родине, добились освобождения от воинской повинности и др.

В то же время горцы, за неучастие в движении Шамиля получившие в ходе войны ряд льгот и привилегий, были теперь лишены их и подвергнуты более жесткому колониальному режиму, чем те, которые воевали с оружием в руках за свою свободу. Так, например, ингуши были лишены права носить оружие и после упразднения Осетинского военного округа и выделения Назрановского округа административно стали подчинены Сунженскому казачьему округу. Кроме того, горная и плоскостная Ингушетия были разделены полосой казачьих станиц, что лишило ингушей большей части их территории и в результате чего они были вынуждены выплачивать налоги в несколько раз большие, чем соседние народы.

А осетин даже стали забирать солдатами в царскую армию.

Сопротивление горцев Кавказа заставило царское правительство отказаться от насильственной христианизации горцев, обращения их в казаков или выселения в Сибирь, заселения их земель казаками.

Непокорный Кавказ, особенно Терская область, вплоть до февральской революции держал в напряжении царизм и, будучи фактически на постоянном военном положении, отвлекал на себя огромные силы самодержавия.

Один из царских генералов писал после окончания Кавказской войны: «Теперь, когда умолкли шум и азарт отчаянной борьбы, когда наша власть на Кавказе вполне упрочена, мы можем спокойно отдать дань удивления героизму и беззаветной отваге побежденного врага, честно защищавшего свою Родину и свободу до полного истощения сил».

Из книги Далхана Хожаева
__________________
Оьг1аз пошел
Dafna вне форума   Ответить с цитированием
Старый 02.03.2018, 10:34 #6
Dafna Dafna вне форума
странник
Аватар для Dafna
 
 
Регистрация: 30.05.2010
Адрес: Здесь
Сообщений: 421
Вес репутации: 129
Dafna невозможное возможноDafna невозможное возможноDafna невозможное возможноDafna невозможное возможноDafna невозможное возможноDafna невозможное возможноDafna невозможное возможноDafna невозможное возможноDafna невозможное возможноDafna невозможное возможноDafna невозможное возможно
Post

Усми Саадола

Нажмите на изображение, чтобы открыть его в исходном размере.

О гехинском наибе Саадоле (Iусми СаIдулла) рассказывают предания горских чеченцев Аргунского ущелья.

«Саадола был уроженцем аула Ботурча в Дишнийн-мохк (по данным поэта Апти Бисултанова, Саадола был из села Нихала в Аргунском ущелье. — Д. X.). До того, как присоединиться к имаму Шамилю, Саадола с друзьями самостоятельно совершал набеги на царские укрепления.

Однажды, придя к русским в крепость, он предложил свои услуги какому-то царскому генералу. Саадола объявил, что знает, где находится Шамиль, и берется за хорошую плату привести его живым или принести его голову. В помощь себе Саадола попросил 40 лучших офицеров. С этими 40 офицерами Саадола пришел в местность Чишки и, оставив их в лесу, наказал им не спать, пока не вернется. Те долго ждали его прихода, но сон сморил их, и офицеры уснули. Следивший за ними Саадола вернулся и отрубил всем своей шашкой головы. С этой добычей он пришел к имаму Шамилю. Шамиль ласково принял известного наездника и обещал Саадоле наибство, если тот принесет голову царского полковника.

Саадола пошел в засаду. Тогда была очень холодная зима. Аргун обычно подмерзал кое-где, но в эту зиму он весь покрылся льдом. Саадола, оставив коня, пополз через реку по льду к русскому лагерю, находившемуся в местечке ToгIe чу. В этом лагере царский полковник показывал мастерство рубки саблей, тренируя кавалеристов. Он был в белой одежде и белой шапке.

Солдаты заметили, что по льду через реку кто-то движется, но полковник, занятый учением, не обращал на их призывы внимания. Саадола, приблизившись на короткое расстояние, выстрелил из ружья. Лошадь рванулась, и раненый полковник, стараясь не упасть, пригнулся к шее лошади. Подскочивший же в это время Саадола срубил шашкой ему голову. И в создавшейся панике, под градом выстрелов благополучно скрылся с его головой. За этот подвиг Шамиль дал ему наибство.

Как-то, уже будучи гехинским наибом, Саадола находился в свите имама Шамиля, у небольшого озера возле села Гатен-кала, в местечке Кхаа кхоре (К трем грушам). У имама был прекрасный скакун, который не знал удара плети, очень своенравный, несшийся как ветер, на котором Шамиль не раз выходил из беды.

Наибов раздирало соперничество. Многим не нравился выскочка Саадола. Решив опозорить его перед имамом, они начали предлагать Шамилю, чтобы Саадола искупал его скакуна в озере. Имам согласился. Саадола вскочил на скакуна, ударил его изо всех сил плетью. Конь взвился и, прыгнув прямо в середину озера, скрылся вместе с Саадолой под водой. Вторым ударом плети Саадола заставил выскочить коня на берег. Шамиль, подстрекаемый наибами, попросил показать Саадолу искусство джигитовки (динхьавзор). Саадола начертил перед пропастью шашкой черту и, отъехав, погнал коня прямо на обрыв. Доскакав до черты, он сдавил обеими руками круп коня, и тот сел на задние ноги, встав на дыбы перед самой пропастью. Саадола проделал это вторично. Имам был восхищен...» (Рассказал З. Амагов, житель г. Грозного.)

Сведения о Саадоле имеются и в русскоязычных документах, а также в арабоязычных хрониках горцев.[28]

Молодечество Саадолы описал в своих воспоминаниях генерал В. А. Полторацкий, с 1846-го по 1854 годы служивший на Кавказе. В рассказе об уничтожении жителей аула Дубы, а затем ответном натиске горцев на отступающий царский отряд 6 марта 1847 года он пишет: «Вот мчится ко мне горсть всадников; один из них на темно-сером коне пригнулся к передней луке, из чехла выхватил винтовку и, грациозно-ловко перекидывая ее со стороны в сторону, стремительно во весь карьер несется вдоль всей моей цепи. Батальонным огнем, наудалую, провожают молодца все семь взводов наших, но он, целый и невредимый, вихрем летит вперед к авангарду и, завернув коня вправо, врезывается один в середину ошеломленных его дерзостью донских казаков. Ловко, отважно и лихо всадник сделал между ними вольт и тем же путем не далее, как на 20 шагов от цепи, скачет снова мимо нее, не обращая внимания на возобновившуюся по нему пальбу, а только, поравнявшись со мною, дает, наконец, выстрел и сам невредимо и безнаказанно сворачивает скакуна своего к восторженно встретившей его толпе чеченцев. Но пуля этого сорви-головы джигита не пропала даром, а вершка на два от моего левого колена глубоко засела в живот моего бедного гнедого... По сведениям лазутчиков, отважный джигит на сером коне, ворвавшись в самую середину “гаврилычей” (прозвище донских казаков. — Д. X.) и ранивший затем моего гнедого, был не кто иной, как знаменитый наиб Саибдула, ближайший сосед и друг Дубы.

Этот наездник и богатырь не впервые оказывал чудеса храбрости, чем и славился в Большой и Малой Чечнях и высоко ценился самим Шамилем» [Полторацкий, с. 78—79].

И вновь воспоминания горцев: «...Саадола участвовал и в убийстве несархоевского Малсага. Малсаг был очень заметным, красивым, смелым, стройным и благородным человеком. Желая покутить и попировать в Петербурге, он трехмесячный путь совершал за день и, покинув, возвращался обратно за ночь.

Его очень любил русский царь, однако потом из-за подозрения, навеянного интригами царского двора, в том, что сын царя родился от Малсага, царь и его князья возненавидели Малсага и отдалили его от двора.

Однажды Малсаг поехал в Воздвиженку (Чехгири-гIала) с несколькими несархойцами к своим друзьям — русским офицерам. Имам Шамиль узнал об этом и велел наибу Бетигову Саадоле принести его голову в Ведено.

Наиб с воинами поехал делать засаду. В это время Малсаг с несархойцами и с офицерами из крепости, вызвавшимися проводить его, выехали из Воздвиженской крепости. В погоне за ними мюриды приблизились к группе Малсага. Возбуждение всадников передалось лошадям, лошади ринулись в разные стороны, охватывая несархойцев и царских офицеров кольцом. Офицеры, увидев опасность, бросили Малсага и его товарищей и кинулись в бегство. Кольцо вокруг несархойцев сомкнулось. Группа Саадолы начала скакать по кругу.

Малсаг спокойно разложил на землю бурку, положил на нее ружье, пороховницу и то, что нужно было для боя, и лег сам. Саадола закричал Малсагу, что имам Шамиль приказал Малсагу, сдавшись, предстать перед имамом в Ведено, и тогда его оставят с головой и свободным или, если он не согласится, отрубив, принести имаму голову Малсага.

Малсаг, решив продать свою голову подороже, произнес:

— Не верится мне, что вас имам послал. Поверю я вам, если среди вас окажется наиб Саадола.

Надеялся Малсаг, что Саадола отзовется и, никогда не промахивающийся, Малсаг сделает первый выстрел. Но один из мюридов, поняв намерение Малсага, опередил Саадолу:

— Этого имама Шамиля имамом Шамилем сделавшие, этого Шатоевского Ботака Шатоевским Ботаком сделавшие, этого Саадолу Саадолой сделавшие ведь мы, горские молодцы (ламанхой кIентий), являемся. Произносимое нами слово ты словом не считаешь?

Тут ответил Малсаг, что чем он, представ перед имамом Шамилем, сдавшись, вызовет смех наибов, пусть лучше, узнав, что красивую голову Малсага, которой несархойцы клянутся, отрубили, несархойцы плачут.

Начали стрелять мажарские ружья, размахивать начали терсмаймунами — шашками. Падать начали несархойские гордые молодцы.

Смертельно раненный Малсаг, оглядев убитых друзей, воскликнул, обращаясь к Саадоле:

—Ва, Саадола, о тебе все рассказывают как о прославленном знаменитом молодце. Ведь мы одного народа, ведь мы вайнахи (вай цхьаьна ма деций, вай вайн нехан ма деций). Оттого что тавлин (суьйли) Шамиль сказал принести Малсага красивую голову, которой несархойцы клянутся (Малсаган хазчу кортор дуй бууш), если ты Малсага голову отдашь имаму Шамилю, то наш народ (вайн нах) осудит тебя, говоря, что Саадола, голову отрубив, имаму Шамилю отдал, и поэтому тело Малсага без красивой головы в могилу положили.

Саадола, выполнив последнюю просьбу Малсага, отдал тело, не отрубая головы, оставшемуся в живых несархойцу и вернулся к имаму Шамилю.

Имам Шамиль сказал Саадоле:

—Кто ты такой, чтобы не принести голову Малсага, когда я приказал принести? Ведь теперь голова Саадолы будет на виселице висеть.[29]

Но Саадола, собрав своих приверженцев, не стал дожидаться покорно решения своей судьбы и ушел от имама». (Рассказал в г. Грозном З. Амагов со слов жителя с. Шульта Атсаламова Идриса в 1985 г.)

Еще один вариант предания о гибели Малсага зафиксирован Апти Бисултановым в 1980 году у жителя села Урус-Мартан Асхаба Тагаева (1910 г. р.):[30]

«Среди наибов Шамиля наибольшим мужеством прославился наиб по имени Саадула. Он не боялся никаких трудностей и исполнял все повеления Шамиля. В то время в Ингушетии жил весьма известный мужчина — Назрановский Малсаг. Он не пошел за Шамилем, и имам за это его возненавидел и все искал возможности расправиться с ним. Однажды Шамилю сообщили, что Назрановский Малсаг едет в Чечню. Тогда Шамиль послал своего наиба Саадулу, чтобы он на пути следования Назрановского Малсага устроил засаду.

— Или приведи мне плененного Назрановского Малсага с головой на плечах, или принеси голову, снятую с тела убитого Назрановского Малсага, — наказал он наибу.

Пошел Саадула исполнять приказ Шамиля. Он устроил засаду у дороги, выходящей из гор на равнину. Ехал по этой дороге Назрановский Малсаг. Он доехал до моста, где Саадула устроил ему засаду. Вышел Саадула ему навстречу, поприветствовал его и сказал:

— Меня послал Шамиль и наказал: или привести тебя плененного с головою на плечах, или принести твою голову, снятую с твоего тела.

Тогда ответил ему Назрановский Малсаг:

— Чтобы не смеялись надо мною назрановцы, говоря, что я сдался, чтобы спасти свою жизнь, я предпочитаю, чтобы они плакали, причитая, что мою голову снесли наибы Шамиля.

Разошлись они двое, обнажили сабли, сошлись и начали сражаться. Поединок затянулся, и солнце стало клониться к закату. Никто из них не выказывал усталости. Но Саадуле повезло: изловчившись, он нанес Назрановскому Малсагу опасную рану. И тогда Назрановский Малсаг сказал ему:

— Ты, Саадула, настоящий мужчина; не будь ты таким, тебя не чтили бы столь высоко в Чечне. Ты победил меня. Я прошу тебя об одном: когда помру, не уродуй мое тело, лишив его головы. А чтобы Шамиль убедился, что я убит, сними и отнеси ему мои офицерские погоны.

Саадула исполнил завещание Назрановского Малсага. Подождал наиб, пока герой помрет, затем снял с него погоны и поехал к Шамилю.

Узнав о возвращении Саадулы, Шамиль сам пошел к нему навстречу и спросил:

— Или ты привел мне плененного Назрановского Малсага с головой на плечах, или ты принес его голову, снятую с его тела?

Саадула ответил Шамилю:

— И не привел я тебе плененного Назрановского Малсага с головой на плечах, и не принес его голову, снятую с тела. И если тебе нужно свидетельство о гибели Назрановского Малсага, вот тебе офицерские погоны, снятые с его плеч.

Увидя погоны, Шамиль, говорят, презрительно усмехнулся:

— У торговцев немало имеется таких погон, мне нужна была голова Назрановского Малсага.

И ответил тогда имаму наиб Саадула:

— Я скорее готов отречься от тебя и покинуть твое войско, чем, подчинившись тебе и исполняя твою волю, уничтожать лучших мужчин своего народа и быть проклятым среди своих людей!

Так и ушел Гехинский Саадула, а имам из-за своей чрезмерной жестокости лишился своего лучшего наиба».

Дальнейшая судьба Саадолы сложна и противоречива.

По преданиям жителей села Гехи, Саадола, сын Усмы (Iусми СаIдола), возглавил в 1865 году переселение чеченцев, карабулаков (орстхой) и ингушей в Турцию. Согласно документам, поддавшись провокационной пропаганде царских колонизаторов и османских властей, не желая покоряться царизму, в Турцию уходят с родной земли 23057 человек (5 тысяч семей) чеченцев, карабулаков и ингушей. Возглавили переселение кавказских горцев (всего их ушло 493000 человек) из Чечни и Ингушетии начальник Чеченского округа генерал-майор Муса Кундухов и начальник Урус-Мартановского участка бывший наиб Шамиля Усманов Сайдулла.

«Хлебнув сполна всех “прелестей” обещанного “рая”, пройдя унижения, позор на чужбине, теряя умирающих от голода и болезней родных и близких, потеряв Родину, горцы осыпают проклятиями тех, кто повел их в чужеземные пустыни. Переносить проклятия приходится и Саадоле, сыну Усмы. Саадола возглавляет теперь горцев, желающих во что бы то ни стало вернуться домой, на родину. Но тут железной хваткой стискивают горцев султанские власти. Чеченцы и ингуши во главе с Саадолой поднимают восстание, с оружием в руках пробиваясь к Кавказу. Саадола пропал без вести, неизвестно пока, погиб он или с ним произошло что-либо другое».[31]

Мемуары генерала Муса-паши Кундухова

«В конце февраля 1865 года Лорис получил приказание Великого князя приступать к подготовке чеченцев к переселению. Вместе с этим всем начальникам областей было предписано следить за движением вверенных им народов.

Также и я получил от Лориса официальное письмо о начатии переселения. Не теряя времени, пригласил я к себе в дом чеченского многоуважаемого наиба Саадуллу и почетного карабулакского старшину Алажуко Цугова с почетными людьми. Объяснив им прошлое и настоящее их положение, я спросил их, что ожидает их в будущем на Кавказе.

Они в один голос ответили, что кроме нищеты и обращения в христианство ничего лучшего не предвидят. Убедив их в истине этой, я предложил им оставить со слезами Кавказ и переселиться со мной в Турцию, где правда не найдем таких удобных земель, какими завладели у нас по праву сильного русские, но где при труде не будем иметь ни в чем недостатка и будем всегда готовы, как только представится случай, с помощью турок прогнать врага нашего с Кавказа.

Когда некоторые из них, предпочитая скорее расстаться с жизнью, нежели с родиной, начали говорить в пользу восстания (попробовать еще раз свое счастье), то я им сделал следующий вывод:

— Мы знаем, — сказал я, — что на земном шаре нет нации, стоящей ниже евреев. Все народы название их употребляют вместо многозначительного ругательства. Всякий назвавший в порыве сильного гнева противника своего не только в глаза, но и за несколько сот и тысяч верст жидом, чувствует, что гнев его смягчается. Но между тем было бы несправедливо отрицать, что в этой нации есть много честных, умных, образованных и благомыслящих людей. Следовательно дело в том, что эти несчастные жиды не имеют своего отечества, не на что им опираться, нечем гордиться и не к чему стремиться, вот по этой-то несчастной причине лишились они даже человеческого достоинства и униженно живут и хлопочут только для живота своего под гнетом народов, на земле коих они живут...

Не желая своему потомству подобной участи, я обязан искать ему отечество и выбор мой, как мусульманина, пал на Турцию, где безукоризненно слившись сердцем и душой с османами, он будет с ними делить скорбь и радость своего отечества, имея по умственным способностям своим открытую дорогу к высшим государственным должностям.

А здесь стыдно и грешно нам слиться с врагом, лишившим нас отечества и всех прав.

— Согласитесь, — продолжал я, — что мы горюем и опасаемся не за себя, а за будущее (за потомство). Оно ни в коем случае не поставит нам в вину, что с лишком столетняя кавказская война лишила нас национальности, но непременно будет укорять нас, если мы под предлогом родины (которая уже нам не принадлежит) оставим его здесь без отечества в глубоком унижении.

Одним словом, безотрадно окинув взглядом будущность нашей родины, я нахожу ее для нас невыносимо гадкой и душной и потому разум требует от нас из двух зол выбирать меньшее.

Они все без малейшего возражения согласились переселиться, спросив только, переселение совершится морем или сушею?

Я объявил им, что переселение совершится сухим путем по военно-грузинской дороге и со всеми удобствами.

Они остались очень довольны и поклялись готовиться к переселению, не делая беспорядков в крае.

Саадулле я приказал внушить переселенцам не трогаться с места, пока не переселятся все мои родственники с моим семейством.

Командующий войсками, опасаясь восстания, имел почти во всех аулах лазутчиков, которые, как всегда в таких случаях бывает, снабжали его и его начальников округов тревожными слухами, до крайности Лориса изнурявшими.

...Первая партия с семейством и родственниками моими была отправлена из Владикавказа 25 мая. Затем, каждый раз пропуская один день, выступали другие партии, и таким образом отправив до трех тысяч дворов, я остальных поручил наибу Саадулле, а сам с тяжелым чувством и сокрушенным сердцем простился с милой родиной.

Обратился к Всевышнему с усердной молитвой дать мне возможность в числе турецких войск с правильно устроенными мухаджирскими войсками вернуться на Кавказ и избавить его от ненавистного ему правительства».

Материал взят из книги Хожаева Долхана
__________________
Оьг1аз пошел
Dafna вне форума   Ответить с цитированием
Старый 05.03.2018, 13:49 #7
Алика Алика вне форума
Думаю
Аватар для Алика
 
 
Регистрация: 10.08.2016
Адрес: в деревне
Сообщений: 1,538
Вес репутации: 759
Алика невозможное возможноАлика невозможное возможноАлика невозможное возможноАлика невозможное возможноАлика невозможное возможноАлика невозможное возможноАлика невозможное возможноАлика невозможное возможноАлика невозможное возможноАлика невозможное возможноАлика невозможное возможно
По умолчанию

Губаш из Гухоя

Нажмите на изображение, чтобы открыть его в исходном размере.

«В те времена, когда имам Шамиль стал устанавливать свою власть в Аргунском ущелье (по реке Чанты-Аргун), шариат был принят везде по ущелью, от Шатоя до Итум-кале. Лишь выше живущие аулы не признали власти Шамиля и не желали присоединяться к имаму. В окружении примкнувших к Имамату аулов лишь одно селение ГутIа, где проживало общество гухой, отказывалось подчиняться Шамилю.

Аул Гута находился выше аулов Тумсой и Борзой, соседями их были представители общества мулкъой и коттой, а через реку — чIиннхой. Выше же по Чанты-Аргуну жили дишний и чIаьнтий (с. Итум-кале). Гухойцы являются подразделением общества чIуохой.

Тогда знаменитым среди гухойцев человеком был ГIубаш. Он был бесстрашным воином, и гухойцы уважали и слушались его. Родного брата его звали Гела. Имам Шамиль прислал своих мюридов к гухойцам (три или четыре человека) с тем, чтобы те призвали горцев принять шариат (гухойцы уже до этого считали себя мусульманами), присоединиться к газавату, давая воинов в войско имама, платить в казну определенную часть скота и т. д. Губаш с презрением ответил, что никогда не будет ходить под властью грязного тавлина (“Со боьхачу суьйличун кIелахь лелар вац”). Получилась стычка с мюридами, и посланцы Шамиля были перебиты. Одного из оставшихся в живых раненого мюрида Губаш отправил к Шамилю, чтобы тот передал своему повелителю его ответ.

Шамиль пришел в большую ярость, когда услышал такой ответ. С войском он двинулся в аул Гута. Брат Губаша — Гела был в это время в отъезде. Войско Шамиля окружило селение Гута. Гухойцы сразились с мюридами, но силы были слишком неравны, и они были разбиты. Губаш с родичами, женщинами и детьми засел в башне (эта башня жилая, трехэтажная, до сих пор находится в Гуте). Взять башню мюриды не смогли и осадили ее. Но в башне оказался предатель (чувитан стаг), этот человек был подкуплен Шамилем. Он занимался тем, что покупал хлеб на равнине и продавал своим родичам — гухойцам. Он спустил со второго этажа ночью, когда защитники спали, лестницу, и мюриды, ворвавшись в башню, перебили защитников. Губаш и его сын были захвачены в плен.

Решение суда было непреклонным — Губаша должны были ослепить. Ослепленного Губаша бросили в яму (темницу), которая была на первом этаже башни. На третьем этаже башни (гIала) поселился имам. Губаш ночью задушил охранника и, взяв кинжал убитого, размахивая им перед собой, так как он не видел врагов, стал подниматься по лестнице к Шамилю (лестницы в башнях представляли собой бревно с вырубленными в нем ступенями. — Д. X.). Размахивая кинжалом, он убил телохранителей Шамиля, которые были на втором этаже башни. Кинжал попал в каменную стену, и у него отломился копчик. Шамиль увидел, что слепой Губаш идет по лестнице на него с кинжалом в руке, и не дожидаясь, пока слепец взойдет на третий этаж, прыгнул на него, сев прямо на плечи Губаша. Имам яростно начал бить горца кинжалом по голове. Слепец же, пытаясь сбросить Шамиля, тыкал кинжалом в ягодицы имама, нанося раны. С каждым ударом имам стонал. Шамиль спросил Губаша, нанося ему очередной страшный удар кинжалом по голове: “Ну как теперь ты себя чувствуешь, Губаш?” (“ХIинца мухха ду хьан дегI, ГIубаш?”). Губаш ответил: “Дер ду, Шемал, ткъе итт шерахь йисин йолу жерочуьнца доьххьара буьйса яккхинча санна!” (“Клянусь Богом, Шамиль, как будто со вдовой, тридцать лет бывшей без мужа, провел первую брачную ночь!”). Губаш был очень сильным и мужественным человеком, и Шамиль понял, что ему так не свалить его. Имам перерезал кинжалом Губашу шейный позвонок, повредив костный мозг. Только тогда Губаш пал мертвым. Шамиль же, у которого на ягодицах

было девять ран, около двух месяцев пролежал, смазывая раны коровьим маслом. Маленького сына Губаша родичи выкрали из темницы. От сына Губаша пошла фамилия Губашевых». (Рассказал это семейное предание потомок Губаша — Салавди Губашев.)

О своих предках Салавди сообщил также: «Предок гухойцев Шаракъ пришел сюда из Малхисты».

Салавди назвал своих предков:

1. Борз. 2. КIези. 3. КIужал. 4. ГIубаш Гухоевский. 5. Ема. 6. Iац. 7. Чупал-хьажи. 8. ГIубаш. 9. Саламбек (1928 г. р.). 10. Салавди (информатор).

Салавди не помнил, кто из Емы и Iацы были отцом и сыном. Дядя Салавди рассказывал ему эту историю более точно, называл имена, в том числе и предателя, хорошо помнил диалоги Губаша и Шамиля. Кинжал с отломанным кончиком долгое время хранился у потомков Губаша, но потом затерялся.

Чупал трижды был в Мекке, поэтому к его имени прибавлено почетное «хаджи». Он прославился своими подвигами и приключениями в Аравии, когда ходил паломником. В третий раз, совершая паломничество, он погиб. Даже в 80-летнем возрасте он заимел от жены сына.

Дед Салавди — Губаш был торговцем, имел магазин в Гуте, за товарами ездил даже в Петербург. У Губаша в доме, в его комнате висел большой портрет имама Шамиля. Племянники и дети Губаша, возмущенные тем, что Губаш повесил портрет кровного врага их рода, требовали выкинуть портрет. Но Губаш так и не снял, отвечая им, что Шамиль был истинным имамом («Шемал бакъверг имам хилла»). Сами Губашевы принадлежали к секте Кунта-хаджи из Илисхан-юрта.
__________________
мы строим свой мир из мыслей
Алика вне форума   Ответить с цитированием
Старый 09.03.2018, 23:06 #8
Gillan Gillan вне форума
Ambivert
Аватар для Gillan
 
 
Регистрация: 01.03.2010
Адрес: GRO
Сообщений: 2,503
Вес репутации: 3923
Gillan невозможное возможноGillan невозможное возможноGillan невозможное возможноGillan невозможное возможноGillan невозможное возможноGillan невозможное возможноGillan невозможное возможноGillan невозможное возможноGillan невозможное возможноGillan невозможное возможноGillan невозможное возможно
По умолчанию

Тайми Биболт

Нажмите на изображение, чтобы открыть его в исходном размере.

Одним из самых замечательных образов чеченского героического эпоса всегда был Тайми Биболт (Бейбулат). Чеченские илли воспевали мужество, благородство, щедрость, гостеприимство, верность дружбе и слову, патриотизм «именем прославленного Таймин Биболата» и его знаменитых соратников — тамады именитых молодцев «старого волка» Мадин Жаммирзы из аула Чечен (его мать была сестрой отца Тайми Биболта), младших друзей Биболта — Зайтан Шах-мирзы, Жумин Актулы, отчаянного Баччи Элмарзы, молодого аккинского Жанхота и многих других.

Родился Биболт (Бейбулат Таймиев) в 1779 году на хуторе у села Шали в семье колесного мастера Тайми из тайпа билтой.

В конце XVIII века вся Чечня находилась под огромным влиянием прошедшей под руководством алдынского жителя имама Мансура народно-освободительной войны горцев Северного Кавказа 1785—1791 годов.

Отброшенные в результате героического сопротивления кавказских народов за реку Терек, царские войска с 1801 года возобновляют строительство Военно-Грузинской дороги, разоряя аулы своими набегами и занимая горские земли крепостями, постами, укреплениями и станицами. Превращенные в пепелища родные селения, кровь близких, слезы матерей вселяют в сердце юного Бейбулата жгучую ненависть к захватчикам.

Перед опасностью закабаления со стороны царских властей вновь начинаются волнения среди горских народов. Прославленные джигиты ведут против завоевателей партизанскую войну, нападая на царские крепости, укрепления и военные поселения. Уже в возрасте 23 лет своими подвигами становится известен в Чечне и Бейбулат Таймиев.

Осенью 1802 года с небольшой группой в 7 человек Бейбулат переправляется на надутых козлиных тулуках через реку Терек, нападает на казачий кордон и, мстя за убитого друга, перебивает 11 дозорных, затем отбирает оружие, поджигает кордон и отправляется тем же путем обратно. Молодому Бейбулату это дело создало имя отчаянного абрека. Царское командование в своих приказах по действующим войскам пишет: «Неизвестный злодей — чеченец Бейбулат, переправившись нагим через Терек, учинил большое злодеяние, за что мошенника надлежит изловить».

Пока Бейбулата пытаются изловить, молодой абрек, собрав вокруг себя довольно большую по тому времени для Чечни группу, в продолжение целого года занимается набегами; повсюду ему сопутствует успех. 27 сентября 1802 года Бейбулат с группой в 20 человек вновь переправился на тулуках через Терек, в отчаянной схватке около хутора Парабоч захватил в плен полковника Дельпоцо (будущего генерал-майора, коменданта Владикавказской крепости), убил на месте трех казаков и скрылся с пленным в горы. Оттуда потребовал за освобождение полковника 20 000 рублей серебром. Последовали продолжительные торги, и в конце концов Бейбулат уступил пленного царскому командованию за меньший выкуп.

После ряда успешных действий отряда Бейбулата к нему начинают присоединяться другие повстанцы. Бейбулат предпринимает усилия по объединению повстанцев Чечни. Однако царские власти, встревоженные все разрастающимся движением на Северном Кавказе и появлением организационного начала, стараются сбить накал борьбы системой подкупа, раздачей чинов, земель и имущества. Для ослабления движения на Северном Кавказе царские власти пытаются спровоцировать столкновения и вражду между горскими народами.

Бейбулат со своим отрядом продолжает тревожить царские войска и станицы близ Кавказской укрепленной линии. Бейбулат становится известен не только местному начальству колониальных войск, но и императору Александру I, которому в рапорте докладывали: «Наиболее вреда нам наносящий разбойник чеченский Бейбулат Таймиев, дерзостью своих разбойств нас беспокоит». На протяжении пяти лет Бейбулат участвует в каждом набеге, в каждой стычке с колонизаторами.

Война на Северном Кавказе шла на убыль. После разгрома ряда селений царские власти выделяют огромные денежные средства и подарки наиболее влиятельным лицам из чеченского народа. В этот период открытая война чеченцев с царизмом затихает, хотя в менее организованной форме еще продолжает вестись. Но вследствие усталости и под влиянием подкупленных старшин население уже слабо поддерживает сражающихся. Жителей принуждают к выдаче аманатов царским властям.

В 1807 году на съезде старшин 104 селений Бейбулат обсуждает положение и под их нажимом приходит к решению прекратить сопротивление и заключить мир. Царское командование посылает к Бейбулату своего эмиссара, который предлагает ему от имени русской администрации, в случае перехода на царскую службу, чин капитана и жалованье в 250 рублей серебром. Судя по документам, 6 сентября 1807 года «важные двое человек, которые в Чечне много значат: наездник Бейбулат Тайманов и его товарищ Чулик Кендиргеев (Гендергеноев из села Старые Атаги. — Д. X.), коим Вашим именем объявил капитанские чины с тем, если они успеют в спомоществовании моем к склонению чеченцев к окончательному покорению русским, на которое от Вашей светлости решение еще не последовало — сдались».

Находящегося в русском лагере Бейбулата, несмотря на милости и щедрости, не устраивает положение прислужника колонизаторов. На запрос генерала Гудовича о Бейбулате ему сообщают, что Бейбулат ведет себя тихо, жалованье получает аккуратно, мундира не носит и ничего не делает, т. е. не сообщает сведения, необходимые для операций в Чечне.

Царское командование делает вначале на Бейбулата большую ставку. Генерал Ивелич в своем рапорте графу Гудовичу от 7 ноября 1807 года пишет: «Приехав ко мне из деревни Шали, главный чеченский наездник старшина Бейбулат Таймиев, через посредство Хаджи Реджеба и старшины Темурка Гатеева, именем Вашим уговоренный, который раскаясь в своих прежних противу России делаемых с партиями своих злодеяниях, учинил на верность подданству России присягу, с которой донеся начальническому Вашей Светлости благорасположению, как он человек, может быть весьма нужный в здешнем месте и заслужит более прочих в Чечне, носящих имя офицера, получающих жалованье, не оставить начальническим Вашим покровительством с отличием его, чрез кое более усердствовать будет впредь, в случае могущих быть от Чечни противных последствий к удержанию. Хаджи же Реджеба именем Вашим довольно его обнадежил, которое пригласило его к склонению».

Из переписки видно, что к тому времени смирились около 15 селений, остальные 15 аулов плоскости мириться не хотели. Поэтому Хаджи-Реджеб просил у генералов еще 3000 рублей серебром «для приведения в верноподданство остальных немирных чеченских деревень». Но 3000 рублей, присланные Хаджи- Реджебу, как и многие другие тысячи рублей, не привели Чечню в верноподданство, как не привели в верноподданство Бейбулата пожалованные ему чины и деньги.

29 декабря 1807 года, вернувшись из Тифлиса, куда он был послан для беседы с главнокомандующим, Бейбулат получает сообщение, что его товарищи произвели нападение на казачий кордон. Бейбулат ночью бежит из русского лагеря в Чечню и вновь собирает вокруг себя удальцов. «Большой чеченский наездник, который в Чечне много значит», появляется на кордонной линии, внося смятение и сея панику среди казаков.

Кизлярский комендант генерал Ахвердов, негодуя на продолжающиеся набеги абреков и на поведение Бейбулата, пишет графу Гудовичу: «Мне известно, что Шалинский старшина Бейбулат Тайманов и Атагинский Чулик обязались при проведении их на высочайшие пожалованные чины к присяге, чтобы всяческие хищнические чеченские толки отвращать и о прочих всяких намерениях, ко вреду нам служащих, тотчас доносить, но и со времени получения ими чинов и жалованья поныне ни о каких чеченских намерениях уведомляем не был и особливо этого Бейбулата я и поныне не видал».

Военные действия в Чечне то утихают, то вновь вспыхивают, как порох. Летом 1810 года Бейбулат во главе чеченцев и карабулаков, с отрядом в 600 человек дает царским войскам целое сражение, в результате которого получает ранение, но наносит противнику тяжелый удар. В октябре того же года Таймиев собрал под свое знамя до 800 человек, но осведомленность царских властей о готовящемся набеге и возникшие раздоры среди лидеров помешали выполнению его плана.

В рапорте генералу Тормасову пристав Мурза-Мамед Келекаев писал: «Нарочный, посланный мною в заречные кумыкские деревни, сотник Шабази-Гирей Кандемиров, для разведывания о покушениях неприязненного нам чеченского народа, о которых я имел честь доложить Вашему Высокопревосходительству с № 26 от 31 минувшего октября, сего числа прибыл ко мне в г. Кизляр через Ландурин, объявил мне, что чеченцы действительно были собраны весьма во многом количестве из разных чеченских деревень при главном их предводителе чеченце Бейбулате Тайманове, с тем, чтобы сделать нападение на казачьи станицы, но однако сие намерение, по неведомым мне причинам, отменено и собравшиеся разъехались по своим деревням».

Зиму Бейбулат с незначительной группой проводит в набегах на Кавказскую линию. Однако война Чечни с царизмом опять идет на спад, и царские власти вновь предлагают Таймиеву прекратить сопротивление и вернуться на царскую службу. Генерал Тормасов пишет есаулу Чернову: «Относительно Бейбулата Тайманова. Вы можете убедить его моим именем, что если он обратится к обязанности своей, сделается покорным, в чем даст Вам присягу и согласится приехать с Вами ко мне, то ему возвращен будет его чин и жалованье, и может еще надеяться получить большие милости, что зависит единственно от него самого».

Оригинально решался царским командованием вопрос об источнике финансов для подкупа чеченских верхов: «Весьма согласен я на то, чтобы склонить главнейших чеченских старшин и их духовенство на пользу нашу с предложением Вами вознаграждения важнейших из них, в рапорте поименованным дать по 250, а другим по 150 рублей серебром, собрать же означенные деньги от их же деревень». Это характерное проявление «милости» со стороны царского командования.

31 мая 1811 года Бейбулат вновь приезжает в лагерь русских. Он для видимости отказывается от борьбы и живет совершенно спокойно. Но через некоторое время покидает лагерь, прихватив с собой в плен майора Шевцова. Поняв бесперспективность борьбы с царскими войсками без объединения сил горских народов, Бейбулат начинает переговоры с аварским Шах-Али-ханом о помощи чеченцам в борьбе с царизмом. Переговоры увенчались успехом. Аварский хан, получив от Бейбулата большие деньги, посылает в Чечню наемные дружины аварцев, которые в соединении с чеченцами представляют довольно серьезную организованную силу.

Царизм, отвлеченный борьбой с Ираном и Турцией, затем войной с Наполеоном, не может вести на Кавказе наступательную политику, поэтому царская администрация старается привлечь на свою сторону лидеров горских народов щедрыми подарками и всяческими уступками.

В апреле 1816 года командиром Кавказского корпуса вместо генерала Ртищева был назначен генерал от инфантерии Алексей Петрович Ермолов. Готовясь к наступательным действиям на Кавказе, Ермолов проводит встречи с влиятельными лицами горских народов. По некоторым данным, с Бейбулатом он встречался дважды, первый раз в — Георгиевске (Гуьме); стараясь привлечь его на свою сторону, обещал за верную службу большие привилегии. Ермолов вел себя с Бейбулатом осторожно, зная, какой резонанс может вызвать среди чеченцев коварство, проявленное в отношении председателя Совета страны ( Мехкан кхел), каковым являлся Бейбулат. Так, своего подчиненного, начальника левого фланга линии генерала Грекова, впоследствии пытавшегося под предлогом переговоров заманить Бейбулата в крепость и расправиться с ним, Ермолов в письме предупреждал: «Раз Вы сами пригласили его, то Вы должны подобающим образом встретить и проводить его, ни в коем случае не задерживая и не применяя насилия. Другое дело, если Вы его взяли в плен в открытом бою. Тут уж Ваше право делать с ним, что Вам заблагорассудится».

В 1818 году командир Кавказского корпуса Ермолов, «получив высочайшее соизволение», переносит Кавказскую укрепленную линию с левого берега среднего течения реки Терек на реку Сунжу, сжимая непокорную Чечню новыми крепостями и укреплениями. На оккупированной территории построены укрепления Назрановское, Преградный Стан (1817 год), Неотступный Стан, Злобный Окоп, Внезапная (1819 год) и другие. В 1818 году на чеченской земле строится крепость Грозная. О целях построения крепости Ермолов недвусмысленно писал императору Александру I: «В нынешнем 1818 году, если чеченцы час от часу наглеющие не воспрепятствуют устроить одно укрепление на Сунже в месте самом для нас опаснейшем или если успеть возможно будет учредить два укрепления, то в будущем 1819 году, приведя их к окончанию, тогда живущим между Тереком и Сунжею злодеям, мирным именующимся, предложу я правила для жизни и некоторые повинности, кои истолкуют им, что они подданные Вашего Императорского Величества, а не союзники, как они до сего времени о том мечтают. Если по-настоящему будут они повиноваться, назначу по числу их нужное земли количество; если же нет, предложу им удалиться и присоединиться к прочим разбойникам, от которых различествуют они одним только именем, и в своем случае все земли останутся в распоряжении нашем».

Крепость Грозная строилась не на пустом месте. Лежащие на этой территории восемь цветущих чеченских селений (Бугун-юрт, Амирхан-кичу, Кули-юрт, Сорочан-юрт, Сунжа, Н. Чечен, Топли, Алкханчу) были уничтожены, а население согнано с земель. Уже после построения крепости Грозной Сунженская деревня (Сольжа), «взятая штурмом, была истреблена до основания. Последствием этого было, что большая часть мирных окрестных аулов бежала в горы, и цветущие берега с тех пор надолго опустели».

Царские генералы переселяли горские аулы на плоскость и принуждали подчинившихся горцев к тяжелым работам по строительству дорог и мостов. Уклонившихся нещадно штрафовали, отбирая скот и имущество. Сопротивляющихся жестоко наказывали, причем репрессии осуществлялись по принципу «круговой поруки» — «мстили племенам за вину нескольких лиц». Началась политика массового террора, военной и экономической блокады непокорного народа.

«Малейшее неповиновение, — писал Ермолов в «Обращении» к чеченцам, — и Ваши аулы будут разрушены, семейства распроданы в горы, аманаты повешены, деревни истребляются огнем, жен и детей вырезывают». Административная власть на завоеванной территории передавалась царским приставам. Они облагали население различными штрафами, контрибуциями, разнообразными повинностями, запретами на совершение паломничества к святым местам ислама, продолжали насильственную христианизацию осетин и ингушей, требовали от чеченцев выдачи беглых русских солдат и казаков, живших в горских аулах, обогащались за счет прямого военного грабежа и ничем не прикрытой эксплуатации местного населения.

Отказавшийся участвовать в геноциде против горцев генерал Н. Н. Раевский, уезжая с Кавказа, писал военному министру А. И. Чернышеву: «Я здесь первый и один по сие время восстал против пагубных военных действий на Кавказе и от этого вынужден покинуть край. Наши действия на Кавказе напоминают мне бедствия первоначального завоевания Америки испанцами...»

Не менее сурово действия русских войск и администрации на Кавказе осудил русский поэт, критик, государственный и общественный деятель князь П. А. Вяземский в письме к А. И. Тургеневу. 27 сентября 1822 года он упрекнул А. С. Пушкина, восхищенно отозвавшегося о Ермолове в эпилоге своей поэмы «Кавказский пленник»: «Мне жаль, что Пушкин окровавил последние стихи своей повести. Что за герой Котляревский, Ермолов? Что тут хорошего, что он

Как черная зараза

Губил, ничтожил племена?

От такой славы кровь стынет в жилах, и волосы дыбом становятся. Если бы мы просвещали племена, то было бы что воспеть. Поэзия не союзница палачей... гимны поэта не должны быть никогда славословием резни».

Садистские наклонности палача проявляли и подчиненные генерала, и лично А. П. Ермолов. Н. Н. Муравьев-Карский в своих «Записках» рассказывает: «Алексей Петрович (Ермолов) посрамил себя тогда поступком самым предосудительным. Он часто вешивал и казнил горцев без суда; но казни, им произведенные в лагере, вне столицы, в присутствии одних войск, хотя и обсуждались, но вслед за сим забывались его соотчичами и служили только к ожесточению тех самых горцев, в коих он хотел вселить сим страх. Пойманного муллу он велел повесить на виду всего города за ноги. В таком положении он был оставлен для позорища народу. Голова его наливалась кровью, глаза, губы наполнились оною. Он всячески просил помилования и, полагая, что его мучают за разноверие, клялся есть свинину и пить вино, если его освободят. Видя тщетность всех его просьб, он решился искать своего спасения, и в минуту, когда народ, насытившись уже сим зрелищем, стал отходить, он раскачался и, ухватившись руками за перекладину, на которой его повесили, влез на оную и начал отвязывать свои ноги. Но он уже был лишен зрения от того тяжкого положения, в коем он так долго находился. Частный офицер, при сем находившийся, велел его немедленно снять и, повесив в прежнем положении, привязать руками к двум кольям, которые воткнули в землю под виселицею. В сем положении страдалец оставался до вечера. Смерть не прекращала его мучений до самого утра. Наконец о сем доложили Алексею Петровичу. Он приказал повесить его обыкновенным образом, т. е. за горло, чем и пресеклись его страдания».

Политику геноцида против чеченцев, «сильнейшего народа и опаснейшего» на Северо-Восточном Кавказе, генерал Ермолов выразил в формулировке: «Я не успокоюсь до тех пор, пока не останется в живых ни одного чеченца». (Через полвека на другом конце земли соратник Ермолова по духу — североамериканский колонизатор генерал Шеридан скажет свою «знаменитую» фразу: «Единственный хороший индеец, которого я знаю, — это мертвый индеец».)

Именно при Ермолове стали правилом позорившие русское оружие жестокие карательные набеги на мирные кавказские аулы, с уничтожением населения, домов, посевов, садов и лесов, угоном скота и разграблением имущества. 15 сентября 1819 года был уничтожен до основания, вместе с жителями, аул Дади-юрт, следом — Исти-су, Горячеводское, Нойберды, Аллерой, Кошкельды, взяты штурмом и уничтожены деревни Топли, Старый Юрт и другие.

Величайший гуманист, «гордость земли русской» Лев Николаевич Толстой, до глубины души потрясенный зверствами и жестокостью царской политики на Кавказе, особенно воинственно проводившейся Ермоловым, прочитав об уничтожении аула Дади-юрт и о казнях, учиненных над горцами Ермоловым, решил включить в лучшую из своих повестей «Хаджи-Мурат» обличительную, потрясающую по силе воздействия, гуманизму и состраданию к людям девятую главу, не пропущенную в первоначальном виде цензурой. Начинается эта глава с того, что «...под предлогом внесения цивилизации в нравы дикого народа... слуги больших военных государств совершают разного рода злодейства над мелкими народами, утверждая, что иначе и нельзя обращаться с ними. Так это было на Кавказе...

Чтобы отличиться или забрать добычу, русские военные начальники вторгались в мирные земли, разоряли аулы их, убивали сотни людей...

Ермолов, один из самых жестоких людей своего времени, считавшийся очень мудрым государственным человеком, доказывал государю вред системы заискивания, дружбы и доброго соседства. Мало того, что считались полезными и законными всякого рода злодейства, столь же полезными и законными считались всякого рода коварство, подлости, шпионства, умышленное поселение раздора между кавказскими ханами». И далее Толстой приводит пример исключительной жестокости Ермолова: «За убиение горцем русского священника он велел повесить убийцу — это было в Тифлисе — не за шею, а за бок на крюк, приделанный к виселице. Когда же после страшных, продолжавшихся целый день мучений горец сорвался как-то со своего крюка, то Ермолов велел повесить его за другой бок и держать, пока не умрет».

В 20-х годах XIX века плоскостная Чечня была разгромлена и разграблена царскими войсками. Уничтожены десятки аулов Дагестана, Ингушетии, Кабарды, Адыгеи и других территорий Кавказа. Завоеванное население было обременено многочисленными налогами и поборами. Завоеватели, чувствуя себя полновластными хозяевами, бесчинствовали и издевались над населением, не считаясь с местными нравами и обычаями. Проводились многочисленные унизительные и жестокие казни горцев. Царские власти считали, что «один только страх русского оружия может удержать горцев в покорности». У кавказцев отбирали средства к существованию и защите.

Для удержания местного населения в покорности вблизи аулов располагали военные укрепления, плодородные равнины занимали линией передовых военных укреплений. Эти меры должны были поставить порабощенное местное население в полнейшую зависимость от русской администрации.

Ермолов полагал, что таким способом «довершено... покорение Чечни», но это было далеко не так. Свободолюбивый народ Чечни не желал покоряться царским приставам и подчиняться колониальному режиму. Не было лишь руководящей силы, способной сплотить вокруг себя горское население, не хватало идеи, которая помогла бы ему преодолеть влияние социальной и межобщинной разрозненности. В середине 20-х годов XIX века такая сила среди горцев нашлась.

Еще в начале 1822 года Бейбулат при помощи влиятельных чеченских кадиев Абдул-Кадыра из Герменчука и муллы Мустафы, бежавшего в Герменчук из сожженного Сунженского аула, пытался поднять всеобщее восстание в Чечне. По этому поводу начальник левого фланга Кавказской линии Н. В. Греков рапортовал: «Начиная от Аксая до вершины Осы, все пришло в движение, чеченцы бросили дома, начали убираться в леса... не доставало только снегу и холодной погоды, чтобы народ чеченский испытывал все бедствия при подобных случаях неизбежные и почувствовал необходимость покориться».

Экспедиция Грекова, которого А. С. Грибоедов называл «грабителем», уничтожила, несмотря на отчаянное сопротивление чеченцев, два аула — Шали и Малая Атага, жители которых принимали более активное участие в волнениях. В истерзанной карателями плоскостной Чечне в 1823-м—первой половине 1824 года наступает «временное затишье», ознаменованное уничтожением царскими войсками в «профилактических» целях аула Большой Чечен.

В 1824 году в Чечне становится известным, при активной поддержке Бейбулата, джигит и примерный мусульманин Авка Чермоевский (Гаука) из Герменчука.

Избранный имамом против своего желания, Гаука тем не менее активно включается в борьбу. При помощи Бейбулата он обновляет оборонительный ров в Ханкальском ущелье, вырытый еще в 1735 году и получивший в 1824 году название ХIовкин ор (ров Гауки).

Однако вскоре во время карательной экспедиции царских войск Гаука попал в плен, и по дороге в крепость был отравлен. Но весть о появлении имама в Чечне быстро распространилась — она была долгожданной: после движения имама Мансура у чеченцев существовало поверье, что шейх Мансур не умер, а исчез, и имам должен возвратиться для освобождения народа от ига чужеземцев.

Встревоженный Ермолов неоднократно докладывал высшим военным властям и лично Александру I о необходимости укрепления левого фланга. Его беспокоило, что в борьбу против царских властей все энергичнее вмешивалось духовенство, способное сплотить религией разрозненные горские народы.

4 марта 1825 года императором Александром I был прислан в качестве начальника Кавказской линии Д. Т. Лисаневич. Весной по Чечне прошли карательные экспедиции, наказывавшие жителей за укрывательство бежавших от царских властей кабардинцев. Целый ряд аулов был разорен, у населения истреблен корм для скота и посевы. Скот падал, лишенные крова и пищи чеченцы страшно страдали от холода и голода, но все это, достаточное, по мнению руководившего экспедицией генерала Грекова, «чтобы поработить всякий другой народ», «едва поколебало нескольких чеченцев — упорство их неимоверное».

В марте—апреле 1825 года старшины, муллы и кадии активно готовили восстание, но считали его еще недостаточно созревшим, в связи с чем пошли на временный компромисс с российской стороной, давая аманатов российским властям.

29 мая 1825 года в Майртупе в торжественной обстановке открылся всечеченский съезд лидеров народа. Присутствовавшие на нем представители чеченского, ингушского, кумыкского, дагестанских и кабардинского народов и представители духовенства официально провозгласили имамом Махому (Магомеда Кудуклинского). Во все концы Чечни, Ингушетии и других земель поскакали гонцы с этим известием.

Пожар восстания разгорался в Чечне, Ингушетии, начались волнения среди кумыков. На соединение с ополчением Бейбулата пошли воины из горного Дагестана. На борьбу поднялись народы Кабарды и Закубанской Черкесии (Адыгеи). Начались бои и вооруженные столкновения с царскими войсками, направленными для экзекуции повстанцев.

8 июля 1825 года Бейбулат с повстанцами штурмом берет очень важное укрепление царских войск Амир-Аджи-юрт, захватывая пушку и пленных. Падение Амир-Аджи-юрта было серьезным успехом восставших и послужило сигналом ко всеобщему восстанию. Для царского командования это нападение оказалось полной неожиданностью и вызвало растерянность. Греков писал Ермолову: «Чтобы мятежники поколебали укрепление — этого я никогда не мог помыслить. Надобно же было, чтобы неимоверная оплошность дала всем делам новый ход». Ермолов был взбешен.

Взяв Амир-Аджи-юрт, повстанцы во главе с Бейбулатом быстро двинулись с гехинской поляны на север к реке Сунже, чтобы овладеть укреплением Злобный Окоп, и заставили его гарнизон отступить на Терек. Затем Бейбулат стремительно поворачивает к укреплению Преградный Стан. Взять его не удалось, но «выжгли в нем несколько строений, забрали пленных и увезли два единорога».

Отсюда вниз по течению реки Сунжи лежал путь к крепости Грозной. Греков со своим отрядом из крепости Герзель спешит к Грозной. Узнавший об этом Бейбулат резко изменил направление, и его конница появилась в восточной части Чечни, у реки Гудермес, возле аула Умахан-юрт. Там находилась основная часть повстанческой армии, ранее отошедшая на кумыкскую плоскость во главе с имамом Махомой. Бейбулат обложил Герзель-аульское укрепление. Одновременно на сторону повстанцев перешла часть надтеречных чеченцев, собравшихся захватить Старый Юрт и отрезать Грозную от Старой Терской линии. Положение дел царского командования становилось все более угрожающим.

В течение 5 дней шла непрерывная осада Герзель-аульского укрепления. Бейбулат сделал попытку овладеть им хитростью. Герзель-аульский комендант доносил Грекову, что неприятель устроил ему «сюрприз». «К укреплению подъехал офицер в эполетах, с большой свитой и требовал, чтобы ему отворили ворота, уверяя, что он пришел на помощь: непрошенного гостя, однако, попросили убираться подобру-поздорову, пригрозив, что будут стрелять». Лишь на шестой день после того, как генералы Греков и Лисаневич со всеми силами двинулись к Герзель-аулу, горцы организованно ушли по разным направлениям.

В Герзель-аульском укреплении царские генералы решили устроить показательную экзекуцию для устрашения горцев. В укрепление были вызваны 318 человек из уважаемых людей аксаевских (кумыкских и чеченских) селений. Генерал Лисаневич, выкликая поочередно собравшихся, на кумыкском языке угрожал им, подвергал оскорблениям. Первые двое стерпели оскорбления. Третьего же — заупрямившегося муллу Учара-хаджи из села Майртуп генерал Греков велел связать и пытался нанести оскорбление действием. В ответ чеченец Учар-хаджи убил кинжалом Грекова и смертельно ранил генерала Лисаневича. После команды Лисаневича: «Коли!» началось массовое истребление солдатами всех безоружных горцев, бывших в укреплении. Были убиты даже трое грузин и несколько гребенских казаков, одетых в черкески. Некоторые из горцев, отняв у солдат оружие, убили два десятка солдат. Лишь немногие из них сумели вырваться из крепости живыми.

Кавказская линия осталась на короткое время без генералов.

А Герзель-аульская трагедия вызвала бурю возмущения среди северокавказских горцев. Военные действия вспыхнули с новой силой.

25 июля 1825 года в Майртупе прошел очередной съезд чеченских старшин. Среди руководителей движения возникли разногласия. Имам Махома и некоторые другие участники съезда требовали ухода всего населения в горы, чтобы организовать там оборону.

Бейбулат же со своими сторонниками требовал активной наступательной войны, превращения каждого плоскостного аула в укрепленный пункт, участия всего населения, в том числе и членов семей, в защите своих домов и имущества. Бейбулат требовал, чтобы семьи вернулись из горных лесных мест, где они скрывались. Он был противником ухода всего населения в горы, так как брошенная территория сразу же была бы занята казачьими станицами и царскими войсками, а сеть царских укреплений закрыла бы горцев в ущельях, обрекая их на голодное существование.

Не получив поддержки, Бейбулат ушел со своими приверженцами на реку Мичик. Отсутствие единства среди восставших привело к спаду движения. Лазутчики назначенного на место убитого генерала Грекова подполковника Сорочана (вместо умершего от ран командира Кавказской линии генерала Лисаневича был назначен генерал-майор П. Д. Горчаков, которого поэт А. С. Грибоедов окрестил «карточным генералом») сообщали, что «толпы на кумыкской плоскости мало-помалу стали расходиться».

Бейбулат и его соратники собрали 2-тысячный отряд и с десятью знаменами вскоре двинулись с Мичика в центральную Чечню, к Шали, Хан-кале, и в Малую Чечню, к селениям Гойты и Гехи. Не имея сил остановить Бейбулата, царское командование оставалось в роли стороннего наблюдателя.

Положение на линии было настолько угрожающим, что сам командир Кавказского корпуса генерал Ермолов 3 августа под охраной батальона ширванцев и трех неполных сотен донских казаков спешно приезжает из Тифлиса (через Владикавказ) в крепость Грозную. Не задержавшись здесь, генерал двинулся к крепости Внезапной, находившейся у селения Эндери.

29 августа Бейбулат с небольшим отрядом прибыл в аул Хан-кала и двинулся к крепости Грозной. Для разведки боем было отобрано 120 удальцов. Затем Бейбулат разделил их на две группы по 60 человек каждая. Ночью одна группа с целью отвлечения сил напала на люнет, расположенный восточнее Мамакаевского аула (современная станица Первомайская), а вторая часть во главе с Бейбулатом ворвалась внутрь крепости и начала уличный бой, в ходе которого чеченцы даже заняли казарму. Затем, разбив въездные ворота, лихие чеченские всадники выехали из крепости. Растерянное царское командование, пытаясь оправдать свою беспомощность, в донесениях преувеличивало отряд Бейбулата до 2 тысяч человек, называя среди его участников чеченцев, карабулаков и ингушей.

После этой операции Бейбулат с отрядом вернулся в Хан-калу. Уже на другой день, 30 августа, Бейбулат был в Атагах, где на многочисленном собрании народа и старшин рассказывал об успехе задуманной им операции, подчеркивал незначительность сил, с которыми удалось ворваться в крепость, и призывал горцев собираться под его знамена поскорее, пока не опал лист и царские войска не готовы для ответных ударов.

Несмотря на постоянные попытки царской администрации внести вражду между родственными кавказскими народами, целенаправленную политику натравливания их друг на друга по имперскому принципу «разделяй и властвуй», Бейбулат имел связи и единство действий с повстанцами Дагестана, Ингушетии и Кабарды, а также Адыгеи. Чеченцев-карабулаков и ингушей в начале восстания поднимал на борьбу друг Бейбулата отважный Джамбулат Цечоев, старшина аула Яндырка, схваченный во время произнесения речи в Назрани приставом Циклауровым и казненный по приказу Грекова в крепости Грозной царскими палачами. Джамбулата шесть раз провели через тысячу шпиц-рутенов и уже мертвого повесили для устрашения народа.

На помощь восставшим в Кабарде Бейбулат послал 300 всадников, а после карательных мер царских войск дал в Чечне приют кабардинским беженцам и семьям.

В Дагестане бежавший из плена мулла Мухаммед-эфенди Ярагский развернул бурную агитацию после начала восстания в Чечне. Он не раз созывал многолюдные собрания духовенства в селе Яpaг Кюринского ханства, призывая к священной борьбе за свободу. «От имени пророка повелеваю вам, — обращался незабвенный устаз к присутствующим, — ступайте на свою родину, собирайте народ, прочтите ему мои наставления, вооружайтесь и идите на газават! ...Освободите мусульман, братьев ваших».

В деле объединения всех горских народов Кавказа Бейбулат, как сообщает одно из донесений, «держался с достоинством и самоуверенностью народного правителя, смело вступал в сношения с влиятельными лицами в Дагестане».

В ходе восстания Бейбулат проводил организационные мероприятия в военной и административной сфере. Во второй половине августа во всех деревнях, примкнувших к нему, назначил старшин или тургаков (десятников), с помощью присяги подчинил им жителей, ответственность за которых нес тургак. За непослушание тургаку мог быть наложен штраф в размере 10 рублей серебром. Тургаки подчинялись старшинам, которые принесли присягу Бейбулату, и брали на себя ответственность за поступки населения. В Атаге, например, было назначено 32 тургака. То же было и в других селениях.

Бейбулат создает постоянный отборный отряд, состоящий из тургаков, в количестве 500 человек, который должен собираться «где будет назначено и быть в постоянной готовности».

Через старшин и тургаков в основном осуществлялись такие распоряжения Бейбулата, как изготовление тулупов, заготовка бревен. Каждый двор должен был заготовить по два бревна для создания линии укрепления в долине Ханкала. Бейбулат собирался проложить новый ров, загораживающий дорогу через Ханкальскую долину. Он принимал также меры для оснащения горских отрядов военным снаряжением: изготавливались специальные лестницы для осады крепостей, передвижные дубовые туры на колесах, с которых вели обстрел, придвигая их к рвам крепостей. Бейбулат собирался создать и свою артиллерию из трофейных орудий, к которым были бы приставлены беглые русские солдаты.

В агитационной и административной деятельности Бейбулат и его помощники широко использовали прокламации и письменные распоряжения на арабском и чеченском (на основе унифицированной арабской графики «аджам») языках.

Бейбулат Таймиев на территории Чечни и на территории горских народов Кавказа пытался создать сильное независимое республиканское государство с самоуправлением, соответствующим быту, нравам, религии и обычаям народа.

После постройки двух больших укреплений в Ташкичу и в Амир-Аджи-юрте Ермолов делает подготовительные распоряжения к зимнему походу, намереваясь пройти по Чечне огнем и мечом. В сентябре—октябре 1825 года царское командование готовится к будущим активным действиям: подтягивает дисциплину, приводит в порядок укрепления и усиливает новыми полками гарнизоны крепостей. Сорочан уничтожает аул Шовда у Ханкальской горы (современный поселок Гикало).

В свою очередь Бейбулат в октябре 1825 года проводит операцию по уничтожению нефтяных колодцев и захвату в плен племянника брагунского князя Устархана Джембулата Актулова, которому эти колодцы принадлежали.

20 ноября Ермолов выехал из станицы Червленной в Кабарду. Узнав через разведчиков о поездке генерала, Бейбулат с небольшой группой лучших наездников бросается к Тереку с отчаянной целью пленить главнокомандующего. Он подстерегал Ермолова за Тереком, но сгустившийся туман помог генералу избежать плена. Проблуждавший в тумане, отряд Бейбулата появился на дороге лишь спустя полчаса после проезда Ермолова.

Вскоре при помощи шамхала Тарковского Ермолову удается разъединить силы горцев. Шамхал добился того, что аварский хан увел дагестанские отряды из лагеря Бейбулата. Это был сильнейший удар по силам сопротивлявшихся царизму горцев.

Бейбулат, понимая, что царское командование готовит большой военный поход в Чечню, пытается заключить перемирие с царским командованием, чтобы отвести удар. В ноябре—декабре 1825 года Таймиев начал переговоры с Ермоловым через посредничество Сорочана.

Ермолов на переговорах обещает Бейбулату забыть его «грехи» и дать новые привилегии, предполагая таким образом отстранить его от восставших и обезглавить движение. Он приглашает Бейбулата в свой лагерь, гарантирует безопасность, но имеет цель обманом захватить его. Бейбулат же, поняв хитрую игру генерала, делает вид, что соглашается с его доводами, и старается оттянуть время до конца весны, когда повстанцам легче будет действовать. Перемирие не состоялось, переговоры закончились неудачей. И только восстание декабристов в Петербурге в 1825 году ненадолго отложило поход российских войск в Чечню.

В январе 1826 года, дождавшись неудобного для жителей Чечни периода, когда из-за морозов трудно стало укрывать семьи, Ермолов начинает большой карательный поход в Чечню. 26 января выйдя из Грозного, он занял аул Большая Атага. Часть отряда Ермолов двинул на новую резиденцию руководителей восставших аул Чахкери, но в нем ни населения, ни Бейбулата не оказалось. Аул подожгли, и отряд стал уходить. На марше он был атакован конными и пешими чеченцами во главе с Бейбулатом. Царские войска понесли потери, но весь отряд повстанцам уничтожить не удалось, и Бейбулат увел свои отряды за реку Аргун. Ермолов же с войсками отступил к крепости Грозной.

5 февраля Ермолов двинулся к Аргуну и занял аул Белгатой. Вскоре сюда прибыли старики из селений Шали и Герменчук с просьбой не разорять их села. 8 февраля было «очищено» от жителей селение Алда, «один из самых буйных и мятежных аулов». Начались 20-градусные морозы, заставившие даже царские войска приостановить карательную экспедицию. Но уже после 17 февраля войска Ермолова разорили и уничтожили аулы Малой Чечни — Урус-Мартан, Рошни, Гехи, Белакай, Даут-Мартан и Шельчихи. Об этих «подвигах» Ермолова генерал Дубровин писал: «Во время Ермолова главным образом объектом нападения наших войск служили не горские воинственные аулы, откуда нечего было взять, а мирные, дружественные к нам зажиточные селения, расположившиеся на равнине рядом с русскими станциями и крепостями и ведущие с нами торговлю. Старшие офицеры, до утра промотавшись в карты, поднимали роту и делали разбойничьи нападения с единственной целью наживы, что при Алексее Петровиче всячески поощрялось».

Пытаясь спровоцировать столкновение между чеченцами и ингушами, Ермолов насильно собирал ингушей в милицию и направлял их вместе с царскими отрядами против чеченских аулов. Однако ингуши отказывались идти против своих сородичей и соратников по борьбе, дезертируя из милиции.

В конце февраля Ермолов приостановил экспедицию, и войска вернулись за Терек. После похода, как писал Н. А. Волконский, «чеченцы были, так сказать, оглушены, но не покорены». Понимая, что одними репрессиями потушить пламя борьбы нельзя, 20 февраля 1826 года Ермоловым была составлена и разослана по чеченским аулам «Прокламация».

Восставший народ сбил спесь с надменного «проконсула Кавказа». В «Прокламации» уже отсутствовали угрозы, присущие «Обращению» 1818 года, типа «село будет сожжено, женщины и дети будут зарезаны» и т. д. Если в «Обращении» содержались лишь перечень обязанностей чеченцев и угрозы в их адрес, то теперь, в «Прокламации» перечислялись и обязанности «российских начальников» по отношению к чеченцам, льготы в виде свободы передвижения по торговым делам, более частой замены одних аманатов другими, улучшения их содержания, более свободного общения с ними приезжающих родственников.

Ермолов отлично понимал, что такое мощное и продолжительное восстание горцев не поднимает его авторитет перед новым императорским двором. У Николая I складывалось мнение, что неоправданная жестокость Ермолова и его подчиненных вызывает недовольство кавказских народов. И кроме того, командир Кавказского корпуса Ермолов, лично руководящий войсками, дополненными резервами, не может справиться с плохо вооруженными простыми чеченскими крестьянами.

В апреле Ермолов продолжил военные действия против чеченцев. С 12 по 24 апреля были заняты селения Курчали, Гизи, Алхан-юрт, Гехин-кале, Малая Рошни. 25 апреля Урус-Мартан был превращен в развалины. Однако Бейбулат со своим отрядом дал вторичный бой в Урус-Мартане. 27 апреля в жестоком бою Урус-Мартан был вторично сожжен дотла царскими войсками. Под Белгатоем, защищая аул Шали, Бейбулат дал еще один сильный бой царским войскам. «Огонь был жестокий, неприятель имел дерзость броситься в шашки на одну егерскую роту», отмечалось в донесении. В начале мая были сожжены селения Шали и Ставнокол. 11 мая царские войска сделали набег на аул Малая Атага, а 16 мая напали вторично и разорили его.

18 мая была завершена экспедиция Ермолова в Чечню. Были уничтожены цветущие селения, вырублены прекрасные фруктовые сады, сожжены поля, угнан скот. Убиты люди, взяты в плен женщины и дети. Бейбулат со своими соратниками и толпами беженцев ушел в горы. Люди умирали от голода, холода и болезней. После возвращения войск в крепость Грозную Ермолов послал отряд из 500 казаков на Даут-Мартан. Селение было разорено и ограблено. «Борьбой горной и лесной свободы с барабанным просвещением» назвал Грибоедов поход Ермолова в Чечню.

16 июля 1826 года 30-тысячная иранская армия вторглась в Закавказье, что крайне осложнило положение царских войск. То, что Ермолов своими недальновидными действиями спровоцировал и прозевал вторжение персиян, явилось последним доводом для царя, весной 1827 года сменившего неугодного сатрапа генералом И. Ф. Паскевичем.

Еще в августе 1826 года из Кисловодска на левый фланг Кавказской линии командиром был переведен генерал-майор Е. Ф. Энгельгардт, пробывший здесь три с половиной года; он сразу же взял ориентацию на более разумный, либеральный курс по отношению к горцам.

Был выкуплен из плена «бейбулатовский имам» Авка Унгаев. Как отмечалось в донесениях, «кроткими и разумными мерами» Энгельгардт привлекал на свою сторону слой сельскохозяйственной и торгово-ремесленной Чечни. В декабре 1827 года на имя командующего Кавказской линией Энгельгардт подал проект «Новой инструкции для чеченского пристава» (им был тогда Золотарев). Был разработан ряд проектов для удержания чеченского народа в покорности. Не все проекты одобрил командующий Кавказской линией Эмануэль. Однако и те, что были проведены в жизнь, — отмена телесных наказаний, учреждение в крепости Грозной Чеченского суда, учет особенностей обычаев горцев — способствовали некоторому спаду накала борьбы с колонизаторами. В апреле 1829 года часть чеченских старшин писала Паскевичу, что от вновь назначенного на левый фланг линии генерала «мы приобрели спокойствие... и не видим со стороны его лжи, обмана и нарушения условий...» Вместе с тем в этом же письме говорилось и о «небольшой части» чеченцев, не желающих подчиняться Энгельгардту.

Один из руководителей этой «небольшой части» непокорных — Бейбулат Таймиев отлично понимал кратковременность либерального курса царизма, отвлеченного от Северного Кавказа войной с Ираном и Турцией. В надежде на помощь Бейбулат посещает в 1826 году Иран, а в 1827 году — Турцию. Бейбулат выехал в составе группы влиятельных дагестанских феодалов: Сурхай-хана, его сына Нох-хана и знаменитого в Дагестане Умалат-бека. Лидеры горцев, желая согласовать с восточными державами совместные действия против русского царизма, как обычно в подобных обстоятельствах, подтвердили «подданство» как Ирану, так и Турции и, получив щедрые обещания и богатые подарки, вернулись домой.

Ранней весной 1828 года в Чечню тайно прибыла группа турецких эмиссаров. От имени султана они уговаривали чеченцев подняться против русских. По настоятельным просьбам посланников в селе Майртуп собралось народное совещание чеченцев. Однако ограбленная, разоренная Чечня, живущая под постоянной угрозой карательных набегов царских войск, поддалась на уговоры «добрых» приставов и обласканных генералами ряда чеченских старшин. В надежде на возможность мирной жизни чеченцы не поддержали посланников султана.

Паскевич, пытаясь выманить из Чечни главного руководителя чеченских повстанцев, в продолжение всего 1828 года через посредников предлагает Бейбулату вернуться на «русскую службу». Ему обещают капитанский чин, прощение и почести. Однако настойчивость, с какой делались эти предложения, показалась Бейбулату подозрительной. И потому переговоры он проводит через шамхала Тарковского Мехти, имеющего звание царского генерала. Бейбулат ведет переговоры о союзе с шамхальством, что заставляет шамхала, желающего, с одной стороны, преподнести русскому командованию сюрприз, а с другой — приобрести себе новых подданных и огромный доход, утаивать эти переговоры от Паскевича.
__________________
«Как вы говорите, так вы и живете»
Gillan вне форума   Ответить с цитированием
Старый 11.03.2018, 06:38 #9
Legion Legion вне форума
Out
 
 
Регистрация: 01.09.2010
Адрес: Пункт А
Сообщений: 245
Вес репутации: 0
Legion невозможное возможноLegion невозможное возможноLegion невозможное возможноLegion невозможное возможноLegion невозможное возможноLegion невозможное возможноLegion невозможное возможноLegion невозможное возможноLegion невозможное возможноLegion невозможное возможноLegion невозможное возможно
По умолчанию

Байсангур Беноевский

Нажмите на изображение, чтобы открыть его в исходном размере.
В 1794 (?) году (точный год рождения неизвестен) в семье чеченца Баршкхи из рода Эди-некъи, проживавшего в ауле Беной (современный Ножай-юртовский район), родился мальчик. Назвали его Байсунгуром (БойсагIар).

Еще свежи были в памяти народа битвы восставших горцев Северного Кавказа под предводительством жителя селения Алды Ушурмы Шаабазова (имама Мансура) с царскими войсками. В год рождения Байсунгура «первый кавказский революционер» — 34-летний Ушурма умер в каземате в Шлиссельбургской крепости, став для потомков вечным примером пламенной борьбы за свободу и независимость Родины, за справедливость и равенство всех людей.

Разгромив последователей Ушурмы, царизм стремился к захватам новых земель, покорению и дальнейшему закрепощению горцев Кавказа. Год от года маленькую Чечню сотрясают сражения с царскими захватчиками. В 1818 году на реке Сунже, стерев с лица земли чеченские селения, генерал А. П. Ермолов ставит крепость Грозную. 12 февраля 1819 года он пишет царю Александру: «Горские народы примером независимости своей в самых подданных Вашего Императорского Величества порождают дух мятежей и любовь к независимости». Бросая на Кавказ все новые и новые силы, сменяя командующих и генералов, царизм разворачивает неприкрытый геноцид против свободолюбивых горцев.

О периоде жизни Байсунгура до 1839 года ничего неизвестно. Но очевидно: он не мог быть в стороне от той борьбы за свободу, в которой активнейшее участие принимали члены беноевского общества.

В это время в Ичкерии (Нохчи-мохк) чеченцы под руководством Ташу-хаджи из селения Эндери ведут военные действия против царских карателей. 10 мая 1839 года генерал-лейтенант Граббе докладывал военному министру генерал-адъютанту Чернышеву, что Ташу-хаджи «волнует горские общества, обитающие между Аргуном и Акташем, и преимущественно ичкеринцев, самого сильного и воинственного чеченского племени... Желая воспользоваться расстройством партии Ташев-хаджи, чтобы нанести ему решительный удар, я намерен сего же числа в 5 часов пополудни, двинуться в самый центр земли ичкеринцев к главному аулу Беной, наиболее содействовавшему замыслам Ташев-хаджи и наказать как это селение, так и все прочие непокорные деревни, лежащие в этом пути». Однако нелегко было добратьсякарательным отрядам до главного селения Ичкерии — Беноя.

Именно здесь, в Нохчи-мохке, где расположился Беной с хуторами, окруженный горами, сокрытый от недоброго взгляда девственными вековыми лесами, населенный радушными и приветливыми хозяевами, а в бою неукротимыми и бесстрашными воинами, зрели многие восстания, разгоравшиеся в Чечне. Не зря в Чечне до сих пор в ходу поговорка о том, что когда непреодолимо наседают враги, то изможденные воины просят Всевышнего: «Ва везан дела, бенойн орца лолахь!» («О всемогущий Боже, дай в помощь беноевское войско!»). Считалось, что распалившегося беноевца и пушкой не остановишь (чуьра-ваьлла бено йоккха топ тоьхча а сацалурвац).

Предводителем беноевского общества был в то время Байсунгур.

Здесь, в Беное, скрывался от царских войск предводитель повстанцев Чечни Ташу-хаджи. Сюда, в Беной, бежал потерпевший поражение в Дагестане, но увенчанный в Ахульго славой мужественного воина Шамиль со своей семьей и несколькими соратниками. Измученного имама Дагестана приютил у себя Байсунгур.

Именно в Беное родилась их многолетняя боевая дружба. Шамиль на 5 лет был моложе Байсунгура, но отношения у них были как у равных по возрасту и должности. Вместе с Ташу-хаджи, Шоаипом-муллой из Центороя и Джаватханом из Дарго Байсунгур развернул в Нохчи-мохке бурную деятельность по провозглашению Шамиля имамом, что и произошло на съезде представителей чеченских обществ в 1839 году.

Видя активную готовность ичкеринцев следовать за ним, Шамиль вместе с Ташу-хаджи начинает поездки с проповедями по горной Чечне и всюду встречает горячий отклик и поддержку. Объединенная призывом газавата, Чечня поднималась на борьбу с царскими колонизаторами.

В начале января 1844 года жители Дагестана и Чечни пишут царским военачальникам: «Со времени появления низких ног ваших на стесненных землях и горах наших, вы всегда обманывали людей наших несправедливыми словами своими и подлогами, чего не прилично людям благоразумным и действительно храбрым, а в особенности великим государям, имеющим влияние, силу и средства действовать против равного себе и могущим избавить угнетенных от преследования притеснителей. Вы же всегда разоряли имущество наше, жгли деревни и перехватывали людей наших, чего хотя и неприятно было переносить нам, но притеснения эти мы противу желания носили на себе до сего времени; потому, во-первых, что не имели нужных инструментов и оружия и, во-вторых, что между нами находились люди глупые, которые из видов своих предавались вам, ради временной пользы непостоянного света... Словом, между нами и вами не остается ничего более, кроме вражды, обнаженных шашек и войны. А потому должно вам отступить от наших земель немедля времени, в противном случае вы делаете то, что вам угодно, и мы также постараемся по желанию своему до тех пор, покуда не свершится воли Божьей. Впрочем, вы не думайте, чтобы мы боялись вас и отступали назад: напротив, мы приняли присягу на имя Бога, Корана, Библии, Евангелия и Псалтыря в том, чтобы упорно драться с вами до тех пор, покуда из двух сторон одна до последнего уничтожится, или покуда вы не оставите места наши» [Движение горцев, с. 244—245].

Прямодушный и бесхитростный Байсунгур отказался от почетных званий и должностей, которые ему предлагал имам, не желая идти против своих принципов: ему претило желание власти над людьми. Шамиль назначил Байсунгура наибом общества Беной, бессменным предводителем которого он и оставался до конца своих дней. Известны имена соратников Байсунгура: Солтамурад из рода Жоби-некъе был главным помощником Байсунгура, исполнял обязанности мазуна (заместитель наиба) в беноевском обществе; Джаапар из рода Жоби-некъе, который был начальником сотни (наиб); а также ДжогIа из того же беноевского рода, выполнявший обязанности кадия (къеда) в Беное. Шамиль и его окружение с огромным уважением и любовью относились к мужественному тамаде беноевцев. «Таш-адам Байсунгур» («Байсунгур — человек из камня»), — отзывался о нем Шамиль. А наследник Шамиля Гази-Мухаммед просто боготворил Байсунгура.

...Чечня, Дагестан и Адыгея охвачены огнем, все больше стычек с царскими отрядами в Ингушетии, Осетии и Кабарде. Байсунгур со своим отрядом беноевцев участвует во многих сражениях, ведя их в бой под своим красным знаменем (значком). Он принимает участие в Ичкеринской битве, когда под руководством блестящего полководца Шоаипа-муллы Центороевского чеченцы окружили и разгромили войска генерал-адъютанта Граббе, вторгшиеся в Ичкерию в начале июня 1842 года.

Летом 1845 года Байсунгур вместе со всеми беноевцами участвует в разгроме армии графа Воронцова. Биограф Шамиля так описывал победу горцев: «Наибы и народ, в особенности чеченцы, у которых даже жены нападали на солдат и обирали их, торжествовали, видя неожиданные свои успехи, как будто бы русских (царских войск. — Д. X.) больше не осталось, кроме тех, которые убиты». После этой неудачной Даргинской («сухарной») экспедиции 1845 года, в которой колонизаторы потеряли свыше 3 тысяч солдат и офицеров, в течение 14 лет царские генералы уже не решались вторгаться в Ичкерию.

Во всем мире прогрессивная общественность с ликованием встречает вести о победах свободолюбивых горцев. В странах Европы организуется сбор средств в помощь кавказцам: преодолевая кордоны, к Шамилю стараются пробраться добровольцы из Польши, Венгрии, России. Организованный в Петербурге революционный кружок М. В. Буташевича-Петрашевского, членом которого был и будущий великий русский писатель Ф. М. Достоевский, пытается наладить с предводителями горцев контакт, чтобы объединить усилия в борьбе с общим врагом народов — царизмом.

Победа давалась горцам тяжелой ценой. Матери, жены, сестры и дочери оплакивали погибших. 51-летний Байсунгур в боях летом 1845 года лишился руки, но даже после этого не перестал быть воином. По рассказам стариков, однорукий Байсунгур обладал таким мастерством и силой, что своей булатной шашкой разрубал врагов надвое.

Мужество Байсунгура проявлялось и в его взаимоотношениях с Шамилем — он держал себя с имамом с огромным достоинством. Так, например, в 1847 году, недовольный, как и многие чеченцы, атмосферой раболепия и наушничества, царившей вокруг Шамиля после провозглашения его северокавказским эмиром, обеспокоенный падением авторитета имама, Байсунгур решил открыто высказать это Шамилю. Он долго не мог застать Шамиля наедине, так как подхалимы и карьеристы постоянно обступали эмира плотным кольцом.

В конце концов раздраженный Байсунгур высказал в присутствии других все, что народ говорит об имаме, попросил его быть ближе к народу и не верить подхалимам. Но возгордившийся имам не воспринял слов верного наиба. Вспыхнула ссора, после которой Байсунгур вернулся домой и решил больше не появляться во дворце эмира в Ведено.

Однако вскоре царские войска осадили аул Гергебиль в горном Дагестане, и Байсунгур с несколькими десятками беноевских муртазеков выехал в Дагестан.

Одноглазый и однорукий Байсунгур со своим отрядом держал оборону в районе садов. Царские военачальники время от времени предпринимали штурм аула. В одной из атак чеченскому наибу пушечным ядром оторвало ногу. Истекающего кровью, потерявшего сознание 53-летнего полководца в наступивших сумерках подобрали царские солдаты.

Весть о пленении Байсунгура мгновенно облетела горы. Шамиль тяжело переживает это известие, он лично оказывает всемерную помощь друзьям и родственникам Байсунгура в организации побега из плена.

Солтамурад, отдав распоряжения по наибству, тут же выехал вместе с братом Байсунгура Бирой и со своими братьями Муной и Ханмурадом в Дагестан. С помощью дагестанских наибов через разведку они установили местопребывание плененного Байсунгура. Также они узнали, что русские врачи полностью ампутировали ему ногу. В середине июня 1847 года раненого наиба перевезли из темир-хан-шуринского гарнизонного госпиталя в тюремный госпиталь. Вскоре Солтамураду стало известно, что в начале июля Байсунгура отправят с оказией в штаб начальника левого фланга в крепость Грозную. Оказию должна была сопровождать рота Куринского полка. Солтамурад принял решение отбить Байсунгура в пути. Из Беноя к нему двинулись отборные муртазеки. Вместе с ними к Солтамураду прибыл доверенный имама с деньгами для выкупа Байсунгура.

Нападение воинов Солтамурада было удачным. Одноглазый, однорукий и одноногий Байсунгур был вырван из плена.

Не успев излечиться от ран, он принимает участие в обороне Салтов. Но дагестанский аул Салты после героической защиты пал.

Железная воля и ненависть к царским поработителям вдохнули силы в искалеченного Байсунгура. О таких, как он, «рыцарях свободы» под впечатлением победы горцев в Ичкерии в 1845 году Маркс писал в «Коммунистическом журнале»: «Храбрые черкесы снова нанесли русским несколько серьезных поражений... Народы, учитесь у них, на что способны люди, желающие остаться свободными!»

Еще при его жизни о Байсунгуре слагали легенды. По преданию, его привязывали к лошади кожаными ремнями, и не ведающий страха наиб, выхватывая единственной рукой шашку и сверкая единственным глазом, мчался в самую гущу врагов. Народная память донесла до нас некоторые эпизоды из жизни этого замечательного борца за свободу.

«Как-то во времена Шамиля встретились два войска: царское и шамилевское. Из рядов царских войск выехал один храбрый казак, известный среди чеченцев своим мастерством ведения боя, и стал кричать по-чеченски, призывая на бой противника из горцев. Тогда было традицией таким образом показывать свою удаль. Из ряда чеченцев вызов сразу же принял беноевский Байсунгур (бенойн Бойсхар). Он был одноглазым, одноруким и одноногим. Выхватив шашки, противники поскакали навстречу друг другу. Подскакав, они одновременно взмахнули шашками, казак остался сидеть в седле, как ни в чем не бывало, а Бойсхар вернулся обратно. Имам Шамиль увидел у наиба на груди страшную сабельную рану. Имам воскликнул:

— Байсунгур! О тебе все говорят как о знаменитом прославленном мужчине. Как ты мог опозорить себя и всех нас, ведь смотри: казак сидит в седле, а ты вернулся с этой раной.

— Подожди немного, имам, — ответил Бойсхар. — Лошадь казака еще не тронулась с места.

Вернувшись к казаку, наиб посмотрел в глаза его лошади, та дернулась и отошла на несколько шагов. Голова всадника отвалилась...»

После поражения в Крымской войне царизм пытается взять реванш на Кавказе. Мирный договор в Париже дает возможность самодержавию бросить против горцев огромные силы.

Шамилю противостоит 300-тысячная армия. Изнуренное вековою войной население, с трудом, напрягая последние силы, оказывает отчаянное сопротивление.

В кровопролитных боях царские войска постепенно занимают территории Чечни и Дагестана. 12 мая 1859 года практически вся Чечня, за исключением одного Беноя и прилегавших к нему хуторов, была занята царскими войсками. Шамиль покидает Чечню, вместе с ним уходит в горный Дагестан и непокорный Байсунгур со своим отрядом. Теснимый многочисленными царскими войсками, Шамиль с 400 защитников и 3 пушками укрепляется на горе Гуниб. Байсунгур с несколькими оставшимися верными имаму дагестанскими наибами и с сотней беглых русских солдат и казаков организовывает оборону Гуниба. 25 августа 1859 года после осады и предложения сдаться имам Шамиль сдался в плен. О том, что произошло в тот день в Гунибе, в Чечне сложены песни. Вот одна из них:

Нависла туча над Гунибом, нависла смерти тень. «Имам,

Мы вырвемся отсюда — либо умрем, как подобает нам!

Наш дух, не уступавший силе, привык в бою свободу брать.

И жить враги нас не учили, и не научат воевать.

Тропа судьбы для нас все уже, уходит прочь из света дня.

Мюриды! Слышите! Потуже к коню привяжите меня.

Позорной смерти трус достоин, ему не видеть райских врат.

Пока скакун мой жив, я — воин. Шамиль, веди на газават!

Для нас марчо из шали сшиты, прорвемся сквозь гяуров тьму,

Еще полтысячи джигитов послушны слову твоему».

К земле опущен взгляд имама, он что-то молчалив и хмур:

«Сегодня светлый меч ислама в ножны вложил я, Байсунгур».

«Что ты сказал? А ну-ка снова, коль не ошибся, повтори!»

Шамиль в ответ ему ни слова, наиб настойчив: «Говори!»

Лицо имама посерело: «Вершишь ты надо мною суд.

Ведь сам ты знаешь, наше дело пятьсот мюридов не спасут.

Я просто нужным не считаю и эти души сжечь в огне.

Сирот уже и так хватает и в Дагестане и в Чечне.

На то, наверно, Божья воля, не спорь со мною — это рок».

Чеченец зубы сжал до боли: «Ну как ты это сделать мог?

Тебя совсем не понимаю, мы двадцать пять нелегких лет

Шли за тобой, не нарушая суровой верности обет.

И вот нелепо так, без боя, сегодня в самый трудный час

Готовых умереть с тобою — Шамиль! — ты покидаешь нас.

Шамиль, опомнись! Это слабость! Готовы к смерти мы! Вели!

К тебе взывает кровь асхабов, что в эту землю полегли.

Куда ты? Что все это значит? Имаму в плен дороги нет.

Шамиль, остановись! Иначе — при мне кремневый пистолет,

Клянусь Адамом, что из глины был сотворен... Остановись!

Чеченцы не стреляют в спину, Шамиль, хотя бы оглянись!»

Ответ имама: «Надо мною судьбы знаменье. Я устал.

Тебе, чеченец из Беноя, прощаю все, что ты сказал,

За то, что ты сквозь смерть и вьюгу прошел со мною пламя лет,

За верность и за то, что друга надежней не было и нет».

Дымит верхушка минарета, пылает солнце с высоты.

«Имам, не струсил ты?» — «А это точнее знают Бог и ты!»

Наиб широкими ремнями привязан намертво к коню.

«Мюриды! Сам Всевышний с нами, теперь уходим мы в Чечню.

И жить и умирать нам с нею. За мною, волки, на врага!

Кто честью дорожит своею, но жизнь кому не дорога —

Нас ждут внизу штыки гяуров!» — И вот, кинжалы обнажив,

Как барсы, сотня Байсунгура рванулась молча на прорыв

В последней яростной атаке, как искупления волна.

Нет ничего страшней отваги, когда она обречена.

Их газават Всевышний примет, у них иного нет пути.

Удастся вырваться живыми из сотни только тридцати.

По склонам гор перед восходом плывут багрово облака —

Ну что же, плата за Свободу была от века высока.[32]

После того, как Шамиль сдался в плен, Байсунгур, прорвав окружение, ушел в Чечню.

Осенью 1859 года царские войска сожгли Беной.

Байсунгур со своей семьей и соратниками скрываются в пещерах недалеко от аула. Неукротимый предводитель беноевцев совместно с Солтамурадом и лидерами других чеченских обществ готовят восстание. Одновременно и в контакте с ними в Аргунском ущелье энергично готовятся к выступлению «старый волк» Ума Дуев из Зумсоя и Атабай-мулла Атаев. Проведя за зиму подготовку, в мае 1860 года в ауле Беной и в верховьях реки Аргун чеченцы начинают вооруженное выступление.

Вот как описывают это восстание: «К июню 1860 года к движению беноевцев присоединились соседние аулы Ичкерии. Восстание грозило охватить всю Ичкерию. В начале января 1861 года против восставших выступили войска под командованием генерал-майора Мусы Кундухова, которому было приказано разгромить беноевцев, захватить их руководителя Байсунгура, выселить на плоскость жителей селения Энгеной, а другие аулы верхней Ичкерии разорить и жителей расселить по соседним крупным аулам. В конце января 1861 года в результате жестоких мер, принятых Кундуховым, численного и технического превосходства его войск восстание в Ичкерии было окончательно подавлено, около 15 аулов, причастных к нему, уничтожено» [Очерки истории, с. 126—127].

Известно, что когда Байсунгур поднял восстание, то бывший имам Шамиль по настоянию царя написал ему письмо, укоряя его в том, что тот напрасно губит людей в безнадежной борьбе, ибо силы царя неисчислимы. Байсунгур послал Шамилю ответ, в котором со свойственной ему резкостью и прямотой заявил, что Шамиль опозорил себя навеки тем, что променял борьбу за свободу на плен и рабство, и что он, Байсунгур, пока жив, будет сражаться за свободу своего народа.

Когда капитан Руновский спросил Шамиля, почему беноевцы так непримиримы и так ненавидят царскую власть, Шамиль ответил, что это будет продолжаться до тех пор, пока жив Байсунгур Беноевский.

17 февраля 1861 года Байсунгур со своим семейством и некоторыми участниками восстания был окружен и после боя захвачен в плен. 28 февраля генерал Кемпферт рапортовал в Петербург военному министру генералу Сухозанету: «...Несмотря на отчаянное сопротивление, взяли в плен Байсунгура и четырех его сподвижников... захвачены также семейства Байсунгура и Султан-Мурада — всего 14 человек».

Рассказывают, что той ночью Солтамурад увидел странный сон, которым он утром поделился с Байсунгуром:

— Байсунгур! Я видел сон, что ты, не слушая моих предостережений, вошел в какой-то темный лес. А я во сне был очень недоволен, ведь не было ни разу, чтобы ты сделал вопреки моему мнению. К чему бы это?

Байсунгур, склонив голову, задумался.

В этот день их окружили царские солдаты. Байсунгур на коне, вырываясь из окружения, помчался к одному склону, не слыша крика Солтамурада: «Не иди туда, там засада!» На том склоне, осыпаемом выстрелами, Байсунгур поскользнулся и упал на растущие внизу кустарники, получив сильный ушиб. Он тут же был схвачен царскими солдатами. Схватили и тех, кто был с ним. Поймали также жену брата Солтамурада Муны, дочь Байсунгура Мацу с сыном Гарда и грудным Гарби на руках. В тюрьме в Хасав-юрте они содержались до повешения Байсунгура.

Потомки брата Байсунгура Баршкхи рассказывают, что русские сумели пленить Байсунгура, применив коварство. К его жене, которая была родом из Белгатоя, они подослали ее родственников. Ее родичи, поверив обещаниям русских начальников, стали уговаривать жену Байсунгура, чтобы она помогла пленить своего мужа для его же пользы. «Русские начальники обещали отпустить и помиловать всех. Но Байсунгур, не желая примириться, мучает и себя, и свою семью, и других. Борьба его бесполезна. Так помоги же ему и своим детям». Обманутая женщина сделала так, как ее научили. Ночью она залила воду в ствол винтовки, пистолета и в ножны. В зимнюю стужу вода превратилась в лед. Узнав через жену о месторасположении Байсунгура и его соратников, царские солдаты окружили их. Во время боя Байсунгур так и не смог выстрелить из ружья и вытащить из замерзших ножен клинок. Лошадь под ним была убита, и раненым однорукого, одноногого и одноглазого Байсунгура схватили солдаты.

На участников восстания и их родственников обрушиваются жестокие репрессии. 29 января 1861 года из одного аула Беной было выселено 1218 человек. Их расселяли по 5—10 дворов в плоскостные селения Чечни. Всего из Ичкерии было выселено 7,5 тысячи человек обоего пола. По рассказам жителей Беноя (это селение сжигали 4 раза в XIX веке), днем царские войска выселяли семьи беноевцев, а ночью вокруг Беноя зажигались огни костров. Это тайно возвращались к родным пепелищам беноевцы.

Военно-полевой суд приговорил предводителя восстания Байсунгура Беноевского к смертной казни через повешение. Его семья и сыновья Олхазур и Тахир вместе с другими участниками восстания были сосланы в Сибирь.

В тот воскресный день на площадь перед церковью в Хасав-юрте согнали народ. Многие кумыки, горные дагестанцы, сами чеченцы шли посмотреть на знаменитого предводителя горцев. Под барабанный бой везли на телеге одноглазого, однорукого и одноногого чеченца. Кто знает, о чем думал этот человек перед казнью? Что хотел он сказать этим горцам в оборванных одеждах, в глазах которых теплилась надежда на чудо и которые не стесняясь утирали слезы? Что могли они теперь, безоружные и «покоренные».

Нажмите на изображение, чтобы открыть его в исходном размере.

Тяжело, только с помощью других передвигавшегося 67-летнего Байсунгура подвели к виселице. Стоявшие на площади горцы начали читать предсмертную молитву «Ясин». Раздавались команды офицеров, остановили барабанную дробь. Зачитали приговор. И тут царские палачи, решив унизить горцев, начали вызывать из толпы горца, желающего совершить казнь над Байсунгуром. В награду обещали деньги. Толпа угрюмо молчала. Никто не двинулся с места. Но нашелся один... (Предвидя неудачу, русские заранее подкупили одного из дагестанцев.)

Но Байсунгур не стал ждать и, сверкнув глазом, сам сошел со скамьи, уйдя в бессмертие...

Возглас ужаса пронесся над толпой. Многие мужчины плакали... Траур опустился на Беной. Родственники Байсунгура отправились просить власти о выдаче тела. Выдавать тела казненных было неположено, и лишь огромные деньги помогли нарушить это правило. Тело Байсунгура похоронили на одном из кладбищ близ Кеше-Ауха, водрузив холлам-шахид над его могилой.

Чеченцев трудно было удивить храбростью. Мужество и отвага всегда были присущи сынам этого народа. Но по сегодняшний день с особой гордостью, любовью и восхищением называют в Чечне имя Байсунгура Беноевского. Никогда благодарная память народа не забудет своего великого сына, отдавшего жизнь в священной борьбе за свободу Отчизны.

Материал взят из книги Хожаева Долхана
Legion вне форума   Ответить с цитированием
Старый 11.03.2018, 06:39 #10
Legion Legion вне форума
Out
 
 
Регистрация: 01.09.2010
Адрес: Пункт А
Сообщений: 245
Вес репутации: 0
Legion невозможное возможноLegion невозможное возможноLegion невозможное возможноLegion невозможное возможноLegion невозможное возможноLegion невозможное возможноLegion невозможное возможноLegion невозможное возможноLegion невозможное возможноLegion невозможное возможноLegion невозможное возможно
По умолчанию

Шейх Мансур
Нажмите на изображение, чтобы открыть его в исходном размере.

С начала XIX века его имя окутано туманом загадочности и неизвестности, его считали то турком, то татарином, то итальянцем, имамы Чечни и Дагестана с благоговением произносили его имя и называли своим учителем, о нем с восхищением отзывались известный французский философ Дени Дидро, поэт А. С. Пушкин и писатель Л. Н. Толстой.

Чеченцы н дагестанцы связывали с его именем многие замечательные легенды и предания и глубоко верили во второе пришествие шейха Майсура, который вернется для освобождения угнетенных и обездоленных.

В течение XVIII века царская Россия неоднократно делала попытки завоевания Кавказа посредством военных походов в земли населявших его народов, и в частности в Чечню. Однако многие крупные походы царских войск в глубь Чечни заканчивались полным провалом.

В 1707 году наступавшие войска астраханского воеводы Апраксина потерпели поражение у селения Чечен. В 1708 году против российских войск в крае начались военные действия чеченцев, ногайцев, кумыков и беглых казаков с Кубани во главе с башкиром Муратом Кучюковым. Ближний министр, казанский и астраханский губернатор Петр Апраксин, почувствовав мощь сопротивления в Чечне и потеряв желание вновь завоевывать эту землю, заключает 30 сентября 1708 года с калмыкским ханом Аюкой союзный договор, в одном из пунктов которого было требование о преследовании калмыкскими воинами чеченцев. В 1711 году царское командование стесняет Чечню устройством на левой стороне реки Терек казачьих станиц и военных поселений, создав плацдарм для дальнейшего продвижения в Чечню и отрезав чеченцев от традиционных мест выпаса их скота в степях за Тереком. Создание цепи укрепленных поселений на Тереке преследовало и другую цель: грозный урок поддержки горцами восставших казаков-булавинцев и башкир не прошел для самодержавия даром — царизм надолго расчленил народы юга России и Северо-Восточного Кавказа.

Новый поход царских войск на Чечню в 1718 году, когда соединенные силы донских казаков и некоторых кабардинских князей под командованием атамана Краснощекова сожгли и разграбили «чеченский уезд», но и сами понесли «немалый урон», приводит к объединению Чечни и Кумыкии в войне против царских укреплений на Тереке. Военные действия не прекращались вплоть до Закаспийского, или так называемого «Персидского», похода Петра I. В ходе подготовки к нему астраханский губернатор А. П. Волынский начал переговоры о дружбе с предводителями горцев.

«Персидский» поход 1722 года, когда во главе 160-тысячных войск стоял сам царь Петр I, явился новой крупной попыткой завоевания Чечни и Дагестана. Петр был дружественно встречен Тарковским шамхалом Адиль-Гиреем и рядом других горских правителей. Однако чеченцы, часть кумыков и дагестанских владетелей встретили армию Петра Великого неприветливо. Объединенные за год до этого силы эндериевских князей и чеченцев нанесли большой урон крепости Терки. В конце июля 1722 года Петр послал 6000 солдат и 400 казаков в поход на аул Эндери. На подходах к аулу отряд был жестоко атакован чеченцами и кумыками, и все же подполковник Наумов со своим корпусом сумел, несмотря на большие потеря, прорваться к Эндери и 26 июля сжег аул.

2 августа 1722 года к корпусу Наумова присоединились основные силы бригадира Ветерани и генерал-майора Кропотова. насчитывавшие 10 тысяч донских казаков и 5 тысяч калмыков, подошедших к войску Петра сухим путем, вдоль Качкалыковского хребта. Состоялось еще несколько жестоких сражений горцев с царскими войсками, понесшими большой урон на реке Аксае от казикумухского уцмия (князя). Дальнейшее продвижение в ущелье кончилось разгромом царских войск: чеченцы сбросили рейтеров Петра с обрывистых круч реки Акташ. Разъяренный неудачей, Петр двинул 10 тысяч калмыков в горы Ауха и Ичкерии для наказания чеченцев. Калмыки разорили ряд селений Чечни, однако, понеся большие потери от отчаянно сопротивлявшихся ауховских и ичкерийских чеченцев, так ничего и не добившись, кроме присяги эндериевских князей, ушли обратно.

Как память об этом походе остались слова восхищения, сказанные Петром I в адрес горцев: «Если бы этот народ имел понятие о военном искусстве, то ни один другой народ не был бы в состоянии взяться за оружие против него».

Не имея успеха в завоевании Чечни, царское командование пыталось привлечь чеченцев на свою службу чинами и наградами, поддержкой силой и правом торговли с российской стороной, а также через посредство послушных ему влиятельных фамилий. Однако деятельность лояльных царской администрации сограждан встречала яростное негодование в Чечне. Летом 1732 года у селения Чечен горцами был разгромлен карательный царский отряд под командованием полковника Коха и убит его проводник кумыкский князь Хамзатхан. Крупное вооруженное выступление чеченских крестьян против царских приспешников состоялось в 1757—1758 годах. Военные действия жителей селений Атаги и Чечен против российских войск, поддержавших в этом противостоянии своих ставленников, дореволюционные историки считали началом столетней воины Чечни с царизмом за независимость.

После крестьянского восстания под руководством Е. Пугачева в 1773—1775 годах самодержавно-крепостническое правительство России искало пути к разрядке напряженности внутренней социальной атмосферы за счет усиления колонизации плодородных земель юга, в том числе и Северного Кавказа. Россия, одержав победу над Турцией в 1768—1774 годах и завоевав Крым, создает в 1777—1780 годах укрепленную линию от Моздока до Азова и одновременно налаживает политические и экономические связи с местными социальными верхами.

5 мая 1785 года указом Екатерины II было образовано Кавказское наместничество, или Кавказская губерния, с двумя областями: Кавказской и Астраханской. Наместником был назначен князь Григорий Потемкин Таврический. Центром Кавказской области и всего наместничества стал Екатериноград. Южной границей Российской империи стала Кавказская укрепленная линия.

Чтобы очистить от чеченцев, наиболее опасных для завоевателей, равнинные земли по Сунже, Аргуну и их притокам, еще в 1778 году было решено создать в этом районе сеть военных укреплений с основной базовой крепостью на реке Аргун, «неподалеку от подошвы Черных гор», с громким названием Генеополь.

С 80-х годов XVIII века начинается активная военная колонизация царизмом горских земель южнее реки Терек. В 1783 году были построены укрепления Потемкинское, Григориополисское, Елизаветинское, Камбилеевское, Константиновское.

Весной 1784 года была заложена крепость Владикавказ, завершившая цепь укреплений по дороге в Грузию. Колонизация земель затронула интересы широких слоев горского общества. С 1783 года по всему Северному Кавказу прокатилась волна выступлений против царизма и стоявших на службе у государства горских феодалов.

В 1783—1784 годах плоскостная Чечня вела ожесточенные бои против царских войск, совершавших военные экспедиции в глубь страны. В этом антиколониальном движении активное участие принимали жители чеченского аула Алды, в котором родился и вырос великий сын чеченского народа Ушурма (шейх Мансур).

Ушурма родился в 1760 году в ауле Алды в семье бедного чеченского крестьянина Шаабаза из тайпа элистанжи. Он был четвертым сыном. В юности пас скот, затем занимался хлебопашеством. В 22 года женился на дочери Этти Батырмурзина Чече, от которой имел мальчика и двух девочек.

Жаждавшая познаний натура молодого Ушурмы, активный поиск гуманистических идеалов приводят алдынца к осознанию несправедливости устройства мира и несовершенству человеческих взаимоотношений. Ушурма покидает Алды и становится отшельником.

С 1785 года Ушурма начинает активную религиозно-политическую деятельность. Этому человеку были присущи многие качества подлинного народного вождя. С юношеских лет он завоевал авторитет и уважение народа высоконравственным образом жизни, гибким и проницательным умом, твердым характером, сильной волей. Ушурма был тонким психологом и, несмотря на неграмотность, стал прекрасным оратором.

Он выступает с проповедями среди народа, выдвигая идеи равенства и социальной справедливости. Провозглашая равенство всех перед Аллахом, Ушурма призывает устранить всякие сословные деления среди горцев Кавказа и объявить их незаконными.

Он выступает против воровства, кровной мести, пьянства и курения, а в аулах его помощники собирают подать на содержание бедных людей, вдов и сирот. Своими проповедями Ушурма завоевывает доверие широких слоев народа и поддержку влиятельных мулл и богословов Чечни, которые объявляют его шейхом, дав имя Мансур (по-арабски «победитель»). Намного позже, на допросе в 1791 году, шейх Мансур заявит: «Я не был ни эмиром, ни пророком, никогда себя таковым не называл. Но не мог воспрепятствовать, чтобы народ меня таковым не признавал, потому что образ моих мыслей и образ бытия моего казались ему чудом».

Очень скоро Мансур приобретает многочисленных приверженцев в аулах Чечни, Кумыкии, Дагестана, Северного Азербайджана. Сторонники у него появляются и среди кабардинцев, ингушей, осетин-тагаурцев, ногайцев, закубанских черкесов.

Шейх Мансур задался трудной, но благородной целью: на принципах демократического ислама объединить все горские народы Кавказа а единое государство, в «царство пророка». Боязнь объединения кавказских народов была главной причиной обеспокоенности царского командования. В деревню Алды в Чечне, в села Аксаевское и Андреевское в Кумыкии были разосланы прокламации с угрозами и требованием не верить проповедям «лжепророка». Но когда это не возымело успеха, генералом П. С. Потемкиным была послана в Чечню военная экспедиция для разгрома чеченских селении по реке Сунже, вокруг аула Алды, и захвата шейха Мансура.

Отряд полковника Де Пиери в составе Астраханского пехотного полка, батальона Кабардинского егерского полка, двух гренадерских рот Томского пехотного полка и сотни казаков Терского войска двинулся в стан шейха Мансура — равнинный аул Алды. Оставив часть команды с полковником В. В. Тамара у реки Сунжи, 5 июля 1785 года двухтысячный отряд полковника Пиери проследовал к лежавшему в нескольких верстах от переправы аулу. Предупрежденные об опасности алдынцы успели покинуть селение, скрывшись в близлежащем лесу.

Шейх Мансур, не желавший войны с Россией, послал парламентеров к царскому отряду, но мирная делегация была расстреляна залпом в упор.

Отряд Пиери ворвался в опустевшее селение, состоявшее из 400 домов, разграбил и сжег его. Обнаруженные в ауле несколько человек, в том числе беззащитный старик и мальчик, были убиты. Чеченцы, на глазах у которых сжигали их дома и убивали родных, рвались в бой, но шейх Мансур медлил. Войско Пиери двинулось обратно черев лес. Шейху Мансуру сообщили о гибели его старшего брата. Чаша терпения была переполнена. Мира уже быть не могло. И Мансур вытащил из ножен клинок.

В лесу отряд Пиери попал в окружение. Со всех сторон зазвучали выстрелы, царские солдаты и офицеры падали убитыми и ранеными. Отряд Пиери нес большие потери. В этот момент посланная сверху, из густой листвы, меткая пуля смертельно ранила самого полковника. Оставшихся без командира люден охватила паника. Чеченцы, вытащив шашки и кинжалы, с криком бросились врукопашную. Раненный в ногу, майор Комарский продолжал вместе с горсткой солдат обороняться штыками от нападавших алдынцев, но вскоре, получив еще одно ранение, скончался.

«Тут видно, — доносил в своем рапорте на имя князя Г. А. Потемкина генерал-поручик П. С. Потемкин, — что наши егеря совершенно побежали».

Уже со всем отрядом Пиери было покончено. Только одна группа солдат продолжала мужественно отбиваться. Руководил ею двадцатилетний унтер-офицер адъютант полковника Де Пиери. Под ударами чеченских клинков легла вся группа. Но получивший несколько ранений молодой офицер продолжал биться один. Наконец, обессиленный от потери крови, упал и он. Чеченцы узнали его. Ушурме передали, что этот офицер — сын грузинского князя Баграта из Кизляра. Шейх Мансур видел, как храбро сражался грузин. Он приказал перевязать офицеру раны, положить его на носилки, переправить через Сунжу и отдать русским.

Отряд Де Пиери был уничтожен. Сто шестьдесят два солдата и две пушки были захвачены алдынцами.

...В сумерках факельная процессия горцев вышла к переправе. Шедший впереди с белым флагом седобородый старик и его товарищи перенесли покрытого буркой раненого и положили его у ног русских офицеров. Раненого сразу же узнали. Офицеры хотели вознаградить алдынцев. Но чеченцы сказали: «Мы храбрых людей не продаем и не покупаем».

Этим раненым унтер-офицером был князь Петр Иванович Багратион — будущий герой Отечественной войны 1812 года, немеркнущая слава России.[3]

Значение первого успеха чеченцев было велико — резонанс в других областях Кавказа не заставил себя ждать. Эта победа сыграла важную роль и в подъеме личного авторитета Ушурмы. Вскоре при большом стечении народа и посланцев со всего Северного Кавказа он единодушно был провозглашен имамом Кавказа. Движение горцев стало охватывать всю территорию Кавказа от Терека до Кубани. К концу 1785 года силы горцев составляли до 10 тысяч бойцов, главным образом чеченцев, кумыков и дагестанцев.

Одновременно с национально-освободительным движением усилилась и борьба крестьян против своих угнетателей — феодальных владельцев. Владетели деревни Андреевской сообщали своим покровителям — царскому командованию, что «народ из повиновения вышел: есть у них намерение, чтобы нас из деревни выгнать». Под влиянием идей имама Мансура о равенстве крестьяне убегали в лагерь Ушурмы или изгоняли своих князей. Именно простые крестьяне составляли основные силы воюющих за свободу и справедливость горцев.

Под натиском народного сопротивления царское командование в панике оставляло мелкие посты и укрепления, стягивая войска в более сильные крепости. 15 июля 1785 года Майсур с 5-тысячным отрядом восставших попытался штурмом овладеть стратегически важной крепостью — оплотом царской администрации на Тереке Кизляром. Хотя овладеть Кизляром не удалось, все же горцы захватили находящийся в 5 верстах от Кизляра Каргинский редут. В этом сражении в отряде имама были не только чеченцы, кумыки, дагестанцы, беглые казаки и русские солдаты, но также отряды из южнодагестанских ханств.

Авторитет имама все больше возрастал. 29 июля, не давая опомниться царскому командованию, Мансур с отрядом чеченцев, кумыков и присоединившимися отрядами князя Малой Кабарды[4] Дола и узденя[5] Берда Хапцуга двинулся на Григориополис. Два дня горцы осаждали крепость, нанесли ей большой ущерб, и хотя крепость не была взята, задачу привлечения кабардинцев на сторону армии борцов за независимость они выполнили.

Восстание в Кабарде не оставило безучастными закубанских черкесов и ногайцев. В августе 1785 года закубанцы готовятся к соединению с имамом Мансуром для совместных военных действий против царских войск. 20—21 августа отряды Мансура вторично напали на крепость Кизляр. Осажденные царские солдаты и казаки уже мало надеялись на спасение, и многие подумывали о том, чтобы бежать в затеречные станицы, когда гарнизон крепости узнал об идущем на помощь большом военном отряде. Горцы, не вступая в бой, развернулись и ушли в Чечню.

Волнения все больше охватывали горцев. Многочисленные толпы людей стекались к шейху Мансуру в его ставку в аул Алды. Царское командование срочно стянуло на Кавказ войска и сосредоточило их в главных опорных пунктах, образовав три самостоятельных отряда: первый — против чеченцев, кумыков и дагестанцев, второй — против Большой и Малой Кабарды и третий — против закубанских народов. Однако, не отваживаясь предпринять решительных действий, царское командование ограничивалось рассылкой прокламаций, стараясь внести раздор в среду горцев.

22 октября 1785 года Мансур с отрядом горских бойцов двинулся вверх по Тереку, чтобы соединиться с кабардинцами и действовать совместно. В Малой Кабарде происходят крупные ожесточенные столкновения, но военное превосходство царских войск в организации, тактике, опыт широкомасштабных военных действий и наличие более совершенного вооружения и артиллерии оказали влияние на ход сражений. Кавказцы противопоставили царским войскам мужество и героизм, с одними кинжалами кидались на царские пушки. В сражении с корпусом полковника Нагеля воины Мансура применили «новое слово» в военном искусстве — передвижные щиты на колесах, с землей между деревянными перегородками — для защиты пехоты от вражеской артиллерии. Несмотря на военное превосходство царских отрядов, царскому командованию не удалось добиться победы над горцами — после ожесточенного сражения обе стороны ушли на прежние позиции.

Вскоре имам возвратился в Алды, где был принят уже без большого энтузиазма: наступали холода, сказывалась усталость от войны. В ноябре—декабре 1785 года старшины равнинных селений Чечни, Кумыкии и Дагестана, опасавшиеся карательных мер царской администрации на Тереке, приняли решение прекратить военные действия и заменить аманатов (заложников).

Уборка урожая и подготовка к зиме заставляет на время отвлечься от военных дел. Все меньше собирается людей вокруг имама, все больше упреков слышит в свой адрес Мансур от богатейшей прослойки чеченского общества, сбывавшей раньше товар за кордонную линию на Тереке и имевшей огромные доходы. Они уже добились для себя определенных привилегий от царской администрации и не хотели воевать дальше. Несмотря на это, Мансур и его соратники рассылали во все горские селения прокламации и письма, в которых призывали горцев не давать царскому командованию аманатов, не присягать захватчикам и не бояться угроз.

Весть о появлении посланца Аллаха, справедливом и чудесном шейхе Мансуре, разносилась по всем уголкам Кавказа и далеко за его пределами. Повсеместно люди стали требовать равноправия и справедливости. 28 ноября 1785 года в турецкой крепости Согуджак вспыхнуло восстание офицеров и примкнувших к ним ногайцев и адыгейцев под руководством интенданта Хасан-Али. Восставшие готовились присоединиться к имаму Мансуру. Султанские власти были настолько напуганы восстанием, что для его усмирения попросили помощи российского командования. Совместно с царскими войсками турки сумели подавить это восстание.

Сподвижники Ушурмы неоднократно советовали имаму установить в горских землях жесткое государственное управление. Однако Ушурма, чуждый жажды власти и деспотизма, отвергавший идею насилия человека над человеком, ратовавший за социальную справедливость, не принимал меры к упрочению своей власти. И все же для более эффективной войны с захватчиками нужны были организационные изменения.

Имам проводит реорганизацию войска. Собираемая подать для неимущих людей и сирот отдавалась теперь мобилизованным в его отряды горцам. Формировалась регулярная армия, от каждой аульской мечети должно было выставлятъся по два воина, постоянно находившихся в войске имама. Войска делились на десятки. Во главе каждого десятка стоял тамада (предводитель). Были назначены также командиры и более крупных подразделений. Мансур запретил каким бы то ни было отрядам идти к российской стороне без его ведома и приказал наказывать за воровство и грабеж, даже если эти деяния совершались на российской стороне.

Беднейшая и обездоленная часть горского крестьянства продолжает сплачиваться вокруг имама. В лагерь Ушурмы непрерывно бегут подвластные крестьяне кумыкских и дагестанских владетелей. Зависимые крестьяне в деревнях по приезде туда Ушурмы открыто восстают против своих владельцев. О популярности шейха Мансура в горской среде говорил русский писатель Л. Н. Толстой в своей повести «Хаджи-Мурат»: «Это был настоящий святой. Когда он был имамом, весь народ был другой. Он ездил по аулам, и народ выходил к нему, целовал полы его черкески, каялся в грехах и клялся не делать ничего дурного. Старики говорили: тогда все люди жили, как святые — не курили, не лили, не пропускали молитвы, обиды прощали друг другу, даже кровь прощали. Тогда деньги и вещи, как находили, привязывали на шесты и ставили на дорогах».[6]

Узнав о намерении царского командования похитить или, подослав наемных убийц, уничтожить физически предводителя горцев, местные жители расставили вокруг дома имама караул.

Казалось, пришло время осуществления идеи Мансура о создании общекавказского государства. В апреле 1786 года сподвижники Мансура готовили на реке Баксан в Большой Кабарде съезд всех северокавказских народов. Закубанские народы посылают свои делегации к имаму. Ингуши, жившие в то время по правому берегу Терека, по берегам реки Камбилеевки и в верховьях Сунжи, после письма Мансура к ингушским старшинам и народу также соглашаются выступить совместно с чеченцами и кабардинцами против царских войск.

Встревоженное образующимся блоком горских народов, царское командование путем угроз и подкупа заставило ингушских старшин отказаться от их намерения примкнуть к войскам Мансура. Не находя возможности устранить Мансура физически, царское командование попыталось дискредитировать имама в глазах горцев и их руководителей, рассылая через армянских купцов, беспрепятственно торговавших в горских аулах, подложные письма, в которых Мансура выставляли провокатором, подкупленным царским командованием и желающим передать воюющих крестьян в руки царских войск.

В конце июля 1786 года царское командование начинает решительное наступление на чеченские аулы по реке Сунже. Для разжигания раздора между кавказскими народами в составе царских войск, уничтожавших чеченские сунженские и карабулакские,[7] а также малокабардинские селения, использовались отряды ингушской милиции, которым специально отдавали часть скота и добычи, захваченных в карабулакских и малокабардинских аулах.

После уничтожения ряда селений карабулакские и другие чеченские аулы по левому берегу Сунжи, а также малокабардинские владельцы, бывшие на стороне Мансура, принесли, как обычно в таких случаях, присягу на верность царю и дали заложников — аманатов. Желая остановить погромы селений, Мансур пытался в октябре 1786 года добиться перемирия с царским командованием. Потемкин отклонил предложения Мансура и потребовал капитуляции и сдачи его самого без каких-либо условий.

В начале 1787 года Мансур опять развил усиленную агитационную деятельность, призывая в войска горских жителей для защиты их имущества от царской армии. В мае—июне 1787 года Мансур, собрав вокруг себя ополчение в тысячу человек из чеченцев, кумыков и дагестанцев, отправился в карабулакские селения, чтобы поднять горцев и двинуться на царские крепости. Однако после недавней карательной экспедиции жители ряда карабулакских селений, опасаясь военных мер со стороны России, выступили против Мансура. Не желавший братоубийственных столкновений, Мансур ушел обратно и распустил горцев по домам, оставив лишь верных приверженцев.

Видя поредение в окружении Мансура, все смелее начинают действовать недовольные богатеи и старшины Алдов, получившие в свое время от царской администрации подачки и привилегии. Мансур узнает о заговоре некоторых алдынцев, договорившихся схватить имама и за награду выдать его царскому командованию. В русском документе говорилось: «...чеченцы сей деревни и другие... делали ему упреки и хотели его убить». В конце июня Мансур уезжает из Алдов за Кубань, где его встречают с ликованием, и в начале июля 1787 года «уже все закубанцы генерально ему присягают». Начинается вооруженное выступление закубанскнх черкесов и ногайцев. Мансур твердо верил, что ему снова удастся поднять горцев Северо-Восточного Кавказа и совместно с закубанскими народами одолеть общего врага.

Турецкие власти, так же как и российские, претендовавшие на эти земли, почувствовав угрозу своему влиянию на Северо-Западный Кавказ, стали заигрывать с главой кавказской армии Мансуром, пытаясь отвлечь горцев от борьбы с османами и направить их только в русло войны с российской стороной. Турецкие власти враждебно относились к классовой борьбе восставших против угнетателей, как местных, так и российских. Не по нраву им были и идеологические лозунги движения, выражавшие социальные требования низов.

Неприязнь турецких властей к ставшему опасным из-за своей популярности Мансуру была так сильна, что «в Константинополе по приказу правительства во всех мечетях и мусульманских учреждениях было извещено о том, что имам Мансур обманщик, фальшивый святой и опасный умалишенный». Султанские власти опасались, что резонанс освободительной войны горцев против эксплуататоров докатится до Османской империи: слишком свежо было в памяти восстание в крепости Согуджак.

Во время пребывания Мансура за Кубанью его пригласил для беседы анапский паша, который всячески пытался склонить имама к тесному сотрудничеству с турками. Однако Мансур вел себя уклончиво и не давал обязательств помогать Турции. Он отказался от приглашения поехать к турецкому султану Абдул-Хамиду, который проявлял к нему огромный интерес. Султан послал к шейху Мансуру известного турецкого богослова с поручением выяснить, не является ли имам действительно посланником Всевышнего, о грядущем пришествии которого говорили священные книги.

Однако присланный богослов неприязненно отписал султану о Мансуре, что закубанцы приняли его «за истинного святого, великого проповедника», а на самом деле он «ших-ложный проповедник Мансур, который не знает мусульманскую грамоту, не знает ничего письменного».

И все же более или менее значительными силами, противостоявшими царским войскам на Кавказе, располагали в это время единомышленники Мансура, и поэтому перед самой войной с Россией правительство Порты решило вынести официальное постановление о присвоении Мансуру звания «имам».

Во время войны России с Турцией Мансур со своим отрядом держался самостоятельно и отдельно от турецких войск. Деятельность среди закубанских народов имам начал с религиозных наставлений, пытаясь внушить каждому последователю, что тот обязательно должен принять участие в газавате (священной войне за независимость) и победить десять «неверных» (т. е. царских солдат).

Во главе черкесов Мансур поначалу добивается неслыханных успехов. Войско его, ворвавшись в пределы Ставропольской губернии, дошло до города Александрова. Мансур берет селение Новосельцы, захватывает множество пленных, громит Донскую крепость, берет пост Безопасный и направляется по дороге на Черкасск. На берегу реки Ея имам захватывает Болдыревский редут и полностью уничтожает стоявшие там три донских казачьих полка. В это время другой его отряд осаждает крепости Северную и Темижбек, но оба нападения были отбиты. «Это смелое нападение неприятеля, — писал Г. Прозрителев, — в таком значительном числе и на очень большом расстоянии было беспримерным и тем более опасным, что в случае его соединения с ногаями и калмыками грозило уничтожением всех предшествовавших этому результатов, достигнутых русскими на Кавказе».

После разорения родного аула Мансура в Чечне царское командование в 1787 году заставило его мятежных жителей переселиться ближе к реке Сунже. Алданцы у Сунжи основали селение Новые Алды (Йоккха Алда или БухIан-юрт). В конце 1787 года жителям в Чечне и Дагестане доставили письма от Мансура, в которых он обещал, получив от турок войско и оружие, немедленно вернуться в родные места и защитить народ от царских войск.

9 сентября 1787 года Екатерина II издала Манифест о разрыве с Турцией и открытии военных действий. Началась очередная русско-турецкая война.

20 сентября 1787 года генерал-поручик Потемкин с отрядом из 8 тысяч человек, при 35 орудиях, переправился через реку Кубань у Прочного Окопа. Цель его состояла в уничтожении отряда Мансура, расположившегося между реками Уруп и Лаба. Однако так ничего и не добившись в тяжелых боях с Мансуром 20—22 сентября и понеся большие потери, Потемкин начал отступать. 25 сентября отряды Мансура яростно преследовали спешно отступавший за Кубань арьергард царских войск.

19 октября 1787 года новый командующий на Кавказе генерал Текелли двинулся с 12-тысячным войском против Мансура, собравшего своих приверженцев недалеко от истоков рек Большой Зеленчук и Кефир. В течение 19—22 октября горцы отчаянно сопротивлялись, но силы были неравны. Многие аулы были сожжены. Тяжелое ранение получил брат Омара-хаджи, первого наставника Мансура. Сам имам с небольшим количеством закубанцев пешим перебрался через хребет в турецкую крепость Суджук-кале.[8] Отсюда Мансур продолжает рассылать письма ко всем народам Северного Кавказа, пламенно призывая их не прекращать войны с царизмом. В феврале 1788 года Мансур в письме к чеченцам и к своим односельчанам обещает скоро вернуться с 20-тысячным войском. Чеченцы с надеждой ждут его.

Осенью 1789 года, находясь в лагере турок, имам Мансур установил через торговых людей отношения с казахами, жившими в северо-восточной части Каспийского бассейна, призывая их к активным военным действиям против царских войск, и в частности к захвату Астрахани. С захватом этого стратегического пункта он связывал попытку создать определенные трудности для царской администрации на Северном Кавказе.

Осенью 1790 года горцы Чечни и Дагестана, призываемые имамом Мансуром, готовятся к захвату Кизляра. В сентябре Мансур перебирается из Анапы в Чечню для координации действий с турецкими войсками. Однако план изгнания царских войск с Кавказа не был осуществлен: 30 сентября 1790 года движущиеся на Северо-Восточный Кавказ турецкие войска Батала-паши были разбиты русскими.

В начале 1791 года Мансур снова перебирается в Анапу и обращается отсюда с письмом к своим соотечественникам, к кабардинцам, дагестанцам, кумыкам и другим народам, призывая их совместно выступить против царизма. Однако этим последним пламенным призывам Мансура не суждено было увенчаться успехом. 8 нюня 1791 года войска генерала Гудовича перешли в наступление. 9 июня у Анапы царские войска были внезапно атакованы несколькими тысячами ногайцев и черкесов, которых сюда привел имам Мансур. 22 июня 1791 года в 8 часов утра, после яростного штурма Анапа была взята войсками Гудовича. Царское командование редко встречало такое отчаянное сопротивление турецких гарнизонов и отнесло эту неукротимость на счет вдохновителя защитников — имама Мансура.

Победители резали всех без пощады. Последним островком мужественного сопротивления был пороховой погреб, где защищался сам имам Мансур. После неудачной попытки взорвать погреб, поверив обещаниям царских генералов, давших слово в случае прекращения сопротивления сохранить свободу и почетное гостеприимство, Мансур вышел к ним.

Перед Гудовичем предстал высокий, стройный тридцатилетний мужчина с зеленой чалмой на папахе, чернобородый, черноглазый, с горбатым носом, худым бледным лицом, горящими глазами и «речью, которая жгла, как уголь».

Из крепости Мансур был отправлен в Санкт-Петербург, где много раз допрашивался секретарем «тайной экспедиции» Степаном Шешковским. Во время пленения Мансур был таким же бедным крестьянином, как и до начала войны: «Я беден... все мое имение состоит из двух лошадей, двух быков и одной хижины», — заявил он на допросе.

Пламенная, энергичная, свободолюбивая натура Ушурмы не могла смириться с заточением, и однажды Ушурма в припадке гнева убивает охранника-солдата. 15 октября 1791 года секретным рескриптом Екатерины II на имя коменданта Колюбакина имам Мансур, как бунтовщик и важный государственный преступник, был отправлен в Шлиссельбургскую крепость и приговорен к пожизненному заключению в ней «за возбуждение народов гор против России и причинение большого ущерба империи».

13 апреля 1794 года секретный заключенный этой крепости имам Мансур скончался и был похоронен без всякого обряда на Преображенской горе близ Шлиссельбурга.

Первое массовое вооруженное выступление народов Северного Кавказа против царизма в 1785—1791 годах под предводительством имама Мансура хотя и закончилось пленением Ушурмы, имело огромное историческое значение. В этой войне за независимость кавказские народы, несмотря на потери, фактически одержали победу над русским царизмом и его кавказскими приспешниками. Окончательно были изгнаны из Чечни остатки феодальных владетелей,[9] опиравшихся на царские штыки. Эта освободительная война и сложившееся неблагоприятно для России международное положение на целое десятилетие остановило военную колонизацию Северного Кавказа. Царские власти вынуждены были отдать приказ своим войскам вернуться на Кавказскую линию. В 1786 году и позднее были упразднены военные крепости и укрепления, построенные в 1783—1784 годах южнее Кавказской линии на Кабардинской равнине: Владикавказ, Потемкинское, Григориополисское, Елизаветинское, Камбилеевское, Константиновское и другие. Предав огню все строения, гарнизоны этих крепостей перешли в Моздок. Только в 1803 году была восстановлена крепость Владикавказ, а в 1804-м — Григориополисское, Камбилеевское и Елизаветинское укрепления. В Кавказской войне 1785—1791 годов царизм потерпел поражение.

Горцы отстояли независимость и своей героической борьбой не дали насадить чужеземные феодально-крепостнические порядки. Шейхом Мансуром был укреплен и распространен демократический ислам и сделан крупный шаг к образованию общекавказского государства. Начало широкомасштабного общегорского выступления под руководством имама Мансура многие революционные историки считали началом Кавказской войны (или Кавказских войн), а самого Мансура — проповедником и вождем газавата, «предшественником Шамиля» и предтечей имамов.

Имам Шамиль, по записям его пристава в Калуге А. Руновского, не только сильно почитал Мансура, ценил и восхищался им, но и знал многие, даже мельчайшие детали его жизни. По свидетельству Шамиля, ставшего имамом спустя полвека после Мансура, имам Мансур «был очень красив» и имел «мужественную, увлекательную наружность». Хотя Мансур «совершенно не знал грамоты», он «владел необыкновенным даром слова». Имам Мансур был «так высок ростом, что в толпе стоящих людей казался сидящим верхом на лошади». Имам Шамиль рассказал однажды Руновскому, что после гибели Мансура всех чеченских старшин вызвали в Петербург к императору. Расспрашивая старшин, прибывших к нему, царь попросил, чтобы они рассказали ему о деятельности Мансура. Все дали очень плохую, отрицательную характеристику народному вождю — кроме одного (это был брагунский старшина), он ничего не сказал. Но император настоял на том, чтобы он заговорил. Брагунский представитель дал прекрасную характеристику. Когда он начал рассказывать о внешности, умственных способностях, мужестве и самообладании Мансура, император вскочил со своего кресла. Царя попросили объяснить причину этого, и он ответил: когда говорят о человеке таких благородных качеств и к тому же уважаемом мною, я сидеть на месте не имею права.

Имам Мансур был незаурядной личностью. Этого не отрицал даже официальный царский историк Н. Ф. Дубровин, писавший, что Мансур был человек, «одаренный от природы гибким умом и сильной волей». «Воин, проповедник и пророк», наделенный «всеми высокими качествами вождя», — так называл его английский историк Джон Ф. Бэддли в своей книге «Русское завоевание Кавказа», изданной в Лондоне в 1908 году.

Народ не забыл своего героя, его яркую, блистательную судьбу, его жизнь, отданную на благо, за счастье людей. «Это был первый кавказский революционер, которому пришлось умереть на далеком севере...» — написал о Мансуре в 1923 году историк М. Н. Покровский.

«И... подобно ослепительному метеору промелькнула на темном предгрозовом горизонте Кавказа эта своеобразная, яркая, противоречивая и трагически прекрасная фигура», — сказал о нем профессор А. Яндаров.

Пусть живет твое имя в веках, имам Мансур — Победитель!

Рассказ Вахи Умархаджиева — жителя поселка Новые Алды

Ваха Умархаджиев рассказал, что происходят они из тайпа элистанжи, что предки вышли из села Хаттуни (Веденский район), откуда спустились в Алдие. После переселения алдынцев к реке Сунже новое селение назвали Йоккха Алда или БухIан-юрт, а старое называли Жима Алда (Малая Алда). Сын и дочь Ушурмы похоронены на кладбище, где сейчас водозабор (охраняемая зона родников). От Ушурмы осталось

завещание, чтобы его похоронили среди родственников (там, где его сын и дочь). В 1957—1958 годах, когда городские власти заставили переносить алдынское кладбище из зоны родников, это древнее кладбище было уничтожено бульдозером.

Сам Ушурма, по рассказам стариков, не умер, а исчез, так как был шейхом. Об Ушурме рассказов и преданий много. Об алдынском сражении рассказывают, что русское войско, идя на Алды, переправилось через гIаш гечо (пеший брод), там, где сейчас находится мост черед Сунжу на химзавод у поселка Черноречье. Возле охраняемой зоны родников сохранились рвы (саьнгарш), которые были взрыты, когда Ушурма в гневе размахивал шашкой, и при каждом взмахе шашка намного удлинялась. Русское войско в страхе бежало через чернореченский лес по направлению к Алхан-юрту, и там с крутого обрыва они прыгали в реку Сунжу.

По преданию, 63 человека из Алдов решили отдать Ушурму русским, надеясь, что их селение оставят в покое. Они схватили Ушурму и отдали его в плен. Но из плена тот ушел, и только тогда Ушурма ушел к черкесам и дальше в Анапу.

Прадеды Вахи Шоаип и Абдул-Кадыр после Кавказской войны ушли в Турцию, но попали там в невыносимые условия, и Шоаип, сказав, что не будет жить на этих камнях, стал прорываться на родину. Вместе с братом они вернулись.

Сын его Умар-хаджи был подрядчиком, он нанимал рабочих и выполнял разные строительные работы. Им был построен, к примеру, мост через Сунжу (пешеходный «горбатый») у села Новые Алды (Черноречье). Умар-хаджи в 1925 или 1926 году был арестован. 22 дня продержали его в Грозненской тюрьме, допрашивая, имеет ли он связи с антисоветским подпольем, имеет ли он, как потомок Ушурмы, влияние на людей и смог бы он возглавить какую-нибудь группу. Умар-хаджи все отрицал, и его выпустили. До войны (1941 года. — Д. X.) его заставили сдать серебряный перстень (мухIар) Ушурмы в Грозненский музей краеведения (по рассказу Яхьяева Хам-паши, этим перстнем исцеляли людей, прикладывая его ко лбу больного. — Д. X.). Еще одной причиной ареста Умара-хаджи было то, что люди часто в разговорах, высказывая обиду на несправедливость, говорили, что вот вернется Ушурма и тогда каждому будет воздано по деяниям. А в то время из-за таких разговоров арестовывали. Мачеха Умара-хаджи, когда его отец умер, некоторые вещи из одежды Ушурмы увезла с собой в Гойты.

Еще до выселения чеченцев в 1944 году в семье Умара-хаджи была резная подставка из дерева и металла для знамени Ушурмы (толаман кад). Во время выселения ее засунули под веранду дома, но когда вернулись, то ее уже там не было.

От отца Ушурмы Шаабаза происходят только две фамилии — Умархаджиевы и Яхьяевы. Из-за родственных связей с Ушурмой все время преследовались Умархаджиевы. В 1963 году в КГБ вызывали Бетерсолту, угрожали тюрьмой, говорили, что его посадят, так как он занимается религиозной пропагандой. Но Бетерсолта требовал очной ставки с теми, кто донес на него, и его отпустили.

На месте, где был дом Ушурмы, сейчас пятая поликлиника и двор с домом Вахи Умархаджиева.

Материал взят из книги Хожаева Долхана
Legion вне форума   Ответить с цитированием
Ответ

Опции темы
Опции просмотра

Ваши права в разделе
Вы не можете создавать новые темы
Вы не можете отвечать в темах
Вы не можете прикреплять вложения
Вы не можете редактировать свои сообщения

BB коды Вкл.
Смайлы Вкл.
[IMG] код Вкл.
HTML код Выкл.

Быстрый переход


Текущее время: 09:05. Часовой пояс GMT +4.

Powered by vBulletin® Version 3.8.11
Copyright ©2000 - 2021, vBulletin Solutions Inc. Перевод: zCarot
 

 

Copyright © 2017