[Marty]

Какими были чеченцы

Отношение к воровству

«Чеченцы воровства и грабительства междоусобного не терпят. Пойманного вора приводят к мечети того селения, где кади и старики колен обитающих наказывают виновного лишением имений и изгнанием его навсегда из селения» (1).

Отношение к труду

«Чеченцы трудолюбивее других кавказских народов. Чеченец работает неусыпно. Женщины, справляя все домашние надобности, помогают им в полевых упражнениях» (2).

Отношение к образованию

«При каждой мечети есть училище, в котором преподаются арабский и турецкий языки. Чеченцы довольно прилежат к этому учению и только самый бедный не отдает детей своих в школу» (3)

Этика общения

«Чеченцы очень бедны, но за милостыней никогда не ходят, просить не любят, и в этом состоит их моральное превосходство над тавлинцами. Чеченцы в отношении к своим никогда не приказывают, а говорят: “Мне бы нужно это, я хотел бы поесть, сделаю, пойду, узнаю, если Бог даст”. Ругательных слов на здешнем языке почти не существует» (4).

Отношение к детям

«Родители никогда не бьют и почти не бранят своих детей, считая их даром Божьим и предоставляя развитие характера и способностей их самой природе. Если дети иногда слишком надоедают и огорчают, мать слегка журит их, сама плачет, но не бьет их. Отец всегда в общении с детьми ровен, суров и молчалив. Заметив в мальчике какие-нибудь капризные желания, он старается поддержать в нем столько упрямой настойчивости, чтобы ребенок достиг цели. Если ребенку удалось получить желаемое, – отец похвалит его, а в противном случае трунит над ним, называет его дрянью и девчонкой. В этом развитии настойчивости видят твердость будущего характера...

Мальчики обучаются грамоте по добровольному желанию, – или дома, под надзором муллы, или в особенных школах» (5).

Отношение к женщинам

«Сама свобода чеченских женщин во время междоусобиц и неприкосновенность их для злейшего врага не свидетельствует ли об уважении, которым они пользовались наравне с женщинами в тацитовской Германии? ...Вообще, чеченцы весьма целомудренны в отношении женщин, взаимные отношения молодых людей и девушек носят на себе характер уважения к женской стыдливости. Чеченцы никогда не позволят себе не только оскорбить как-нибудь девушку, но даже дотронуться до нее рукой, в противном случае его ожидает всеобщее презрение» (6).

«Взаимные отношения молодых людей и девушек отличаются полным уважением к женской стыдливости, составляющей достоинство девушки. Чеченец считает недостойным себя не только оскорбить чем-нибудь девушку, но даже дотронуться до нее рукою; нарушивший этот обычай подвергается всеобщему презрению, и за подобным поступком следует весьма серьезная разделка. Вообще в характере народа много гордого и щепетильного» (7).

Отношение к торговле

«Сами чеченцы торговлей занимались мало и считали это дело постыдным» (8).

Отношение к гостю

«Каждый чеченец обязан проводить гостя до безопасного места, или передать с рук на руки другому чеченцу, своему знакомому, и вообще заботиться о безопасности и неприкосновенности гостя. Оскорбление, ограбление или убийство гостя, происшедшее от нерадения или невнимания хозяина, подвергает последнего презрению всего общества, и даже остракизму, который будет тяготеть над ним до тех пор, пока он не загладит своего проступка отмщением тому лицу, которым было нанесено оскорбление гостю» (9).

Манера общения

«Наружная деликатность и вежливость есть отличительная черта характера чеченцев. Мужчины, часто незнакомые между собою, при встрече приветствуют друг друга или отдают “салам”; знакомые же приветствуются пожатием руки, и всегда правой. В языке их не существует, подобно другим народам, ни изысканных ругательств, ни крепких слов. В минуты гнева, самою употребительною у них бранью считается какое-нибудь пожелание вроде того: чтоб тебе голову сняли! чтоб тебя пушкой убило, и только в редких случаях, в припадке сильного гнева, чеченец произносит: джалий корне (собачий сын), что считается большим оскорблением» (10).

Отношение женщины к мужчине

«Храбрость и удальство мужчины – это такие свойства, против которых не в состоянии была устоять ни одна девушка, даже в том случае, если бы предмет ее страсти был дурен собою: лицо мужчины для чеченской девушки вещь самая последняя» (11).

Отношение к трусости

Всякая выказанная трусость в глазах чеченца есть такое действие, которое достойно преследования и общего презрения. Для труса нет жизни среди его соплеменников (12).

Физический облик

«Чеченец красив и силен. Высокого роста, стройный, с резкими чертами лица и быстрым решительным взглядом, он поражает своей подвижностью, проворством, ловкостью. Одетый просто, без всяких затей, он щеголяет исключительно оружием, соревнуясь в этом отношении с кабардинцами, и носит его с тем особенным шиком, который сразу бросается в глаза казаку или горцу. Храбрость чеченца доходит до полного забвения опасности» (13).

В бою

«На войне они бросаются в середину колонны, начинается ужасная резня, потому что чеченцы проворны и беспощадны как тигры. Кровь опьяняла их, омрачала рассудок, глаза их загорались фосфорическим блеском и из гортаней вылетали крики, напоминающие скорее рычание тигра, чем голос человека» (14).

В быту

«Чеченское племя принадлежит к коренным кавказским племенам и говорит языком, непонятным кумыку и дагестанцу, говорящим тюркскими наречиями. Тип этого племени равно отличим: между чеченцами много блондинов, а брюнеты не отличаются резкими чертами, какими обыкновенно отличается азиатская раса. Малорослых между ними можно встретить редко: все они, по большей части, роста выше среднего.

К характерным чертам этого храброго народа следует отнести: гостеприимство, замечательную чистоту и опрятность в жилищах и солидную, без чванства гордость» (15).

Отношение к оружию и коню

«Каждый мужчина был прирожденным всадником, умелым фехтовальщиком и отличным стрелком. Чеченец более всего на свете любил и берег свое оружие (винтовку, саблю), которое передавалось от отца к сыну. Ну а главным после оружия был, конечно, конь» (16).

Отношение к власти

«Во время своей независимости чеченцы жили в отдельных общинах, управляемых через народное собрание. Сегодня они живут, как народ, который не знает классового различия. Видно, что они значительно отличаются от черкесов, у которых дворянство занимало такое высокое место. В этом и состоит значительное различие между аристократической формой республики черкесов и совершенно демократической конституцией чеченцев. Это и определило особенный характер их борьбы…» (17).

Отношение к имаму Шамилю

«Чеченцы, бесспорно, храбрейший народ в Восточных горах. Походы в их землю всегда стоили нам кровавых жертв. Но это племя никогда не проникалось мюридизмом вполне. Из всех восточных горцев чеченцы больше всех сохранили личную и общественную самостоятельность и заставили Шамиля, властвовавшего в Дагестане деспотически, сделать им тысячу уступок в образе правления, в народных повинностях, в обрядовой строгости веры. Газават (война против неверных) был для них только предлогом отстаивать свою племенную независимость» (18).

**************************
1. П.Г. Бутков, русский историк, сенатор, академик Петербургской АН. «Материалы для новой истории Кавказа с 1722 по 1803 год», стр. 9-10).
2. Там же, стр. 10.
3. Там же.
4. И.А. Клингер, русский офицер, музыкант и композитор. «Нечто о Чечне. Заметки о виденном, слышанном и узнанном во время плена у чеченцев с 24 июля 1847 по 1 января 1850». Газета «Кавказ», Тифлис, № 97, 9 декабря 1856 г.).
5. Там же.
6. Г.К. Властов, участник Кавказской войны, писатель, Ставропольский губернатор. «Война в Большой Чечне». СПб., 1856 г., стр. 14).
7. Н. Ф. Дубровин, российский историк, академик, генерал-лейтенант. «История войны и владычества русских на Кавказе», СПб, 1871 г.
8. Там же.
9. Там же.
10. Там же.
11. Там же.
12. Там же.
13. В. А. Потто, генерал-лейтенант, военный историк. «Кавказская война в отдельных очерках, эпизодах, легендах и биографиях», СПб, 1899 г.
14. Там же.
15. К. П. Белевич, полковник российской армии, участник Кавказской войны, писатель, поэт, исследователь событий Кавказской войны и биографий ее участников. «Несколько картин из Кавказской войны и нравов горцев», СПб.,1910 г.
16. Дж. Фр. Баддели, британский путешественник, ученый и журналист. «Завоевание Кавказа русскими. 1720-1860». Нью-Йорк – Лондон, 1908 г.
17. Эрнест Шантре (Ernest Chantre), французский писатель, ученый-этнограф. Recherches anthropologiqxies dans le Caucase. Paris, 1887 г.
18. Р. А. Фадеев, российский военный историк, публицист, генерал-майор, участник Кавказской войны. «Шестьдесят лет Кавказской Войны», Тифлис, 1860 г.

п.с. приведу здесь же комментарий Хьасана, на замечание про нецензурщину, чтобы было понятно, что речь идет не об идеализации чеченцев, а нормах принятых в обществе т.е. адатах..

-"Несомненно, чеченцы знали все анатомические детали человеческого тела и умели их называть. Однако публично не делали этого по этическим (религиозным) соображениям, а также, главным образом, из-за того, что грязное ругательство в чей-то адрес могло повлечь за собой смерть от удара кинжала. Даже слова "вир" ("осел") и "лай" ("раб")считались смертельными оскорблениями. Поэтому, речь не о том, что чеченцы не знали бранных слов и выражений, а о том, что употреблять их было весьма опасно. Да и сегодня тоже это может повлечь за собой серьезные последствия."

[Domovoi]

Сообщение от Marty

Дом, что ты имеешь ввиду под дисциплиной?
даже я помню времена, когда никто не мог делать то, что ему вздумается в обход традиций и адатов..
не говоря уж о том, что институт кровной мести это полная противоположность анархии т.е. отсутствию всякой дисциплины и закона..

Под дисциплиной я имею в виду нравственную дисциплину.

[Ида]

Марти, Дел рез хил за подборку
Интересно, какие выводы были бы сделаны социальными антропологами из последних двух большими подборок
Они-то побольше народов знают с их особенностями, стадии, пути их развития и тд
Чеченцы со своим набором не уникальны, таких народов было немало, но интересуют меня они в рамках своего исследования

[Aminat]

Несмотря на все, кху хьолехь а, дика дисина вай м...

[Marty]

Сообщение от Ида

Марти, Дел рез хил за подборку
Интересно, какие выводы были бы сделаны социальными антропологами из последних двух большими подборок
Они-то побольше народов знают с их особенностями, стадии, пути их развития и тд
Чеченцы со своим набором не уникальны, таких народов было немало, но интересуют меня они в рамках своего исследования

массарна а хуьлда вайна Дела реза.
с интересом буду ждать публикаций твоих исследований, Дала аьтто бойла хьан.
а в плане научной литературы по интересующей тебя теме, думаю, что Аминат знает больше)

[Marty]

· Котел из Нашха и тайповые котлы

Многим, вероятно, приходилось слышать (в том числе и от самих чеченцев) утверждения о том, что знаменитого общенационального котла в Нашхе не существовало и что это всего лишь красивая легенда, придуманная чеченской интеллигенцией в XX веке. Однако русский исследователь И. Попов еще в XIX веке оставил ясное свидетельство о существовании нашхинского котла:
«Передавая устные рассказы потомкам, ичкеринцы говорят, что у нашаховцев была устроена община, что выражалось общим большим котлом, в котором приготовлялась пища. Котел тот служит символом дружбы людей, решившихся разделять одну участь» (И. Попов, Ичкеринцы. Исторический очерк.//Сборник сведений о Терской области. Вып. I. Владикавказ, 1878 г., стр. 263).
Факт существования у чеченцев общенационального котла подтверждает также и другой российский исследователь XIX века Г.Н. Казбек. Он писал:
«Социальный быт старой Чечни есть чистый тип демократизма. Сила фамилий измерялась ее многочисленностью; общественное устройство и взаимные отношения фамилий характеризуются преданием, по которому в Ичкерии народ имел один гигантский котел, подразделенный на отделения по числу фамилий» (Г.Н. Казбек. Военно-статистическое описание Терской области. Часть первая. Тифлис, 1888 г., стр. 118).
Как рассказывал краевед, знаток истории Чечни Саламат Гаев, нашхинский котел (Къоман йай, «национальный котел») имел такие размеры, что в нем можно было сварить мясо одного быка. Бытуют рассказы о том, что к этому котлу с внешней стороны были припаяны полосы, на которых какой-то системой письма были выгравированы названия всех коренных чеченский тайпов. Приходилось также слышать, что тайпы были обозначены не письмом, а знаками (тайповыми тамгами). Скорее всего, верно это второе предположение, и вот почему.
В указанном выше сборнике Сведений о Терской области (стр. 267) напечатана статья без указания автора (судя по текстуальным совпадениям, ее автором также является И. Попов) под названием «Землевладение у чеченцев». Эта статья начинается с описания того, как происходили первые переселения чеченцев с гор на равнину. И вот что там сообщается о родовом быте чеченцев в горах, за 14 поколений до времени написания заметки (1887 г.):
«Сначала на родине людей было так немного, что каждый род имел общий большой котел. Раз в год, именно в весенний праздник, в общем котле варили мясо от скота, жертвуемого фамильной артелью, и трапеза была общая, все были сыты. Пиво тоже варили в общем фамильном котле. На родовых котлах этих были намечены знаки всех фамилий, принадлежавших к котлу. В этих же котлах готовилось угощение при свадьбах и поминках».
Таким образом, выясняется, что у чеченцев был не только общенациональный котел в Нашхе, но и каждый тайп («род») имел свой общий котел (тайпан йай), на котором были обозначены «знаки» (т.е. тамги, эмблемы) входящих в тайп фамилий (цIийн нах, некъий, вар//гар).
Чеченские фамильные и родовые (тайповые) тамги описаны в работе Н.Н. Харузина «Заметки о юридическом быте чеченцев и ингушей» (Сборник материалов по этнографии. Вып. 3. М., 1888 г., стр. 134). Рисунки с изображениями чеченских родовых тамг можно увидет в сводной таблице северокавказских и закавказских тамг в книге Л.И. Лаврова «Кавказские тамги» (Нальчик, 2009 г., стр. 21-35).
Добавлю от себя, что многие знаки на чеченских жилых и боевых башнях, а также на склепах и иных древних сооружениях, которые обычно трактуются исследователями в качестве петроглифов, на самом деле являются фамильными и родовыми тамгами владельцев этих башен, склепов, древних святилищ и т.д. Особенно это относится к тем знакам, которые выбиты над входами в эти башенные и склеповые постройки, на арочных камнях или по бокам дверных проемов. Остается надеяться, что наши исследователи в будущем начнут дифференцировать тамги и собственно петроглифы.

[Marty]

Семь интересных фактов из истории чеченцев

«Ной переселился на то место, где теперь находится город Нахичевань; он заселил это место своим семейством и здесь положил основание будущему городу… После этого Ной и семейство его долгое время жили в Нахичевани и отсюда, по преданию, стал распространяться род человеческий. Сам Ной и сестра его и другие члены его семейства умерли в Нахичевани и здесь же были погребены.

Ноева гробница находится на южной стороне города, вблизи остатков старой крепости. В настоящем виде она была возобновлена персиянами в VIII столетии, во время их обладания Нахичеванью.

Некоторые персидские и армянские историки (Лазарь Джагранский, географ Гамид Улла Касбинский и Стефан Орбелиани) относят основание города Нахичевани к 1539 году до Р.Х. и удостоверяют, что он был «прекраснейшим и известнейшим городом на свете». По их известиям, в городе Нахичевани в период цветущего состояния его, еще в IV столетии, было до 30 000 домов или около 150 000 жителей, отличавшихся богатством и производивших обширные торговые операции» [К.А. Никитин. Нахичевань и Нахичеванский уезд.//СМОМПК. Вып. 2. Тифлис, 1882 г., стр. 111-113].

2.

В иранском географическом сочинении XIII века «Аджа’иб Ад-Дунйа» («Чудеса мира») жители Нахчевана описываются следующим образом: «Люди его (Нахчевана) приятные по характеру и красивые; суннитского и шиитского толков; они бойцы за веру (гази), храбры, стрелки из лука и гостеприимны к чужеземцам; язык (их) приятный, нахчеванцы могут говорить на всех языках, а на их языке никто не может разговаривать» [Чудеса мира (Аджа’иб Ад-Дунйа). Географическое сочинение XIII в. на персидском языке (Новый источник по исторической географии Азербайджана и Армении).//Ученые записки института востоковедения. Том IX. 1954 г., стр. 209-210].

Приведенный источник свидетельствует, что древние и средневековые жители Нахчевана не были ни армянами, ни тюрками, ни грузинами, ни курдами, ни арабами. Кем же они были? Об этом свидетельства далее.

3.

Армянская форма написания названия Нахчевана в виде Нахичевань (Нахичеван) является, по мнению выдающегося армянского филолога и знатока древнеармянской литературы академика С.С. Малхасянца, сознательно сделанным искажением. Ученый пишет: «Слово Нахчаван по составу означает местность Нахча... Но в XVIII в. армянские грамотеи его истолковали иначе: Нахичеван (первая стоянка), в связи с преданием, будто Ной, сойдя с горы, тут, на месте этого города, построил свою первую стоянку. На основе этой наивной этимологизации с тех пор название этого города стали писать Нахичеван» [История епископа Себеоса, перевод с четвертого исправленного армянского издания Ст. Малхасянца. Ереван, 1939 г., стр. 157, примеч. 90].

Таким образом, армянский ученый поясняет, что древнейшей, изначальной формой названия этого города являлось Нахчаван – «местность (van) Нахча». Что касается современной формы Нахичевань (Нахичеван), то она появилась лишь в XVIII веке с легкой руки образованных армян («армянских грамотеев»).

5.

Кем же были эти средневековые жители Нахчевана (Нахичевани)? Подтверждая мнение акад. С.С. Малхасянца, известный ученый, сотрудник Института истории АН АзССР д.и.н. З.И. Ямпольский считал, что в этом городе обитали представители «племени нахчи» [З.И. Ямпольский. О значении слова ван в имени Нахичевань. (К анализу имени Нахичевань).//Известия АН Аз. ССР. Баку, 1961 г., №1, стр. 14]. Вслед за З.И. Ямпольским, многие азербайджанские ученые также напрямую связывают название города Нахчавана (Нахичевани) «с названием племени нахчи, издревле населявшего эту территорию», одновременно с этим увязывая название города (и, следовательно, этническое имя его древних основателей) с именем Ноя (Ноаха, Нуха) [Т. Халилов, Я. Рахимов. История Нахчывана в русских источниках.//«АВРАСИЯ», янв. 2014 г., стр. 75].

6.

При этом не будем забывать, что и сами чеченцы в своих этногенетических преданиях (тептарах) также напрямую связывали свое самоназвание нахче//нохчий с одним из 5 древних городов с названием Нахчеван [Н.С. Семенов. Туземцы Северо-Восточного Кавказа. СПб., 1896 г., стр. 214].

7.

Кроме того, чеченцы исстари связывают свое самоназвание (нахче//нохчий) с именем пророка Ноя (Ноаха, Нуха, Наха, Нахума) [Е.П. Савельев. Древняя история казачества. Часть 1-я. Новочеркасск, 1915 г., стр. 17].
____________________

[Marty]

Чеченское поле и сhevauchee

При изучении Кавказской войны поражают упорство и беспощадность, с которыми российские колониальные войска пытались уничтожить не только население, но и земледелие Чечни. Изучение документов той поры показывает, что российское военное командование высшего звена придавало этому вопросу исключительное значение. Чтобы не быть голословными, отберем из сотен документов, касающихся этой темы, несколько приказов и указаний, исходивших от командующих Кавказской линией и, как их именовали, главноначальствующих на Кавказе.
Начнем мы с князя Цицианова, который в 1802 году был назначен на должность инспектора Кавказской линии, астраханским генерал-губернатором и главнокомандующим российских войск на Кавказе. Едва осмотревшись и оценив обстановку, Цицианов отдает командующему Кавказской линией генералу Шепелеву такое распоряжение:
«Не теряя времени, наказать чеченцев отнятием хлеба, как важнейшего из всех наказаний, для чего составить сильный отряд и вторгнуться в Чечню. Наказывать всех чеченцев подряд, не различая мирные и немирные деревни, отогнанием скота и лишением их оставшегося на корню хлеба» [1, с. 438].
Генерал-майор Дельпоццо, командир 19-й пехотной дивизии и командующий войсками на Кавказской линии, в своем рапорте главнокомандующему на Кавказе Ртищеву отмечал:
«Хлеб, посеянный чеченцами по сю сторону Сунжи, тотчас истребить. Стеснив таким образом чеченцев и не позволяя им ни шагу сделать из пределов отовсюду ограниченных, я не приму никаких от них переговоров и заверения в будущем спокойствии. Когда появится какая-либо партия или чеченцы выйдут на уборку или же для сенокошения, то к поражению высылать значительные отряды с орудиями... Словом, употреблю всю жестокость, какая только будет в моей возможности, и пока не наведу ужаса на чеченцев от первого до последнего.., пока не истреблю зверской их свободы и независимости, до того времени не возвращу войск с Сунжи; но и тогда, по испрошению воли вашего высочества, оставлю на оной укрепление, чтобы всегда содержать народ сей в крайней обузданности» [2, с. 376].
Ген. Ермолов, занявший с 1816 года должность командующего Отдельного Кавказского (до 1820 года Грузинского. – Авт.) корпуса и главноуправляющего гражданской частью, писал своему другу и покровителю А.А. Закревскому о своих планах относительно чеченцев:
«Соберу посеянный ими хлеб и целую зиму не позволю им пасти свой скот на плоскости. Продовольствие сыщу у народов, называющихся приязненными нам, мирными» [3, с. 210]
А вот что предлагал в 1833 году сподвижник ген. Ермолова и давний его сослуживец ген.-лейт. Вельяминов, командующий войсками Кавказской линии:
«Враг полностью зависит от урожая для поддержания существования и если уничтожать урожай зерновых, то через 5 лет голод заставит чеченцев подчиниться. Чтобы осуществить этот план, нужно сформировать 6 отрядов, состоящих из 6000 пехотинцев, 1000 казаков, 24 пушек, 500 телег с провизией и 1 повозки для больных и раненых. Эти отряды должны формироваться каждый год, но начинать действия им следует, только полностью подготовившись к действиям: ведь сопротивление обещает быть очень упорным» [4, с. 128].
Следует напомнить, что 1833 год – это начало т.н. «мирного периода» в отношениях между Россией и Чечней, который продлился 7 лет, до весны 1840 года. И можно легко себе представить, что творили на Чеченской равнине и даже в Притеречье российские войска, когда шли ожесточенные боевых действия предшествующих лет, если даже в этот период относительного затишья Вельяминов предлагает ежегодно отряжать в Чечню на уничтожение хлеба по 36 тыс. солдат и 6 тыс. казаков при 144 орудиях. Чтобы читатель оценил масштабы предлагаемых операций, напомним, что для победы над Турцией на кавказском театре военных действий России в 1853 году хватило 9 тыс. войск, а в 1854 году – 17 тыс. Причем, в обоих случаях турецкая армия пятикратно превышала российские силы. Еще меньше военных сил Россия использовала в те времена для серии побед над Персией [5, с. 59].
Был озабочен истреблением чеченских полей и главнокомандующий на Кавказе с 1844 по 1853 гг. граф М.С. Воронцов. В своем донесении князю Чернышеву, незадолго до этого ушедшего с поста военного министра на должность председателя Государственного Совета и председателя Совета Министров, Воронцов писал:
«Из журнала военных происшествий, представленного вам ген.-л. кн. Барятинским, от 21-го августа в. св. усмотреть изволили подробности успешного движения, произведенного войсками Левого Фланга с трех разных сторон в Большую Чечню. Подобные набеги не считаю я противными Высочайшей воле, недавно сообщенной мне ген.-адъют. кн. Долгоруким и которую передал я всем частным начальникам Линии к непременному руководству, ибо они должны входить в общий план действий наших против горцев. Вырубив просеки, дабы открыть свободный доступ нашим отрядам к немирным аулам, мы должны дать почувствовать враждебным племенам, что они далее в этом положении оставаться не могут, и для того летом истреблять их посевы и запасы сена» [6, с. 543-544].
Уничтожение хлеба в Чечне и воспрепятствование его производству оставались рутинной политикой российской администрации на Кавказе до самого завершения военных действий. Об этом, в частности, свидетельствует донесение наместника на Кавказе князя Барятинского военному министру Сухозанету от 4 декабря 1856 года, в котором, в частности, отмечалось:
«Войска будут находиться в сборе в течение 5,5 месяцев, с 1-го декабря 1856 года по 15-е мая 1857 года. Этот столь значительный срок назначен для сбора отряда как для того, чтобы, пользуясь усилением Левого Крыла двумя полками 13-й пехотной дивизии, привести к окончанию многие предприятия, которые не были совершены до сего по недостатку средств, так и для того, чтобы отряды наши присутствием своим в Большой Чечне препятствовали немирным чеченцам делать весенние посевы хлеба» [7, с. 616].
Истребление хлеба и сена, неприкрытые грабежи, сжигание селений и массовые убийства населения стали самой яркой и характерной приметой действий российских войск в непокорной Чечне. При этом важно понимать, что подобные действия коренным образом отличались от методов ведения войны, предписанных войскам российским законодательством. Понимая это, российское правительство избегало называть войной происходящие на Северном Кавказе десятилетия подряд ожесточенные боевые действия. Российский историк В.В. Лапин так описывает эту ситуацию:
«К отступлению от обычаев европейской войны, к использованию местных методов – набегов карательных и превентивных, – русскую армию подталкивал провал всех опробованных стратегических схем. Ни кордоны, ни массированные рейды, ни “генеральные сражения”, ни сеть укреплений, формировавших “пространство войны”, не принесли желаемого результата. Согласно Главе 7-й (О разбое, грабеже и насилии) “Полевого уголовного уложения для Большой Действующей армии” смертная казнь ждала военнослужащих, виновных в “грабеже лиц, домов, селений и вообще собственности” (п. 61). Так же сурово каралось “зажигательство домов, истребление лесов и жатв и убийство жителей” (п. 62). Если все вышесказанное совершала целая часть, расстрелу подлежал ее командир (пп. 63, 73). Офицер, уличенный в мародерстве, лишался чинов и изгонялся из армии (п. 72). При строгом следовании законам весь Отдельный Кавказский корпус должны были расстрелять по приговору полевого суда, поскольку в его составе не было ни одного человека, непричастного к подобным деяниям. То, что прямо запрещалось уставом, написанным “для европейской войны”, являлось в войне кавказской основной целью боевых действий.
…Если в первые годы Х1Х столетия командование испытывало по меньшей мере душевный дискомфорт от признания разрушительных набегов нормой, известны даже случаи привлечения к суду командиров, проявивших “неоправданную” жестокость, то позднее (с началом «эпохи Ермолова». – Авт.) разгромы непокорных аулов стали обычным делом, а добыча указывалась в победных реляциях.
Это несоответствие военного законодательства и местных реалий сохранялось на всем протяжении Кавказской войны, которую таковой правительство старалось не называть. В своем рапорте Чернышеву от 22 октября 1836 года Розен указывал на то, что пополнение частей Отдельного Кавказского Корпуса отпускными будет выглядеть как нарушение царского обещания призывать их только в случае войны» [8, 14-15].
Учитывая высокую образованность российских генералов и офицеров и поголовное знание ими французского языка, почти не остается сомнений в том, что в своих грабительских набегах на Чечню они сознательно копировали известную из истории Столетней войны между Англией и Францией тактику шевоше (фр. сhevauchee). Напомним, что шевоше – это систематические набеги английских военных отрядов вглубь французской территории. Эти набеги носили разорительный, беспощадный характер; местное население подвергалось тотальным грабежам и истреблению, в первую очередь уничтожались продовольствие, урожай на полях, а города и селения предавались огню. Шевоше являлась продуманной политикой терроризирования французов, чтобы лишить их воли к сопротивлению, и, кроме того, преследовала важную цель уничтожения продовольственных ресурсов противника. И, наконец, происходившие во время этих рейдов грабежи являлись формой оплаты английским солдатам.
Одно из писем Ермолова А.А. Закревскому, который на тот момент занимал важный пост при Главном штабе, не оставляет сомнений в том, что и российские генералы содержали армию за счет грабежей местного мусульманского населения. В этом своем письме Ермолов с циничной откровенностью признается Закревскому, что он под видом «подарков» изымает у азербайджанских ханов тысячи голов овец на прокорм солдат Кавказского корпуса и шитье им полушубков [9, с. 200]. «Поживем далее – не то еще будет!» – обещает Ермолов Закревскому [9, с. 201]. И если в Закавказье захват продовольствия проводился относительно в мягких формах, то на Северном Кавказе эта тактика выливалась в открытый грабеж и мародерство. Об этом остались прямые свидетельства со стороны российских военных деятелей. Вот одно из них, принадлежащее перу военного министра и историка Д.А. Милютина:
«Отряды наши, под предлогом наказания тех или других аулов за враждебные их действия, вторгались в доступные местности, преимущественно в зимнее время, разоряли страну, рубили просеки в лесах и уходили без всякого положительного результата, оставляя за собою раздраженное, озлобленное население» [10, с. 277].
Если генерал-фельдмаршал Д.А. Милютин описывает «шевоше» российских войск на Северном Кавказе, не вдаваясь в подробности, то начальник штаба Кавказского корпуса ген. Г.И. Филипсон иллюстрирует эту террористическую тактику детальным описанием:
«Янков подал мне несколько новых донесений с Левого фланга о военных действиях. Одно было на имя командующего войсками от подполковника Пулло, начальника Сунженской кордонной линии, с представлением копии донесения ему от его подчиненного, начальника кордонного участка, о предпринятом им набеге на один чеченский аул. Начальник участка, штабс-капитан, собрав наскоро небольшой отряд пехоты и казаков при двух орудиях, двинулся ночью к аулу, чтобы напасть на него перед рассветом, врасплох, но был открыт пастухами не доходя аула. Сделалась тревога, чеченцы собрались, и завязалась перестрелка. Штабс-капитан овладел аулом открытой силой и после упорного сопротивления сжег его. С десяток горцев убито, 8 взяты в плен; но казаки, как сказано в донесении, в пылу ожесточения сбросили их со скалы. Сверх того, у неприятеля отбито более ста лошадей, довольно много овец и рогатого скота. У нас один рядовой убит и два казака ранены.
Представляя это донесение, подполковник Пулло доносил, что разоренный аул был из мирных и отличался верностью» [11, с. 163].
Ряд дополнительных источников помогает нам глубже понять, почему российское военное командование на Кавказе с таким упорством уничтожало плоды земледелия в Чечне. Дело в том, что Чечня обеспечивала хлебом не только себя, но и весь Северо-Восточный Кавказ, являясь, по сути, продовольственной базой сопротивления колониальной экспансии России.
Российский военный историк XIX века В.А. Потто, описывая Чечню времен Кавказской войны, прямо отмечает, что из-за своего плодородия и воинственности населения Чечня являлась ключом к покорению всего Северо-Восточного Кавказа. Он пишет:
«Эта малодоступная страна лежала первой на пути распространения русского владычества не потому только, что она приходилась ближайшей к русским владениям, с которыми не могла не сталкиваться постоянно. Главнейшее значение ее было в том, что она, со своими богатыми горными пастбищами, с дремучими лесами, посреди которых издавна раскидывались роскошные оазисы возделанных полей, с равнинами, орошенными множеством рек и покрытыми богатой растительностью всякого рода, была житницей бесплодного каменистого Дагестана. И только покорив Чечню, можно было рассчитывать принудить к покорности и мирной жизни горные народы восточной полосы Кавказа» [12, с. 59].
О том, что Чечня являлась военной и продовольственной базой сопротивления царизму, отчетливо свидетельствует и первое издании Большой Советской Энциклопедии:
«Исключительно упорную борьбу с наседавшим царизмом горцам пришлось выдержать с конца XVIII века (1785–1859). Наиболее активными и сильными противниками царского правительства при завоевании Северного Кавказа справедливо считались чеченцы. Натиск царских войск на горцев вызывал их объединение для борьбы за свою независимость, и в этой борьбе горцев чеченцы играли выдающуюся роль, поставляя главные боевые силы и продовольствие для газавата (священной войны). Чечня была житницей газавата» [13, с. 530-531].
То, что Чечня поставляла не только главные военные силы для имамата, но и составляла «житницу» сопротивления, было ясно и авторам XIX века. Вот одно из подобных свидетельств:
«Плоскость, или, правильнее выразившись, отлогие северные склоны хребта Кавказского, покрытые лесами и плодоносными долинами и обитаемые в восточной части племенем чеченским, наиболее воинственным из племен горских, составляли всегда сердце, житницу и самую мощную найму враждебной нам коалиции гор. Шамиль хорошо знал этим предгорьям цену и, избирая своей резиденцией первоначально Дарго, а затем Ведено – видимо старался держаться ближе к Чечне, чем всех прочих своих владений. Значение этих предгорий было понято и главнокомандующим князем Барятинским, сосредоточившим все наши удары на землях чеченских, с падением которых в апреле 1859 года не устоял и полугода густонаселенный Дагестан, хотя и отдохнувший от наших наступательных действий, прекращенных со стороны Дагестана еще с 1849 года» [14, с. 13].
Что же делало Чечню страной, столь важной для отпора российской колониальной экспансии на Кавказ? Авторы XIX-го столетия, описывая Чечню, все как один констатируют необычайное плодородие ее равнин и трудолюбие жителей. Приведем несколько высказываний российских деятелей того периода, подтверждающих сказанное. Сенатор Российской империи и историк П.Г. Бутков в этнографическом описании чеченцев, предваряющем очерк о шейхе Мансуре, писал:
«Чеченцы трудолюбивее других кавказских народов. Чеченец работает неусыпно. Женщины, справляя все домашние надобности, помогают им в полевых упражнениях» [15, с. 10].
Конечно, если добавить к трудолюбию жителей еще два условия – плодородие страны и мирные условия жизни, результаты получаются поразительными. Это вынужден был отметить даже такой лютый чеченоненавистник как генерал Граббе:
«Чеченская равнина, заключающаяся между реками Аксаем, Мичиком, Тереком, Ассой и хребтом гор, составляет один из богатейших и плодороднейших участков Кавказа. Она представляет не только все способы для обильного довольствия ее жителей, но служит, так сказать, житницей для горцев и пастбищным местом для их баранних стад; с другой стороны, значительный избыток разнородных ее продуктов продается на Линию. Каждый, кто был в Чечне в кратковременный промежуток спокойствия с 1833 по 1840 год, может свидетельствовать, в каком цветущем положении находилась сия страна и до какой степени благосостояние ее возрастало ежегодно» [16, с. 429].
Другой российский автор Г.К. Властов, впоследствии Ставропольский (1868–1872) и Кутаисский (1872–1878) губернатор, не жалеет превосходных степеней при описании плодородия чеченских земель:
«…есть еще важнейшая причина, по которой Большая Чечня имеет для нас большую важность: эта прекрасная долина, перерезанная множеством горных рек и ручейков, необыкновенно плодородна. Самое течение рек по весьма чувствительному склону способствует искусственному наводнению открытых полей посредством каналов, необходимому средству при возделывании риса (чалтыка), который составляет одну из главных потребностей горца. Превосходные пастбища дают возможность разводить многочисленные стада, которые составляют богатство чеченца. Необозримые поля кукурузы и ячменя доставляют огромные запасы продовольствия» [17, с. 2-3].
Чеченцы XIX столетия разводили не только скот, но и верховых лошадей в огромных количествах. Английский историк Джон Баддели приводит высказывание сподвижника Ермолова, генерал-лейтенанта Вельяминова, который в самый разгар Кавказской войны отмечал:
«Чеченцы-всадники во многом превосходят как казаков, так и нашу регулярную кавалерию. Они все как будто родились в седле и с ранних лет привыкли ездить верхом, а с возрастом становятся первоклассными наездниками, способными преодолевать верхом большие расстояния. Имея огромное количество лошадей, они выбирают лишь быстрых, сильных и выносливых. Нередко лошадь может в жаркий летний день преодолеть со всадником в седле более 150 верст» [18, с. 44].
Разводимые чеченцами лошади были не только многочисленны, но и отменного качества. Вот как описывает специалист по коневодству чеченскую породу лошади:
«Кабардинская или Чеченская лошадь, одна из самых рослых пород. Сухая, полугорбатая голова, длинная и тонкая шея, прямая спина и крестец, узкая грудь, тонкое тело, оленье брюхо и отличные ноги – суть отличие этой очень красивой породы. Притом тонкая с короткой шерстью кожа обнаруживает много сосудов. Она сильна, ловка и проворна» [19, с. 149].
Но вернемся к земледелию. В 1832 г. барон Норденстам (в 1846 году назначен губернатором Кавказской области) в своем «Описании Чечни» отмечал, что «эта страна имеет перед другими районами Северного Кавказа то преимущество, что, будучи несколько закрыта со стороны севера, она не подвержена тем холодным ветрам и ужасным вьюгам и метелям, которые зимою почти постоянно господствуют в Кавказской области… Для лучшего урожая чеченцы весною и летом по мере надобности наводняют свои поля, для чего из речек повсюду выведены канавы; это им не стоит больших трудов, потому что рек там много и весьма близки одна от другой» [20, с. 302].
Особенно поразили барона Норденстама кукурузные посевы Чечни. Он писал: «В 1832 г. мне случилось видеть в дер. Гехи кукурузное поле, на котором кукуруза была такой величины, что при проходе отряда нашей части конница въехала в одну полосу и всадников не видать было». По его мнению, такой величины кукуруза не растет даже в Западной Грузии и Абхазии, где она считается главным злаком и возделывается очень давно, с XVI в. [20, с. 303].
Большое влияние на плодородие Чеченской равнины оказывала ограждающая ее с севера Терско-Сунженская возвышенность. Уже цитированный нами Д.А. Милютин писал в 40-х годах XIX века:
«Чечня есть одна из лучших частей Кавказа, климат весьма здоровый, особенно в так называемых Черных горах. На плоскости же, закрытой с севера тоже горами, климат несравненно умереннее, чем в других частях северных плоскостей Кавказа; в Чечне гораздо теплее, чем в Кабарде и земле кумыков: там виноград растет в диком виде, тогда как в Кабарде его нет, потому что Кабарда есть плоскость, открытая с севера, подобно степям Кавказской области» [21, с. 31].
Конечно, непрестанные экспедиции российских войск в Чечню, совершаемые в ходе Кавказской войны, главной целью которых было разорение края, привели к тому, что чеченцы понесли громадные людские и экономические потери. После завершения Кавказской войны Чечня, по словам очевидцев, не только лежала в руинах и пепелищах, но и производила впечатление сплошного кладбища с копьевидными знаками «холлам» на могилах, и это означало, что здесь погребен мужчина, погибший на войне. Вот как описываются эти чеченские кладбища в источнике XIX века:
«Беспрерывная и энергическая война, происходившая в Чечне, причинила ей большие потери. Существование множества кладбищ на равнине и в горах, на высотах и по ущельям, остались теперь безмолвными свидетелями множества павших жертв, над которыми виднеются многочисленные группы памятников с копьями. Издалека они кажутся фалангою рыцарей, вооруженных копьями и развевающих своими разноцветными флюгерами. Вся Чечня – Большая, Малая и Нагорная – наполнены этими немыми памятниками потерь горцев и их отчаянной борьбы с русскими. Все эти памятники придают стране грустно-величественный характер» [22, с. 21-22].
Но, несмотря на разорение и потери, чеченцы быстро оправились и в короткое время снова превратили свою страну в цветущий край.
«На чеченской плоскости, – пишет путешественник, подписавшийся инициалами С.Д., – по всей дороге перелески сменяются роскошными оазисами кукурузы, пшеницы.., или полянами, заросшими высокой сочной травой; здесь повсюду чернозем, ручьи, речки; тут и там натыкаешься на мочежины, образовавшиеся вследствие обилия вод. На всей плоскости, до самой подошвы Черных гор, во всех направлениях разбросаны фруктовые деревья в диком состоянии, преимущественно груши. Сочность деревьев и трав, ароматичность и влажность воздуха – все указывает, что здесь соединились все условия для самой высокой земледельческой культуры» [23].
А вот другое свидетельство: «…благоустроенные аулы с опрятными улицами, нередко с каменными зданиями и обширными базарами, непосредственные торговые сношения с Москвой и Нижним Новгородом, цветущее земледелие, за немногими исключениями, ирригационные каналы, обилие продуктов, привозимых на базары ближайших городов, – все это говорит в пользу чеченцев как народа, способного и восприимчивого к усвоению плодов культуры» [24, с. 165-166].
Достижения чеченцев второй половины XIX столетия в сельском хозяйстве и масштабы экспорта зерновых способны поражать даже сегодня. Читаем:
«Чечня давно слывет житницей Дагестана. Расположенная у лесных предгорий, на значительной площади с доброкачественной почвой, она, кажется, могла бы поспорить с Самарской губернией если не качеством произрастающей в ней культуры, то количеством произрастающей в ней кукурузы, которой она в 1872 и 1873 годах кормила не только Дагестан, но и Персию. В эти годы тавлинцы вывозили десятки тысяч арб кукурузы из аулов Шали и Урус-Мартан, главных торговых пунктов Чечни; одни из них покупали этот хлеб для перепродажи его в Петровске агентам персидского правительства, другие брали для собственного продовольствия» [25, с. 270-271]. По словам того же автора, один Урус-Мартан в урожайный год был способен прокормить весь год целую Чечню, причем неурожайный год был в Чечне лишь в 1831 году [25, с. 271].
Следует уточнить, что крупные хлебные рынки, появившиеся в 60-е гг. XIX века, располагались в Чечне не только в Шали и Урус-Мартане, но и в Старом Юрте и Исти-Су [26, с. 51].
Примечательно следующее замечание исследователя северокавказского земледелия Б.А. Калоева: «Таким образом, подводя итоги, мы можем отметить, что до середины XIX в. на равнине Северного Кавказа земледелие являлось ведущей отраслью хозяйства только у чеченцев. Объясняется это не только наиболее благоприятными климатическими и почвенными условиями чеченской равнины – этой житницы Чечни и всего Восточного Кавказа, но и, по-видимому, и тем, что разведение скота считалось здесь (в отличие, например, от кабардинцев и других равнинных жителей) менее выгодным занятием» [26, с. 32]. Тем не менее, как мы видели выше, чеченцы в огромных количествах разводили скот и лошадей.
В завершение можно с уверенностью сказать, что земледелие и скотоводство у чеченцев XIX века находились на высочайшем уровне, позволяя обеспечивать продовольствием не только свою страну, но и соседние области Северо-Восточного Кавказа, включая, по приведенному выше свидетельству генерала Граббе, русские и казачьи поселения на Линии. После окончания Кавказской войны огромное количество зерна вывозилось в Иран, а также в российские города, включая Москву и Нижний Новгород [24, с. 165-166]. Кстати, в архивах Ирана наверняка сохранились документы, из которых можно узнать об объемах ежегодно закупаемого в Порт-Петровске (совр. Махачкала) чеченского зерна. Эти архивы все еще ждут исследователей.
В сочетании с традиционным производством сукна, бурок, обуви, керамики, мебели, конской сбруи, упряжи, телег, оружия отменного качества (включая артиллерию) и другой продукции, аграрное развитие Чечни той эпохи демонстрирует впечатляющий экономический потенциал, который, к сожалению, получил лишь частичную реализацию из-за кровопролитной и разрушительной Кавказской войны.
Использованная литература:
1. РГВИА. Ф. ВУА. Д. 6164. Ч. 26. Л. 61 об.//Цит. по: История Чечни с древнейших времен до наших дней. Т. I. Грозный, ГУП «Книжное издательство», 2008 г., 826 С.
2. Дельпоццо И.П. Из рапорта главнокомандующему на Кавказе Н.Ф. Ртищеву.//АКАК. Т. V, Тифлис, типогр. гл. упр. наместника Кавказского, 1873 г., 1170 С.
3. Письмо А.П. Ермолова к А.А. Закревскому от 26 января февраля 1817 г.//Сборник Императорского Русского Исторического Общества. Т. 73. Бумаги графа А.А. Закревского. Ч. 1, СПб, Государственная типография, 1890 г., 616 С.
4. Вельяминов А.А. Меморандум от 20 мая 1833 года.//Цит. по: Джон Баддели. «Завоевание Кавказа русскими. 1720-1860». (Пер. с англ.). Москва, «Центрполиграф», 2011 г., 490 С.
5. Фадеев Р.А. Шестьдесят лет Кавказской войны. Тифлис, Военно-походная типогр. гл. штаба кавказской армии, 1860 г., 159 С.
6. Воронцов М.С. Отношение к кн. Чернышеву от 23-го августа 1852 г.//АКАК. Т. X, Тифлис, типогр. гл. упр. наместника Кавказского, 1885 г., 936 С.
7. Барятинский А.И. Отношение к военному министру ген.-адъют. Сухозанету от 4 декабря 1856 г.//АКАК. Т. XII, Тифлис, типогр. канц. главнонач. гражд. частью на Кавказе, 1904 г., 1552 С.
8. Лапин В.В. «Убедить непокорные племена в превосходстве нашего оружия…». Военные планы покорения Кавказа (Кавказ и Российская империя: проекты, идеи, иллюзии и реальность. Начало Х1Х-начало ХХ вв. СПб., Изд-во журнала «Звезда», 2005 г., 9-29 С.
9. Письмо А.П. Ермолова А.А. Закревскому от 4-го января 1817 г.//Сб. Императорского русского исторического общества. Т. 73. Бумаги графа А.А. Закревского. Ч. 1. СПб., типогр. К. Маттисена, 1890 г., 616 С.
10. Воспоминания генерал-фельдмаршала графа Дмитрия Алексеевича Милютина. Том I, кн. 1, 2, 3. Томск, изд. Военной Академии, 1918 г., 469 С.
11. Филипсон Г.И. Воспоминания.//Русский Архив. Т. V. М., Университетская типография, 1883 г., 73-200 С.
12. Потто В.А. Кавказская война в отдельных очерках, эпизодах и биографиях. Т. II. Вып. 1. СПб., издание книжного склада В.А. Березовского, 1887 г., 780 С.
13. БСЭ, Т. 61, М., «Советская энциклопедия», 1934 г., 896 С.
14. Сельдерецкая Е. Очерки современного Кавказа. Часть I. Берлин, типогр. Альберта Левента, 1870 г. 85 С.
15. Из архивных материалов П.Г. Буткова.//Россия и Кавказ – сквозь два столетия. СПб., «Звезда», 2001 г., 415 С.
16. Граббе П.Х. Предположение к покорению племен, обитающих на левом фланге Кавказской Линии. – Составлено в 1840 году.//АКАК. Т. IX. Тифлис, типогр. канц. главнонач. гражд. частью на Кавказе, 1884 г., 1013 С.
17. Властов Г.К. Война в Большой Чечне. СПб., Военная Типография, 1856г., 60 С.
18. Баддели Дж. Завоевание Кавказа русскими. 1720–1860. (Пер. с англ.). М., «Центрполиграф», 2011 г., 490 С.
19. Бобарыкин П.А. Коневодство. Практическое руководство к излечению болезней лошади и к познанию ее по наружному осмотру. М., Типография Шюман и Глушкова, 1869 г., 447 С.
20. Описание Чечни с сведениями этнографического и экономического характера. Составил капитан Ген. Штаба И.И. Норденстам.//Цит. по: Материалы по истории Дагестана и Чечни. Т. III, Ч. 1 (1801–1839). Махачкала, Госиздат, 1940 г., 472 С.
21. Милютин Д.А. Материалы по истории Кавказа. Заметки о племенах кавказских. Чеченцы.//Цит. по: Калоев Б.А. Земледелие народов Северного Кавказа. М., «Наука», 1981 г., 246 С.
22. Народы России. Чеченцы. СПб., 1880 г., 1–22 С.
23. С.Д. «Хасав-юрт» (Путевые наброски проезжего), часть I. Газета «Терские ведомости», № 46, за 8 ноября 1880 г.
24. Надеждин П.П. Опыт географии Кавказского края. Тула, типогр. Н.И. Соколова, 1891 г., 282 С.
25. Вроцкий Н.А. Чечня как хлебный оазис – канализация ее.//Сборник Сведений о Терской Области. Владикавказ, 1878 г. Вып. 1, 270-273 С.
26. Калоев Б.А. Земледелие народов Северного Кавказа. М., «Наука», 1981 г., 246 С.

[Marty]

Выжившие урартийцы

Одним из самых сильных потрясений для меня как историка было узнать, что урартийцы, которые считались исчезнувшими задолго до новой эры, оказывается, существовали еще на протяжении по крайней мере полторы тысячелетия и дожили до Средневековья. Значение этого факта для нашей истории попросту невозможно переоценить, учитывая, что культурный и политический центр нахчийского народа в древности и в средние века находился в Закавказье, а современная территория Чечни являлась, по большому счету, северной периферией этого центра, его провинцией. Это означает, что наши предки соприкасались с живыми урартийцами не тысячелетия, а всего лишь столетия назад. Более того, именно от средневековых урартийцев, судя по всему, идет наше параллельное с «нахче//нохчий» название «чеченцы».

Разбирая происхождение различных чеченских этнонимов, мы, конечно же, не можем пройти мимо названия «чеченцы», ставшего в силу исторических и политических обстоятельств главным именем нашего народа, под которым он известен всему современному миру. Древние источники, которые мы приведем ниже, позволяют считать, что тысячелетия назад, как и в нашу современность, этнонимы «чеченцы» (сасаны, цацаны, шешены) и «нахче//нохчий» являлись параллельными и полностью синонимичными обозначениями нашего народа.

Начнем с того, что в III-II тыс. до н.э. шумеры и аккадцы хурритов называли «субареями», а их страну – «Субарту» [1, с. 239]. Это же название в форме Шубрия известно также и в более поздний период истории – в II-I тыс. до н.э., а жители этой области обозначались в ассирийских текстах шубарейцами, что тождественно обозначению хурритов [2, с. 107].

Группа российских историков-востоковедов в своем коллективном труде так описывает эту историческую область:

«Последним независимым государством хурритов суждено было стать верхнетигрской Шубрии (хурритское самоназвание "Хурри"). Маленькая Шубрия пыталась воплощать единство погибшей хурритской ойкумены, но была уничтожена ассирийцами в 673 г. до н.э. Хурриты, однако, оставались одним из крупнейших этносов Армянского нагорья и в середине – второй половине I тысячелетия до н.э. были известны своим соседям под именем "матиенов", т.е. "митаннийцев" как свидетельство памяти об их блестящем прошлом.

Реликтовые хурритские государства продолжали существовать и в последующие века (приурмийская Манна с хурритской династией – до аннексии мидянами ок. 590 г. до н.э., княжество Кордуэна на исконной горной прародине хурритов при Верхнем Забе – до армянской ассимиляции уже в раннесредневековые времена), но лишь в качестве вассалов или автономных провинций других держав. Этнос хурритов был ассимилирован ираноязычным населением на протяжении второй половины I тысячелетия до н.э. – I тысячелетия н.э. Из существующих в наше время народов к хуррито-урартам по языку ближе всего чеченцы и ингуши» [3, с. 371].

Английский ученый Дэниел Хэй (Daniel Hy. Haigh) со ссылкой на аккадские тексты («Список чужеземных земель») приводит данные, что страна Субарту (Шубрия) носила параллельные названия Gutium (Guti), Na;suanna (Нахчуван, Нахчеван) и Nizir («гора Потопа» из шумерского эпоса) [4, с. 71]. Разберем эти названия.

Как писал крупнейший ученый-востоковед И.М. Дьяконов, название Шубрия сохранялось вплоть до средневековья и в форме Арме-Шубрия обозначало Сасунские горы, в которых хурриты сохранялись позже всего [5, с. 161]. В дальнейшем, обозначая эти горы, мы будем использовать два варианта их названия – Сасунские, под которым они широко известны, и Сасанские, поскольку первое название является вариантом второго с переходом «а» в «у» (Сасун < Сасан) [6, с. 158].

По мнению И.М. Дьяконова, параллельное название Субарту (Шубрии) – Gutium (Guti) означало в древних текстах, составленных в «высоком» «поэтическом» стиле, Урарту, а гутии (кутии) – это название урартийцев, означающее «горцы» [7, с. 299, примеч. 4].

По всей видимости, хуррито-урарты продолжали жить в области Сасан (Сасун) и в более поздние времена, поскольку сасанцы («сасанци»), входя в состав Армянского царства, в языковом отношении не были армянами и даже в IX веке не понимали армянского языка. Об этом совершенно недвусмысленно свидетельствует армянский историк IX-X вв. Фома (Товма) Арцруни. Вот что он пишет о жителях Сасана (Сасуна) в своей «Истории дома Арцруни»:

«Здесь вкратце дам я характеристику жителей горы (имеется в виду гора Сасун или, как ее еще называют, Хойт или Хут. – Авт.): кто и каковы они или каким образом в тяжком труде и в ужасных условиях они добывают себе пропитание и удовлетворяют свои насущные нужды. Жилища их находятся в глубоких оврагах, в горных ущельях, в лесных гущах и на горных вершинах. Живут они родами и так далеко друг от друга, что если кто из сильных мужчин закричит что есть мочи, то гул голоса его едва ли где будет услышан, и произведет впечатление эха среди скал. Половина населения отвыкла от родного природного языка, так как живут они в далеких местах и не имеют общения между собою. Говорят они друг с другом на отрывочном и странном языке. И до того чужды и так непонятны они друг для друга, что даже нуждаются в переводчиках. В пищу употребляют они всякие бобовые, главным же образом так называемое просо, которое в голодные годы у них именуется хлебом. Просо они орошают (вероятно, здесь описка переводчика, должно стоять «обмолачивают» – Авт.) ногами на полянах или сеют двурогими вилами. Для прикрытия своей наготы они одевают шерстяную одежду. Обувь изготовляют в виде сапог из козьей кожи. Летом и зимою они удовлетворяются одной и той же пищей и одной и той же одеждой» [8, сс. 25-26].

Комментируя этот текст, акад. Я.А. Манандян отмечал: «Сведения, сообщаемые Фомой о жителях Сасуна, представляют чрезвычайную ценность. Из этих сведений видно, что Хутцы еще в девятом веке находились в первобытном – экономическом и социальном – состоянии, жили родовой жизнью и имели отсталое земледельческое хозяйство. Любопытно, в частности, то, что часть Хутцев говорила, по-видимому, не на армянском, а на каком-то непонятном языке. В дальнейшем изложении Фома Арцруни язык этот считает ''чуждым и не поддающимся исследованию''; повстанцев же, говорящих на этом языке, называет ''сирийскими простолюдинами''. Однако, опираясь на новейшие исследования, можно, по-моему, с большим вероятием утверждать, что они были не сирийскими простолюдинами, а, вероятно, халдами или урартийцами, которые, как известно, постепенно слились с пришлыми арменами и вместе с последними считаются предками армян (хай-ов). Свидетельство Фомы Арцруни весьма ценно, поскольку оно указывает, что остатки древних халдов сохранились до девятого века в нагорном Сасуне» [8, с. 27].

Востоковед и урартолог Б.Б. Пиотровский, несмотря на свое в целом скептическое отношение к отождествлению халдов из средневековых закавказских источников с урартийцами, в данном случае был склонен солидаризироваться с Я.А. Манандяном относительно исторической ценности сведений, оставленных Фомой (Товмой) Арцруни, и поддержал утверждение ученого относительно того, что еще в IX столетии в горах Сасана (Сасуна) продолжали обитать халды-урартийцы [9, с. 9].

Впрочем, нельзя исключать, что Фома (Товма) Арцруни, обозначая жителей Сасуна «сирийскими простолюдинами», всего лишь сохранил воспоминания о том, что в некоторых анатолийских индоевропейских языках (например, в лувийском) урартийцы, как мы уже упоминали выше, именовались «сирийцами» (sura) [10, с. 207].

Академик Г.А. Капанцян также был склонен видеть в средневековых жителях Сасуна урартийцев, которых в «поэтических», «возвышенных» древневосточных текстах называли Kuti (или Guti), т.е. «горцы». Ученый писал о горе Хут, по названию которой жителей Сасуна иногда именовали хутцами, так: «Имя района Xouth в Сасуне мы можем сближать с именем народа Kuti (Guti), упоминаемого в ассирийских надписях южнее Наирских племен… (см. также Джебель Джуди, имя горы, к северу от Ниневии, где остановился ковчег» [9, с. 132]. То есть, Г.А. Капанцян полагал, что гора Хут в Сасуне получила свое название по имени кутиев (гутиев), т.е. халдов-урартийцев, которых Товма Арцруни в IX веке там, на этой горе, и локализует. Примечательно, что гористая область Сасун (Сасан) в древности носила параллельное название Arzn (Арцн, как уже отмечалось, на чеченском и урартийском означает «горный», «гористый»), являясь, по старинным армянским преданиям, родиной древней армянской княжеской (а иногда и царской) фамилии Арцруни [11, сс. 100-101, примеч. 2].

То, что сасунцы («сасанци» по-армянски) или «народ Хута» не понимали армян и разговаривали с последними через переводчиков, отпечаталось и в армянской художественной литературе, отражающей историческое прошлое. В частности, об этом факте в своем историческом романе «В муках рождения» неоднократно упоминает писатель Церенц (Овсеп Шишманян) [12, сс. 30-32].
(Полностью с материалом можно познакомиться здесь: http://proza.ru/2023/12/09/1079 )
__________________________
Источники:
1. История Древнего Востока. Ч. 1 «Месопотамия», М., «Наука», 1983 г., 534 С.
2. История Древнего Востока. Ч. 2 «Передняя Азия. Египет», М.,
«Наука», 1988 г., 623 С.
3. Александрова Н.В., Ладынин И.А., Немировский А.А., В.М. Яковлев В.М. Древний Восток. Учебное пособие для вузов. М. «Астрель»: ACT, 2008 г., 654 С.
4. Haigh D.Hy. An Assyrio-Egyptian synchronism.//Zeitschrift f;r ;gyptische Sprache und Alter thumskunde. Band 12. Berlin, 1874.
5. Дьяконов И.М. Предыстория армянского народа. Ереван, АН Армянской ССР, 1968 г., 180 С.
6. Вагапов Я.С. Проблема происхождения нахского этноса в свете данных лингвистики.//Чеченский Архив. Вып. 3. Грозный, Издательский дом Парнас, 2010 г., 155-179 С.
7. Дьяконов И.М. Последние годы урартского государства по ассиро-вавилонским источникам.//ВДИ, 1951 г., № 2, 29-40 С.
8. Манандян Я.А. Народные восстания в Армении против арабского владычества. (Лекция, прочитанная в лекториуме Ереванского Государственного Университета в связи с тысячелетием великого армянского народного эпоса «Давида Сасунского»). Ереван, издание Государственного Университета, 1939 г. 28 С.
9. Дьяконов И.М., Медведская И.Н. Урартское государство в новом освещении. Рецензия на книгу: Zimansky P.E. Ecology and Empire: the Structure of the Urartian State. – Studies in Ancient Oriental Civilization, 41. Chicago, the Oriental Institute, 1985, p. 141, plates 15, tables 17.//ВДИ, 1987 г., № 3, 202-211 С.
10. Пиотровский Б.Б. Припонтийские халдеи и урарты.//Краткие сообщения о докладах и полевых исследованиях института истории материальной культуры. Выпуск V. Издательство АН СССР. Москва-Ленинград. 1940 г., 5-10 С.
11. Капанцян Г.А. Историко-лингвистическое значение топонимики Древней Армении.//Историко-лингвистические работы. Т. II, Ереван, изд-во АН Арм. ССР, 1975 г., 539 С.
12. Церенц (Овсеп Шишманян). В муках рождения. (Пер. с армянского Анны Иоаннисиан). Ереван, Армгосиздат, 1961 г., 247 С.
_____________________

[Marty]

Не нахи, а кавкасиане

По моему мнению, определения «нахи», «нахские народы», «нахские языки» и т.д. для обозначения чеченцев, ингушей, бацбийцев и их языков решительно не подходят. Во-первых, как уже было замечено историком Идрисом Булатбиевым, этот искусственный этноним не имеет формы единственного числа и поэтому не способен обозначить индивида. Назвать отдельного человека словом «нах» действительно нелепо, так как это слово означает «люди». И где это видано, чтобы отдельного человека называли словом «люди»?

Точно так же, этот этноним, придуманный в 1929 году Н.Ф. Яковлевым и З. Мальсаговым, не в силах различить мужчину или женщину. Действительно, не будем же мы называть чеченку, ингушку или бацбийку словом «нашка». Согласитесь, звучит не очень респектабельно.

Кроме того, попробуйте перевести словосочетание «нахские народы», «нахские языки», «нахские поселения», «нахская культура», «нахская история» и т.д. на наш язык. Как уже указывал языковед Нурвади Альбеков, у нас получится «неха къаьмнаш» («чужие народы»), «неха меттанаш» («чужие языки»), «неха йарташ» («чужие селения»), «неха культура» («чужая культура»), «неха истори» («чужая история»). Можете сами продолжить этот ряд и у вас везде получится отторжение обозначаемых объектов, признание их чужими, чуждыми. То есть, произнося на чеченском или ингушском «нахское» мы слышим, что речь идет о чем-то не чеченском и не ингушском.

Появляется резонный вопрос: нужен ли нам такой абсурдный этноним, который не может отделить множественное число от единственного и различить мужчину и женщину? А плюс к этому, нужен ли нам этноним, который, произнесенный на чеченском или ингушском языке, немедленно превращает все наше, т.е. «нахское», в чужое и чуждое? Я думаю, мало кто будет спорить с тем, что такой этноним нам не нужен.

Поэтому, я предлагаю всем, кто ищет какое-то обобщающее научное название для чеченцев, ингушей и бацбийцев, и при этом чурается естественного исторического обозначения «нахче», которым вплоть до первой трети XX века обозначали чеченцев и ингушей (см. ссылку внизу) употреблять древний прекрасный этноним «кавкасиане», которым в древнегрузинских и отчасти древнеармянских текстах обозначены предки чеченцев, ингушей и бацбийцев. Уверен, что мы можем охватить названием «кавкасиане» также хурритов и урартийцев и родственные этим народам древние этносы Передней Азии и Европы.

Этот этноним, во-первых, и в самом деле очень древен, в отличие от этнонима «нахи», придуманного Яковлевым и Мальсаговым в 1929 году (уточняю, речь идет не о словарном термине «нах», а о его трансформации в этноним «нахи»). А все древнее невольно вызывает уважение. Во-вторых, он подходит нам по самым строгим правилам грамматики: кавкасиане – множ. число; кавкасианин – ед. число мужск. рода; кавкасианка – ед. число женск. рода. И, в-третьих, этот этноним подчеркивает нашу автохтонность в кавказском регионе, нашу историческую неотделимость от Кавказа.