[Marty]

Нужно уяснить одно обстоятельство, целью этого и подобных исследований не является утверждение о какой то исключительности Нохчи.
Цель- это восстановление исторической справедливости для чеченцев, лишенных права на изучение своего прошлого, в том числе и после депортации в Казахстан.

Столица Митанни и чеченское коьшкал

В 1899 году чеченцы-мухаджиры, проживавшие в сирийской деревне (ныне город) Рас-эль-Аин, случайно открыли руины какого-то древнего города [1, 198-199]. Позже выяснилось, что это остатки столицы хурритской империи Митанни города Вашшуканне [2, с. 31]; [3, с. 266].

Другой вариант названия этого древнего города – Хошкани [4, с. 73]. Насколько нам известно, еще не предпринимались попытки объяснить этимологию этого названия. Между тем, как на хурритском, так и на чеченском языках название Хошкани (hoshkani) означает «тронный (город)», т.е. по смыслу «город царя», «столица». Попробуем обосновать это утверждение.

Прежде всего укажем, что в хурритском слово «трон» звучало как keshhi, keshki, heshhi [5, с. 19] или ki;hi [6, с. 113]. С добавлением хуррито-урартского суффикса принадлежности -ni- мы получаем keshhini, keshkini, heshhini, kishhini – «тронный». Учитывая вариабельность клинописных огласовок, мы можем с достаточной долей уверенности констатировать тождество выявленных значений с названием Хошкани (hoskani). Интересно отметить, что и на чеченском языке название Хошкани имеет тот же смысл – «тронный (город)».

В чеченском языке существует идиоматическое выражение «коьшкал хаор», которое означает «вознести», «посадить на шею», «возвысить». А.Т. Исмаилов в своем чеченско-русском словаре «Дош» трактует слово коьшкала как «на шею» [7, с. 157]. Филолог и языковед З.Х. Хамидова в составленном ею чеченско-русском словаре объясняет выражение коьшкал хаа как «сесть сверху (в прямом и переносном смысле)» [8, с. 332].

Лингвист А.Д. Вагапов, подвергнув слово коьшкал (в его написании куоьшкала) этимологическому анализу, приходит к выводу о его родстве с хурритским keshki – «трон» [9, с. 363]. К такому же выводу приходит и историк и языковед И.М. Булатбиев, который трактует чеченское koshka(la) (от основы koshka) как «(посадить) на закорки, на шею», проводя параллель с хурритским kishhi – «трон» и кист. koshkie – «верх» [10, с. 36].

Действительно, мы видим, что чеченское коьшка (koshka) в общем значении «верх», «возвышенность», «почетное место» отягощено суффиксом -л-, являющимся формантом направительного падежа [11, с. 396]. Без этого суффикса выявляется основа коьшка (koshka), которая, совпадая по смыслу и звучанию с хурритским keshhi, keshki, heshhi – «трон», одновременно с этим помогает нам понять, что столица Митанни носила название, связанное с этим термином и означающее, как уже говорилось, «тронный (город)», «столица».

Использованная литература:

1. Церен Эрих. Библейские холмы. (Пер. с нем). М., Терра, 2003 г., 464 С.
2. Грозный Бедржих. Хеттские народы и языки.//ВДИ, 1938, №2.
3. Дьяконов И.М. Ассиро-вавилонские источники по истории Урарту.//ВДИ, 1951 г., №2.
4. Кротов А.М. История древнего мира: тексты лекций. Гомель, изд-во Гомельского гос. университета, 2014 г., 149 С.
5. Гамкрелидзе Т.В., Иванов В.В. Древняя Передняя Азия и индоевропейская проблема. Временные и ареальные характеристики общеиндоевропейского языка по лингвистическим и культурно-историческим данным.//ВДИ, 1980 г., №3, 3-27 С.).
6. Вильхельм Г. Древний народ хурриты. Очерки истории и культуры. (Пер. с нем). М., «Наука», 1992 г., 158 С.
7. Исмаилов А.Т. «Дош». Элиста, изд-во «Джангар», 2009 г., 797 С.
8. Хамидова З.Х. Чеченско-русский словарь. М., 2014 г., 1099 С.
9. Вагапов А.Д. Этимологический словарь чеченского языка. Тбилиси, изд-во «Меридиани», 2011 г., 733 С.
10. Булатбиев И.М. Урарто-нахский словарь. Нальчик, ООО «Печатный двор», 2017 г., 111 С.
11. Дешериев Ю.Д. Сравнительно-историческая грамматика нахских языков и проблемы происхождения и исторического развития горских кавказских народов. Грозный, чеч.-инг. кн. изд-во, 1963 г., 554 С.

[Marty]

Как традиционно управлялись чеченцы

Некоторые наши соседи, пользуясь тяжелым положением чеченцев, выдержавших две жесточайшие войны, пытаются с помощью каких-то манипуляций и подтасовок доказать, что их предки были «князьями» в отношении чеченцев.

Кроме этих псевдоисториков, существует и огромная масса российских и русскоязычных публицистов и «аналитиков», пытающихся представить чеченцев как народ, традиционно склонный к «восточной деспотии».

Публикуемая ниже подборка станет достойным ответом всем этим ненавистникам чеченского народа и большая просьба ко всем моим друзьям — максимально широко распространить этот материал по социальным сетям.

************
«Владельцов вообще чеченцы сии не имеют, а если и есть какие самими ими призванные, то остаются без всякаго уважения, а управляются по делам своим духовными законами и обычаями. Всех чеченцов в горах по Сунже и в шести деревень аксаевских щитают вооруженных, кроме старых и малых, до 15 000 человек» (А.И. Ахвердов, 1804 г. «Краткое описание кавказских народов».//История, география и этнография Дагестана XVIII-XIX вв. Архивные материалы. М., 1958 г.).

************
«Селения чеченцев управляются с согласием кадия старейшими по летам во всяком колене. В деле общем для всех племен чеченских соглашаются предварительно о месте, где быть совету. Больше собираются в селении Герменчик, а потому каждое селение посылает туда своего кадия и всякое колено своих стариков. Определению сего сейма все беспрекословно повинуются. Такие собрания держат чеченцы и для выслушивания писаний к ним главного на линии Кавказской начальства. Посланный с оным от командующего является обыкновенно в ближайшее к границе чеченское селение и, позвав к мечети кадия и стариков, сказывает им причину прибытия своего, а они извещают всех прочих и назначают собрание» (Петр Григорьевич Бутков, русский историк, военный и государственный деятель, действительный тайный советник, сенатор, академик Петербургской Академии наук. «Материалы для новой истории Кавказа с 1722 по 1803 год», т. 2., СПб, 1869 г.).

************
«Употреблю всю жестокость, какая только будет в моей возможности, и пока не наведу ужаса на Чеченцев от первого до последнего.., пока не истреблю зверской их свободы и независимости, до того времени не возвращу войск с Сунжи; но и тогда, по испрошению воли Вашего Высочества, оставлю на оной укрепление, чтобы всегда содержать народ сей в крайней обузданности» (Иван Петрович Дельпоццо, генерал-майор, командующий войсками на Кавказской линии (1814 г). Из рапорта главнокомандующему на Кавказе Н.Ф. Ртищеву. (Акты, собранные Кавказской Археографической Комиссией. Том V, Тифлис, 1873 г.).

***********
«Со времени проповедника Ших-Мансура Чеченцы все вообще признали Магометанский закон, или утвердились в оном; управляются они выборными старшинами, духовными законами и древними обычаями» (Семен Михайлович Броневский, участник русско-персидской войны 1796 г., директор Азиатского департамента МИД Российской империи, Феодосийский губернатор, историк Кавказа. «Новейшие географические и исторические известия о Кавказе (в 2 частях)», М., 1823 г.

***********
«Чечен расположен по нижней части реки Аргуни. Округ сей управляется природными своими начальниками. Жители оного столь многолюдны, храбры и в отношении Россиян вредоносны, что сии последние название Чеченцев распространили на всю нацию Кистов. Несколько раз делали на них нападения, гонясь за ними даже в их собственную землю, однако нападения сии худой имели успех, что приобрело им славу непобедимых» (Де Сент-Круа, французский путешественник, исследователь. «Исторические записки о странах, лежащих между морями Черным и Каспийским, содержащие новейшие подробные описания живущих в оных народов и достопамятности древнего и нынешнего тех земель местоописания» (перевод с фран.), СПб, 1810 г.).

***********
«В Чечне не существовало системы правления или каких-либо классовых различий. Однако, как другие демократические народы, чеченцы были верны “последним пристанищам благородных умов”. В своем стремлении добиться славы любым способом наиболее честолюбивые из них доводили свою предприимчивость и смелость до крайности; однажды полученная слава приносила уважение и влияние; тем не менее ни один чеченец не поднимался до высших ступеней власти ни в своей стране, ни даже в своем районе» (Джон Фредерик Баддели, британский путешественник, ученый и журналист. «Завоевание Кавказа русскими. 1720 – 1860», 1908 г.

***********
Проклятое племя! Общество у них не так многолюдно, но чрезвычайно умножилось в последние несколько лет, ибо принимает к себе дружественных злодеев всех прочих народов, оставляющих землю свою после совершения каких-либо преступлений. И не только. Даже наши солдаты бегут именно в Чечню. Их привлекают туда совершенное равноправие и равенство Чеченцев, не признающих в своей среде никакой власти. Эти разбойники принимают наших солдат с распростертыми объятьями! Так что Чечню можно назвать гнездом всех разбойников и притоном наших беглых солдат. Я этим мошенникам предъявлял ультиматум: выдать беглых солдат, или мщение будет ужасным. Нет, не выдали ни одного солдата! Приходилось истреблять их аулы» (Алексей Петрович Ермолов, генерал от инфантерии и генерал от артиллерии, главнокомандующий на первом этапе Кавказской войны (до 1827 года). Письма к А. А. Закревскому. 1812–1828//С6. Русского Исторического Общества. СПб.,1890. Т. 73.).

************
«Установление мирных отношений с хищными чеченцами представляло всегда большие затруднения. Они не имели высшего сословия и, распадаясь на множество родовых союзов, управлялись своими старшинами, находившимися под влиянием членов союза. Русскому начальству на линии приходилось вступать в сношения не с целым народом или его представителем, а с каждым почти большим селением отдельно» («Исторический очерк Кавказских войн от их начала до присоединения Грузии». Под редакцией генерал-майора Потто. (К столетию занятия Тифлиса русскими войсками 26-го ноября 1799 года). Издание Военно-Исторического Отдела при штабе Кавказского Военного Округа. Тифлис, 1899 г.).

*************
«Кавказская линия имеет против себя своими соседями и неприятелями следующие народы. Начиная от Астрахани, или от Каспийского моря против левого фланга оной, обитают в кавказских горах Чеченцы, народ весьма воинственный, хищный и жестокий. Число их обстоятельно определить нельзя, так как они для военных действий и набегов нередко соединяются с другими кавказскими народами, иногда и с Лезгинами. Образ правления сего народа республиканский. Они живут в разных деревнях, управляются избираемыми по очереди старшинами» (Сергей Алексеевич Тучков, участник Кавказской войны, российский военачальник и государственный деятель, сенатор, генерал-лейтенант. «Записки» (печатается по источнику: «Кавказская война: истоки и начало. 1770-1820 годы. СПб. 2002 г.).

*************
«Чеченцы не имеют ни правления, ни начальников, и если есть где-либо чистый демократизм, без примеси всякой другой формы, то это в Чечне. Там нет различий состояний, нет никакой аристократии, даже аристократии богатства, и, что страннее всего, нет даже настоящей исполнительной власти. Там всякий взрослый человек равен другому и ни от кого не зависит» (Петр Максимович Сахно-Устимович, декабрист (избежал наказания), секретарь канцелярии при главноуправляющем в Грузии, статский советник. «Описание чеченского похода 1826 г.» (Звезда, № 10. 2006 г.).

************
«Чеченцы, столь же ревниво оберегающие свою личную свободу, сколь нетерпимы они к любому иноземному игу, установили в своей стране некую форму федеративного правления. В обычных условиях старейшины, то есть те, кому перевалило за шестьдесят, решают на своих собраниях вопросы управления, судят тяжбы; при первом же сигнале к войне они на своем собрании выбирают молодого воина, который, благодаря хитрости и доблести, более всего достоин встать во главе воинственных соплеменников, и тот, сложив с себя оружие, получает из рук трех самых старейших членов собрания кольчугу и знаки обретенного сана» (Хуан Ван Гален, испанский генерал, граф Перакампо, вождь бельгийских повстанцев против господства Голландии, Генерал-капитан Каталонии. «Два года в России», 1826 г.).

***********
«У чеченцев не существовало никаких сословных подразделений. Не было ни князей, ни старшин или почетных людей, пользующихся особыми правами и преимуществами, или облеченных властию. Между чеченцами все были равными» (Мелентий Яковлевич Ольшевский, русский военный писатель, генерал, участник Кавказской войны. «Кавказ с 1841 по 1866 год» (впервые целиком мемуары напечатаны в 2003 г. в СПб).

***********
«Общественный быт Чеченцев отличается в своем устройстве тою патриархальностью и простотою, какие находим в первобытных обществах, до которых еще не коснулась современность ни одною из своих разнообразных сторон гражданственной жизни. У Чеченцев нет тех сословных подразделений, которые составляют характер обществ, европейски организованных. Чеченцы в своем замкнутом кругу образуют собою класс – людей вольных, и никаких феодальных привилегий мы не находим между ними» (Адольф Петрович Берже, российский историк-востоковед, кавказовед, археограф, археолог, председатель Кавказской археографической комиссии. «Чечня и Чеченцы», Тифлис, 1859 г.).

***********
«Чеченцы, бесспорно, храбрейший народ в Восточных горах. Походы в их землю всегда стоили нам кровавых жертв. Но это племя никогда не проникалось мюридизмом вполне. Из всех восточных горцев чеченцы больше всех сохранили личную и общественную самостоятельность и заставили Шамиля, властвовавшего в Дагестане деспотически, сделать им тысячу уступок в образе правления, в народных повинностях, в обрядовой строгости веры. Газават (война против неверных) был для них только предлогом отстаивать свою племенную независимость» (Ростислав Андреевич Фадеев, известный российский военный историк, публицист, генерал- майор, участник Кавказской войны. «Шестьдесят лет Кавказской Войны», Тифлис, 1860 г.).

***********
«Чеченцы были самые беспокойные из всех соседей. Не только в наших границах по Тереку и по Военно-Грузинской дороге производили свои хищничества, но распространяли их между соседними им кавказскими племенами, особливо между кумыками, так что кумыкские князья в собственных своих владеньях уже не осмеливались ездить без чеченского проводника» (Лазарь Маркович Серебряков (Казар Маркосович Арцатагорцян), российский адмирал армянского происхождения, участник Кавказской войны, член Адмиралтейств-совета. «Мысли о делах наших на Кавказе. 1845 г.» (цит. по: «Звезда», 1996 г., N12)).

***********
«Чеченцы, не терпя искони в своей среде аристократии, не придерживались, к чести их говоря, и рабства, а потому, по захвате наших пленных, всячески старались поскорее от них отделаться – разменом, выкупом или перепродажей в горы. На беглых же они смотрели с точки зрения национального гостеприимства как на отдавшихся под покровительство их очагов, а потому никогда не выдавали их. (…) На этой стадии развития политического и общественного быта застали чеченцев русские. Они нашли в них упорного, неукротимого врага, которого и физические силы, и чисто демократические обычаи, и весь образ жизни, словом, дышали войной и волей» (Василий Александрович Потто, генерал-лейтенант, военный историк. «Кавказская война в отдельных очерках, эпизодах, легендах и биографиях», СПб, 1899 г.).

*************
«Во время своей независимости Чеченцы, в противоположность Черкесам, не знали феодального устройства и сословных разделений. В их самостоятельных общинах, управлявшихся народными собраниями, все были абсолютно равны. Мы все “уздени” (т. е. свободные, равные), говорят теперь Чеченцы. Этой социальной организацией (отсутствие аристократии и равенство) объясняется та беспримерная стойкость Чеченцев в долголетней борьбе с русскими, которая прославила их героическую гибель» (Энциклопедический Словарь Ф.А. Брокгауза и И.А. Ефрона, под редакцией профессора И.Е. Андреевского, К.К. Арсеньева и заслуженного профессора Ф.Ф. Петрушевского, С.- Петербургъ, 1890 –1907 гг.).

*************
«Во время своей независимости чеченцы жили в отдельных общинах, управляемых через народное собрание. Сегодня они живут, как народ, который не знает классового различия. Видно, что они значительно отличаются от черкесов, у которых дворянство занимало такое высокое место. В этом и состоит значительное различие между аристократической формой республики черкесов и совершенно демократической конституцией чеченцев. Это и определило особенный характер их борьбы…» (Эрнест Шантре (Ernest Chantre), французский писатель, ученый-этнограф. Recherches anthropologiqxies dans le Caucase. Paris, 1887 г.).

**************
«Чеченцы почитают себя равными всем князьям в мире и не признают над собой никакой власти. Почитаю обязанностью сказать, что всякий горец, как бы ни был он уважаем в своем народе, теряет это уважение и доверие, как скоро начинает действовать согласно с видами нашего правительства. Это, однако же, не означает, чтобы бесполезно было бы брать в конвой императора горцев; многие из них, по возвращению, могут, по крайней мере, быть употребляемы как тайные агенты» (Степан Иванович Петин, генерал-майор, адъютант Императорского конвоя, историк. «Собственный его Императорского Величества конвой», СПб., 1899 г.).

*************
«Чеченцы – народ совершенно демократический. Они не имеют ни князей, ни дворян, ни старших, ни младших. Все равны. Все свободны. Все независимы. Кое-какое влияние имеет духовенство, которое в большинстве соединяет и военную власть, как например Шамиль» (Павел Иванович Ковалевский, профессор, историк-кавказовед, публицист и общественный деятель. Ректор Варшавского университета (1894–1897). «Восстание Чечни и Дагестана в 1877-1878 гг. Зелимхан (Зикризм)». СПб., 1912 г.).

[Marty]

я по привычке захожу на страницу Хьасана, как будто увижу там новую публикацию) https://proza.ru/avtor/ardini690

Йозеф Карст Древнейшие европейцы и чеченцы

Йозеф Карст: «Древнейшие европейцы – библейские Ноахиды – Нахче – Чеченцы»

На Ближнем Востоке и в Эгейском море обитали: а) ханаанско-сирийские коренные племена энакиев или энакидских народов; б) допеласгийские инахиды в Пелопоннесе и в протоаргивской [1] Греции вообще. Эпоним Инахос, архегет [2] аргивских царств, а также Инахия как архаическое название Пелопоннеса предполагают доисторическую этническую группу *yainachu или *ainaXo или, возможно, даже *yan*aXo для протопелопоннесцев.

Библейские Ноахиды также предполагают наличие допотопного народа с национальными названиями йин-ноах, йаин-ноах для центрального Ближнего Востока. Разрозненные остатки этих первобытных племен мы узнаем среди каспийско-кавказских чеченцев (;e;enen), чье первоначальное название, однако, Нахчуо, мн. ч. Нахчуй, состоящее от чеч. нах «племя, нация», нахи «человек, мужчина». Вероятнее всего, оно представляет собой сокращение старого yen-naX-;ua, первым элементом которого является иен (йан, йин), что на китайском языке означает «человек»; чтобы этническая группа типа яин (инь, иен) – наХ (нава) на самом деле означала «человеческую расу» или «племенной народ» [3].

Эта чеченоидная нация нахчуо изначально составляла посредническое звено между восточными айнами и энакидами. Ее прежнее распространение на части юго-восточной Армении нетрудно вывести из древних армянских преданий о поселении Ноахидов в земле Арарат [4] или, согласно другой версии легенды, в восточной армяно-албанской области Нахчуван – Нахиджеван, где, как говорят, приземлился ковчег. В связи с расселением послепотопных Ноахидов топоним Нахчуван – Начиджеван обозначает явную реминисценцию старого национального названия нахчуванских народов чеченоидного типа [5].

Тот же термин nakh (нах) в значении «племя, род, народ» как протоармянское [6] слово попал и в Армению (как армянское nakh-a-pet – «глава племени», nah-arar – «сатрап» и т.д.) [7]. Чеченцы не собственно кавказцы, но этнически и лингвистически резко отличаются от прочих горских народов Кавказа. Они – перемещенный на Кавказ отпрыск великого гиперборейско-палеоазиатского племени, которое некогда простиралось от Турана через Северную Месопотамию до Ханаана [8].
Своим эвфоническим вокализмом [9], своим строением, не терпящим никаких нагромождений согласных, чеченский язык характеризуется как член семьи, которая некогда географически и генетически стояла ближе к прото-хамитско-иберийским или прото-фригийским языкам, чем к собственно кавказским»

(Dr. Jozeph Karst. Vorgeschichtlichen Mittelmeerv;lker. Nach upsprung, schichtung und verwandtschaft. Etnologische-linguistische forschungen. Heidelberg, 1931., p. 85.

****

Примечания:

1. Аргос в широком смысле – одно из названий др. Греции; аргивяне у Гомера – одно из обозначений греков вообще (см. Л.С. Клейн. Анатомия «Илиады». СПб., 1998 г., стр. 63).
2. Архегет – легендарный основатель.
3. Как мы видим, в данном утверждении Йозеф Карст в какой-то мере предвосхитил сино-кавказскую теорию С.А. Старостина.
4. Библейская страна Арарат – это Урарту (см. Н.И. Павленко, В.Б. Кобрин, В.А. Федоров. История СССР с древнейших времен до 1861 года. Учебник для педагогических институтов. М., 1989 г., стр. 20).
5. Показательно, что и сами чеченцы в своих старинных этногенетических преданиях (тептарах) отмечают, что их предки пришли на Кавказ из «благословенного селения Нахчуван» (см. Н. Семенов. Туземцы Северо-Восточного Кавказа. СПб, 1895 г., стр. 214).
6. «Протоармянское» в восприятии Карста – урартское.
7. В этот же ряд укладывается и сиро-армянский термин наханг («область, провинция») с основой -нах- и с добавлением армянского словообразовательного и топонимообразующего суффикса нг//нк.
8. Туран – регион Центральной Азии; Ханаан – историческая Палестина.
9. Т.е. благозвучным сочетанием гласных.

[Сэр с ЧИАССР]

Сообщение от Marty

я по привычке захожу на страницу Хьасана, как будто увижу там новую публикацию)

Из х1ал сегахь дукх.Дала декъалвойл и!

[Сэр с ЧИАССР]

..Относительно того как древнее название закавказского города Нахчаван превратилось в Нахичевань, выдающийся армянский филолог и знаток древнеармянской литературы академик С.С. Малхасянц отмечал следующее:
«Слово Нахчаван по составу означает местность Нахча (или Нахуча, Нахича), как Ервандаван, Вагаршаван и пр. Но в XVIII в. армянские грамотеи его истолковали иначе: Нахичеван (первая стоянка), в связи с преданием, будто Ной, сойдя с горы, тут, на месте этого города, построил свою первую стоянку. На основе этой наивной этимологизации с тех пор название этого города стали писать Нахичеван» [4].
Иными словами, С.С. Малхасянц констатирует, что вариант «Нахичевань» – это искусственная подгонка местными «грамотеями» XVIII века названия Нахчаван под армянскую этимологию...
-------
4. История епископа Себеоса, перевод с четвертого исправленного армянского издания Ст. Малхасянца. Ереван, изд-во «Армфан-А», 1939 г., стр. 259.

[Marty]

Сасаны Шешены Чеченцы
Хасан Бакаев

Разбирая происхождение различных чеченских этнонимов, мы, конечно же, не можем пройти мимо названия «чеченцы», ставшего в силу исторических и политических обстоятельств главным именем нашего народа, под которым он известен всему современному миру. Но начнем мы эту главу издалека, с того, что в III-II тыс. до н.э. шумеры и аккадцы хурритов называли «субареями», а их страну – «Субарту» [1, с. 239]. Это же название в форме Шубрия известно также и в более поздний период истории – в II-I тыс. до н.э., а жители этой области обозначались шубарейцами, что тождественно обозначению хурритов [2, с. 107].

Группа российских историков-востоковедов в своем коллективном труде так описывает эту историческую область: «Последним независимым государством хурритов суждено было стать верхнетигрской Шубрии (хурритское самоназвание "Хурри"). Маленькая Шубрия пыталась воплощать единство погибшей хурритской ойкумены, но была уничтожена ассирийцами в 673 г. до н.э. Хурриты, однако, оставались одним из крупнейших этносов Армянского нагорья и в середине – второй половине I тысячелетия до н.э. были известны своим соседям под именем "матиенов", т.е. "митаннийцев" как свидетельство памяти об их блестящем прошлом.

Реликтовые хурритские государства продолжали существовать и в последующие века (приурмийская Манна с хурритской династией – до аннексии мидянами ок. 590 г. до н.э., княжество Кордуэна на исконной горной прародине хурритов при Верхнем Забе – до армянской ассимиляции уже в раннесредневековые времена), но лишь в качестве вассалов или автономных провинций других держав. Этнос хурритов был ассимилирован ираноязычным населением на протяжении второй половины I тысячелетия до н.э. – I тысячелетия н.э. Из существующих в наше время народов к хуррито-урартам по языку ближе всего чеченцы и ингуши» [3, с. 371].

По мнению крупнейшего ученого-востоковеда И.М. Дьяконова название Шубрия сохранялось вплоть до средневековья и в форме Арме-Шубрия обозначало Сасунские (Сасанские) горы, в которых хурриты сохранялись позже всего [4, с. 161]. В дальнейшем, обозначая эти горы, мы будем использовать два варианта их названия – Сасунские, под которым они широко известны, и Сасанские, поскольку первое название является вариантом второго с переходом «а» в «у» (Сасун < Сасан) [5, с. 158].

По всей видимости, хуррито-урарты или их этнические восприемники продолжали жить в области Сасан (Сасун) и в более поздние времена, поскольку сасанцы («сасанци»), входя в состав Армянского царства, в языковом отношении не были армянами и даже в IX веке не понимали армянского языка. Об этом совершенно недвусмысленно свидетельствует армянский историк IX-X вв. Фома (Товма) Арцруни. Вот что он пишет о жителях Сасана (Сасуна) в своей «Истории дома Арцруни»:

«Здесь вкратце дам я характеристику жителей горы (имеется в виду гора Сасун или, как ее еще называют, Хойт или Хут. – Авт.): кто и каковы они или каким образом в тяжком труде и в ужасных условиях они добывают себе пропитание и удовлетворяют свои насущные нужды. Жилища их находятся в глубоких оврагах, в горных ущельях, в лесных гущах и на горных вершинах. Живут они родами и так далеко друг от друга, что если кто из сильных мужчин закричит что есть мочи, то гул голоса его едва-ли где будет услышан, и произведет впечатление эха среди скал. Половина населения отвыкла от родного природного языка, так как живут они в далеких местах и не имеют общения между собою. Говорят они друг с другом на отрывочном и странном языке. И до того чужды и так непонятны они друг для друга, что даже нуждаются в переводчиках. В пищу употребляют они всякие бобовые, главным-же образом так называемое просо, которое в голодные годы у них именуется хлебом. Просо они орошают (вероятно, здесь описка переводчика, должно стоять «обмолачивают» – Авт.) ногами на полянах или сеют двурогими вилами. Для прикрытия своей наготы они одевают шерстяную одежду. Обувь изготовляют в виде сапогов из козьей кожи. Летом и зимою они удовлетворяются одной и той-же пищей и одной и той-же одеждой» [6, сс. 25-26].

Комментируя этот текст, акад. Я.А. Манандян отмечал: «Сведения, сообщаемые Фомой о жителях Сасуна, представляют чрезвычайную ценность. Из этих сведений видно, что Хутцы еще в девятом веке находились в первобытном – экономическом и социальном – состоянии, жили родовой жизнью и имели отсталое земледельческое хозяйство. Любопытно, в частности, то, что часть Хутцев говорила, по-видимому, не на армянском, а на каком-то непонятном языке. В дальнейшем изложении Фома Арцруни язык этот считает ''чуждым и не поддающимся исследованию''; повстанцев-же, говорящих на этом языке, называет ''сирийскими простолюдинами''. Однако, опираясь на новейшие исследования, можно, по-моему, с большим вероятием утверждать, что они были не сирийскими простолюдинами, а, вероятно, халдами или урартийцами, которые, как известно, постепенно слились с пришлыми арменами и вместе с последними считаются предками армян (хай-ов). Свидетельство Фомы Арцруни весьма ценно, поскольку оно указывает, что остатки древних халдов сохранились до девятого века в нагорном Сасуне» [6, с. 27].

Востоковед и урартолог Б.Б. Пиотровский, несмотря на свое в целом скептическое отношение к отождествлению халдов из средневековых закавказских источников с урартийцами, в данном случае был склонен солидаризироваться с Я.А. Манандяном относительно исторической ценности сведений, оставленных Фомой (Товмой) Арцруни, и поддержал утверждение ученого относительно того, что еще в IX столетии в горах Сасана (Сасуна) продолжали обитать халды-урартийцы [7, с. 9].

Впрочем, нельзя исключать, что Фома (Товма) Арцруни, обозначая жителей Сасуна «сирийскими простолюдинами», всего лишь сохранил воспоминания о том, что в некоторых древних анатолийских (индоевропейских) языках (например, в лувийском) урартийцы, как мы уже упоминали выше, именовались «сирийцами» (sura) [8, с. 207]. В этом контексте выражение «сирийские простолюдины» было тождественно обозначению урартийцев (сурели).

Академик Г.А. Капанцян также был склонен видеть в средневековых жителях Сасуна урартийцев, которых, как мы помним, в «поэтических», «возвышенных» древневосточных текстах называли Kuti (или Guti), т.е. «горцы». Ученый писал о горе Хут, по названию которой жителей Сасуна иногда именовали хутцами, так: «Имя района Xouth в Сасуне мы можем сближать с именем народа Kuti (Guti), упоминаемого в ассирийских надписях южнее Наирских племен… (см. также Джебель Джуди, имя горы, к северу от Ниневии, где остановился ковчег» [9, с. 132]. То есть, Г.А. Капанцян полагал, что гора Хут в Сасуне получила свое название по имени кутиев (гутиев), т.е. халдов-урартийцев, которых Товма Арцруни в IX веке там, на этой горе, и локализует. Примечательно, что гористая область Сасун (Сасан) в древности носила параллельное название Arzn (Арцн, как уже отмечалось, на чеченском и урартийском означает «горный», «гористый»), являясь, по старинным армянским преданиям, родиной древней армянской княжеской (а иногда и царской) фамилии Арцруни [9, сс. 100-101, примеч. 2].

То, что сасунцы («сасанци» по-армянски) или «народ Хута» не понимали армян и разговаривали с последними через переводчиков, отпечаталось и в армянской художественной литературе, отражающей историческое прошлое. В частности, об этом факте в своем историческом романе «В муках рождения» неоднократно упоминает писатель XIX века Церенц (Овсеп Шишманян) [10, сс. 30-32].

Возможно, свидетельство Фомы (Товмы) Арцруни о том, что в Сасане (Сасуне) еще в IX веке обитали халды (урартийцы) указывает на ту самую местность, откуда, по утверждению другого средневекового армянского историка Вардана Великого (Аравелци) переселились в устье Дарьяльского прохода цанары. Процитируем еще раз соответствующий отрывок из «Всеобщей истории» Вардана Аравелци:

«Точно таким же образом некоторые мужи халдейские, вышедшие из своего отечества, пришли в Гардман и сказали гардманскому князю – "Уступи нам часть Креста, данного тебе Ираклием, а мы примем христианскую веру и станем твоими слугами", что и исполнилось. Эмир багдадский, узнав об этом, стал грозить им, и они, устрашенные, удалились к подошве Кавказских гор. При помощи Христа, в Которого они уверовали, завладели они всеми (окрестными) областями, так что один из них, по имени Давид, вступивший в свойство с царем дцоро-гетским, вступил даже на престол. Эти Халдеи назвали свою область Тцанарк (т.е. Цанарк. – Авт.) на том основании, что в ней они узнали первое свое местожительство. И так как они говорили на иверийском языке, то гардманский князь пригласил для них хорепископа» [11, с. 122].

Снова отметим: относительно того, что цанары, якобы, говорили на иверийском (картвельском, грузинском) языке, Н.О. Эмин, переведший «Всеобщую историю» Вардана Аравелци на русский, в специальном примечании отмечает: «"И так как они говорили на иверийском языке, то гардманский князь пригласил для них хорепископа" – вот это место у нашего автора (т.е. Вардана Аравелци. – Авт.), заключает в себе грамматические неправильности, вследствие чего происходит и неясность смысла. Мы перевели его наугад, стараясь, впрочем, по разумению нашему, уловить мысль автора» [11, с. 122, примеч. 493]. Таким образом, утверждение о том, что цанары говорили на иверийском языке, является, как признается сам Н.О. Эмин, его домыслом, сделанным наугад предположением, и, как уже отмечалось, совершенно не вытекает из работы Вардана Аравелци.

Цанары, которых процитированный нами средневековый армянский историк выводит из Халдии, т.е., как можно предположить, из области Сасан (Сасун), населенной в средние века халдами-урартийцами, опознаются учеными как одно из субэтнических подразделений чеченского народа. Многие кавказоведы пишут о нахчийском происхождении цанаров. Известный востоковед В.Ф. Минорский писал о цанарах так: «По-грузински цанар – мужественные горцы, жившие у Кавказского перевала, позже расширившие свои владения на восток, в Кахетию». И далее: «…основные цанары, вероятно, были чеченского происхождения» [12, сс. 210-211]. Это не одиночное мнение. Российские историки А.П. Новосельцев, В.Т. Пашуто и Л.В. Черепнин также отмечают, что «тсанары (санары арабских источников IX – X вв.) известны своей упорной борьбой с арабами. Обитали они где-то в Кахети в непосредственной близости от Дарьяла и, возможно, относились к вейнахам, находясь в родстве с тушинами» [13, с. 40]. Там же отмечается, что «Тушины, по-видимому, картвелизированные вейнахи. Одно из тушинских обществ еще недавно говорило на вейнахском наречии» [13, с. 40, примеч. 66].

Еще в 1989 году автор этой работы выдвинул концепцию «этнолингвистического моста», который связывал центральные регионы Северного Кавказа с родственными нахчийцам племенами и народами, занимавшими с древнейших времен определенные территории в Закавказье и Передней Азии. Этот «мост» был представлен хуррито-урартами на юге и нахчийцами на севере, а центр этого обширного региона занимали такие народы как халибы//халды, эры, гергеры, цанары, тушины, бун-турки и др., которые обеспечивали плавный «диалектный» переход от нахчийского к хуррито-урартскому языку [14, с. 45]. Последующие изыскания только укрепили нас в этом мнении.

То, что в близлежащих к Урарту районах Закавказья обитало родственное хуррито-урартам (и, следовательно, нахчийцам) население, отмечает и Г.А. Меликишвили. Он пишет, что «такое быстрое освоение этих земель (Араратской долины. – Авт.), превращение их в органическую составную часть империи в немалой степени было обусловлено тем обстоятельством, что урартийцам здесь приходилось иметь дело с населением, стоявшим в этническом отношении близко к населению центральных областей Урарту» [15, с. 39].

Говоря о древнем и средневековом населении Кахетии, армянский ученый А.Г. Мкртумян отмечает: «Наряду с картвельскими (грузинскими) племенами (кахи, пховелы, или пшавы, хевсуры, сваны и другие), здесь жили племена вейнахской группы (вероятно, цанары, гардабанцы, тушины и другие), находившиеся в стадии образования классов и государств и испытывавшие на себе грузинское влияние» [16, с. 231].

Подытоживая эти и другие научные мнения об этническом облике цанар, Г.Дж. Гумба пишет: «Если исходить из объективного анализа совокупности всех имеющихся фактов, то правомерным выглядит мнение о принадлежности цанар к нахскому этническому миру…» [17, с. 155].

Более конкретно определяет этническую принадлежность цанар профессор К.З. Чокаев, который пишет: «В средние века в ущелье Терека (Дарьяльское ущелье) и вокруг него обитал народ под названием цанары… Наши горцы до сих пор помнят племя цанаров (цанарой)… так называли одну из частей (чеченского. – Авт.) общества Чанти» [18, сс. 23-24].

Вследствие этих обстоятельств у нас появляются основания полагать, что именно к названию хурритской провинции Сасан, где еще в средние века обитали этнические восприемники хуррито-урартских племен, восходит название чеченцев в устах многих народов – аварское чачан, дидойское чачани, осетинское цацан//цацанаг//сасан//сасанаг, кабардинское шешен//шашан, арабское шишани, турецкое ч;ч;н и т.д. Это название, скорее всего, было воспринято русскими от кабардинцев в форме чечены//чеченцы и ныне известно в мире именно в этой русской форме [19, с. 355]. В то же время нельзя исключить, что в основу русского и европейского обозначения чеченцев легла осетинская форма произношения этого этнонима – сасанаг//цацанаг. Так, в труде Иоганна Готлиба Георги, опубликованном в 1766 году, мы обнаруживаем форму названия Чеченги [20, с. 176], в которой, вероятно, отразилась осетинская особенность написания этнонима «чеченцы» – сасанаг//цацанаг. Еще задолго до Иоганна Георги бургомистр Амстердама Николаас Витсен в своем фундаментальном труде «Северная и восточная Татария», написанном в 1692 году и изданном через тринадцать лет, приводит название чеченцев в виде «цецеки» [20, с. 151], в котором, по нашему мнению, опять же обнаруживается исходная осетинская форма сасанаг//цацанаг. То, что под именем «цецеки» подразумеваются именно чеченцы, не возникает сомнений, поскольку в одном ряду с ними фигурируют такие известные в чеченской этнонимии названия как «ококи» (аккинцы), «мичкизы» (кумыкское название чеченцев) и «карабулаки» («карабутак») – кумыкское обозначение чеченского общества Орстхой.

Вполне возможно, что в тех или иных случаях русские, а вслед за ними и европейцы, заимствовали название чеченцев то у осетин, то у кабардинцев. Одно из свидетельств того, что название «чеченцы» является не производным от названия селения (или города) Чечен, а русской транслитерацией кабардинского шешен//шашан, мы находим в книге Семена Броневского издания 1823 года. Главу своей книги, посвященную чеченцам, Семен Броневский назвал «Чеченцы или Шешены», отразив тем самым как русскую форму этого названия, так и исходную кабардинскую [21, с. 171].

Разбирая вопросы происхождения этнонима «чеченцы», следует указать на один примечательный факт. Как стало известно, в отличие от кабардинцев, называющих чеченцев шешен//шашан, западные адыге называют чеченцев «чэчэн». В Нартовском эпосе западных адыгов фигурирует некий загадочный герой Чэчаныко Чэчан (Чэчан, сын Чэчана) [22, сс. 245-282]. Загадочность же этого героя заключается в том, что в повествовании о нем поразительно точно дублируются происхождение и подвиги чеченского эпического героя Жерон-Канта, а также чеченские предания о детстве и юности Иисуса Христа, составляющие сюжетное единство [23, сс. 7-24]. Возможно, герой адыгейского Нартовского эпоса получил свое характерное имя потому, что сюжет о его происхождении и подвигах заимствован из чеченского фольклора, а присутствие образа Чэчана в Нартовском эпосе является свидетельством глубокой древности этнонима, ставшего именем этого персонажа.

Профессор Я.В. Чеснов так пишет о происхождении и смысловом значении названия «чеченцы»: «Если оставить в стороне несколько народных этимологий слова "чеченцы" на основе русского языка, то в научном плане следует обратить внимание на фонетическую близость названия чеченцев к одному важному социально-сословному термину. Речь идет о слове сасан – сысын, которое проявилось в разных местах этнополитической жизни народов Евразии. В Иране сасаны были кастой воинов-коневодов, которая дала свое название знаменитой династии (т.е. династии Сасанидов, правившей Ираном с III по VII вв. н.э. – Авт.)… Использование подобного термина в качестве этнонима – историческая закономерность, соответствующая тенденции в самоназваниях общностей – отмечать чем-то исключительность (например, германское слово франки – "свободные", которое легло в основу самоназвания французов). Возможно, у чеченцев произошла утрата самоназвания сасан-чечен в связи с развернувшимися у них процессами демократизации, которые завершились в XVII-XVIII веках, а начались, скорее всего, после походов Тамерлана. Еще в XII веке чеченцы имели царские династии, родниться с которыми считалось почетным грузинским царям. Грузинским названием для чеченцев в то время было дурдзуки, дзурдзуки» [24, с. 70].

Утверждение Я.В. Чеснова о том, что названием «сасаны» в Иране обозначалась каста воинов-коневодов, находит подтверждение в изысканиях ученого-востоковеда Вяч.Вс. Иванова, который констатирует, что искусству коневодства «хетты и другие народы Передней Азии учились у арийских мастеров этого дела», и что это искусство «подробно описывается в специальных коневодческих текстах, написанных на хеттском языке уроженцем Митанни – хурритом Киккули и другими хурритами». Как далее отмечает Вяч.Вс. Иванов, хуррит Киккули именует себя арийским (т.е. иранским. – Авт.) термином A;;u;;ani, что в общем смысле означает «коневод»; тот же термин в том же значении в ассирийской форме susani (ср. вавилонск. ;u;anu) встречается в ассирийской книге о коневодстве, составленной на аккадском языке на рубеже XIV и XIII вв. до н.э. Т.е. ассирийская книга о коневодстве была составлена примерно тогда же, когда был написан коневодческий трактат Киккули, и была по содержанию очень сходной с последним [25, с. 30].

Между тем видный специалист по древневосточным языкам и истории И.М. Дьяконов считал, что этноязыковое влияние индоевропейцев (в том числе и арийцев-иранцев) на хурритов сильно преувеличено. Он писал: «В армянском есть хуррито-урартские слова, названия местных флоры, фауны, социальных обычаев, а в хуррито-урартском языке нет армянских слов. Поэтому ясно, что сначала на нагорье (Армянском. – Авт.) господствовал хуррито-урартский язык, а уже затем сюда пришел индоевропейский – армянский, заимствовавший у предшественников местные термины, но не наоборот. Никаких реальных следов пребывания древнейших индоевропейцев в Передней Азии нет. Языковые примеры сходства между индоевропейскими языками и древними языками Ближнего Востока не выдерживают критики, за исключением единичных, которые могли появиться за счет случайностей или как бродячие термины» [26, с. 27].

Что касается навыков разведения лошадей, то по мнению многих исследователей, включая И.М. Дьяконова, хурриты, как и ряд других народов Передней Азии, были знакомы с этим промыслом еще до соприкосновения с арийцами [27, с. 41]. Предприняв попытку определить, где именно хурриты могли соприкоснуться с арийцами, И.М. Дьяконов пришел к выводу, что эти контакты происходили в Приурмийском районе Северо-Западного Ирана не позже середины II тыс. до н.э. [27, с. 62]. Напомним, что хурриты фиксируются в Приурмийском регионе с древнейших времен; они упоминаются там еще в шумерских текстах как «жители гор Харрум» (видимо, северный Загрос). От этого оронима, как считают некоторые исследователи, хурриты и получили свое название [28, сс. 151-152]. Показательно, что именно в Приурмийском регионе располагались два интересующих нас древних города – Нахчеван и Дурдукка (Зурзукка), о которых мы уже говорили в предыдущих главах.

Приведенные сведения ставят под сомнение безоговорочное признание разбираемого нами термина по происхождению иранским (арийским). Однако, даже имея иранское происхождение, этот термин вполне мог послужить обозначением профессии, которое позже стало осмысливаться как этноним, что в целом характерно как для хурритов, чьи общины («димту») носили четко выраженные профессиональные названия, так и для чеченцев, у которых десятки тайповых названий связаны с производственными (ремесленными) занятиями.

Специалист по хурритским языкам Нана Нозадзе полагает, что термин a;;u;;anni – «смотритель конюшни, коневод» проявляет себя как элемент хурритской лексики. При этом она не уточняет, заимствован ли этот термин из иранского или являлся исконно хурритским [29, с. 26].

Такого же мнения придерживается американский востоковед эстонского происхождения Яан Пухвел (Jaan Puhvel), который обращает внимание на то обстоятельство, что термин assussanni, который он этимологизирует как «лошадиный тренер» (horse-trainer), оформлен с хурритским суффиксом принадлежности -ni- [30, с. 222]. Производным от assussanni Яан Пухвел считает среднеассирийский термин susanu, также означающий «лошадиный тренер» или «коневод» (hippologist) [30, с. 223].

Профессор Метью Столпер (Matthew Stolper) открывает нам дополнительные значения разбираемого нами названия. Он отмечает, что термином ;u;anu в эпоху Ахеменидов (VIII-IV вв. до н.э.) обозначали коневодов, однако считает это слово однокоренным с понятием sasinnu, которое обозначало «мастеров-лучников», а также наемных охранников сокровищниц, складов и конных дворов [31, сс. 79-80].

Все вышеизложенное позволяет полагать, что в древности, приблизительно в середине II тыс. до н.э., среди хурритов появилось сословие коневодов, которое, естественно, являлось также и привилегированным «аристократическим», «рыцарским» сословием по типу колесничих «марианне» (этот термин, судя по всему, также имел хурритское происхождение) [2, с. 72]; слово «марианне» родственно чеченскому термину мар – «муж», «мужчина» (см. производный от этого слова термин маршуо – «свобода», «независимость», что определяет первоначальное значение чеченского мар как «свободный, независимый, знатный человек»). Востоковед Ю.Б. Циркин делает ценное для нас замечание: «В древности, в том числе и в Передней Азии, лошадь использовалась не в земледелии, а в армии, причем в отборных войсках, связанных с аристократией» [32, с. 56].

Конечно, нелепо считать воинов, сражавшихся на колесницах или в составе конницы «феодалами», перенося в древневосточные цивилизации социальные отношения средневековой Европы, однако весьма показательным остается тот факт, что во многих языках Западной Европы, родины рыцарства, слово «всадник» стало синонимом и прообразом слова «дворянин» (шевалье, кавалер, кабальеро, риттер//рыцарь и т.д.). Опыт истории всех стран древнего мира показывает, что воины-всадники ощущали себя избранным сословием и представали в этом качестве и в общественном восприятии. И если таким было отношение к всадникам, то вдвойне почетно было быть не только всадником, конным воином, но и человеком, который обучал лошадей поведению на войне, долго и упорно дрессировал их и разводил новые – все более приспособленные к войне – породы. Недаром имя хуррита Киккули, «лошадиного тренера», составившего древнейший трактат по коневодству, сохранилось в истории рядом с именами самых известных царей древности. И именно такие люди получили на различных языках древней Передней Азии название «сасаны», ставшее со временем одним из обозначений народа нахче//нохчий.

Таким образом, мнение Я.В. Чеснова о том, что в древнем Иране названием «сасаны» обозначалась каста воинов-коневодов, воинов-конников, всадников, рыцарское сословие, получает подтверждение в изысканиях целого ряда ученых-востоковедов, чьи мнения мы привели выше.

Характерно, что и в близкие к нам по времени исторические эпохи чеченцы славились как мастера верховой езды и были известны коневодством, а также исключительным обилием разводимых ими лошадей. Английский историк Джон Баддели приводит высказывание сподвижника «проконсула» Ермолова, генерал-лейтенанта А.А. Вельяминова, который в самый разгар Кавказской войны отмечал: «Чеченцы-всадники во многом превосходят как казаков, так и нашу регулярную кавалерию. Они все как будто родились в седле и с ранних лет привыкли ездить верхом, а с возрастом становятся первоклассными наездниками, способными преодолевать верхом большие расстояния. Имея огромное количество лошадей, они выбирают лишь быстрых, сильных и выносливых. Нередко лошадь может в жаркий летний день преодолеть со всадником в седле более 150 верст» [33, с. 44].

У чеченцев было не только огромное количество лошадей, но и отменного качества. Вот как описывает специалист по коневодству чеченскую породу лошади: «Кабардинская или Чеченская лошадь, одна из самых рослых пород. Сухая, полугорбатая голова, длинная и тонкая шея, прямая спина и крестец, узкая грудь, тонкое тело, оленье брюхо и отличные ноги – суть отличие этой очень красивой породы. Притом тонкая с короткой шерстью кожа обнаруживает много сосудов. Она сильна, ловка и проворна» [34, с. 149].

Следует также обратить внимание на слова Я.В. Чеснова о том, что династия Сасанидов происходит от сасанов. Действительно, если скомпоновать древние предания о происхождении династии Сасанидов, ее легендарный основатель Сасан предстает перед нами неким странствующим рыцарем. Так, византийский историк VI века Агафий Миринейский, автор труда «О царствовании Юстиниана», описавший, с опорой на персидские источники, воцарение династии Сасанидов, называет Сасана «неким военным человеком, странствовавшим по стране кадусеев» [Агафий, II, 27]. Что касается собственно персидских источников, в частности, «Книги деяний Ардашира, сына Папака», первый царь из династии Сасанидов Ардашир, сын Сасана, оказывается связанным с коневодством, поскольку парфянский царь в наказание за ссору со своим сыном назначает его надзирать за своими лошадьми [35, сс. 56-57]. Добавим к этому, что в пехлевийских текстах, т.е. на языке персов эпохи Сасанидов, имя Сасана писалось как ;;;;n (Шашан, Шешен) [36], что отображает как кавказское (кабардинское шешен//шашан, осетинское сасан//цацан), так и восточное (арабское шишани) название чеченцев.

Династия Сасанидов в силу каких-то не совсем ясных причин сильно тяготела к городу Нахчеван (Нахичевань) в современном Азербайджане. Имеются сведения, что сасанидские правители с самого момента своего воцарения в Иране основали в Нахчеване общеимперский монетный двор и, что примечательно, называли чеканившиеся там монеты словом «нахч» [37, с. 101], что отображает самоназвание чеченцев. Более того, цари сасанидской династии неоднократно переносили в Нахчеван свои резиденции, превращая тем самым этот город в столицу всей империи [37, с. 100].

При этом следует учитывать, что, жители Нахчевана (Нахичевани) по крайней мере до XIII столетия сохраняли свою этническую обособленность от окружающих народов и разговаривали на особом языке, который был непонятен для их соседей (тюрок, иранцев, арабов, армян, грузин, курдов и т.д.). Так, в иранском географическом сочинении XIII века «Аджа’иб Ад-Дунйа» («Чудеса мира») жители Нахчевана описываются следующим образом: «Люди его (Нахчевана) приятные по характеру и красивые; суннитского и шиитского толков; они бойцы за веру (гази), храбры, стрелки из лука и гостеприимны к чужеземцам; язык (их) приятный, нахчеванцы могут говорить на всех языках, а на их языке никто не может разговаривать» [38 сс. 209-210].

Кем же были эти средневековые жители Нахчевана (Нахичевани)? Известный ученый, сотрудник Института истории АН АзССР д.и.н. З.И. Ямпольский считал, что в этом городе обитали представители племени нахчи [39 с. 14]. Вслед за ним, многие азербайджанские ученые также напрямую связывают название города Нахчавана (Нахичевани) «с названием племени нахчи, издревле населявшего эту территорию», одновременно с этим увязывая название города (и, следовательно, этническое имя его древних основателей) с именем Ноя (Ноаха, Нуха) [40, с. 75]. При этом не будем забывать, что и сами чеченцы в своих этногенетических преданиях также напрямую связывали свое самоназвание нахче//нохчий как с одним из городов с названием Нахчеван [41, с. 214], так и с именем Ноя (Ноаха, Нуха, Наха, Нахума) [42, с. 17]. Если династия Сасанидов действительно происходила, как считал Я.В. Чеснов, от сасанов-нахчийцев, то их связь со средневековым городом Нахчеваном, населенным представителями «племени нахче», действительно получает весомое историческое и этнографическое обоснование.

Возвращаясь к жителям средневекового Нахчевана (Нахичевани), которые в этническом смысле были обособлены от закавказских народов и народов прилегающих к Закавказью районов Передней Азии, укажем, что в ту эпоху, судя по всему, далеко на юге от Северного Кавказа обитала какая-то этническая общность под названием нахче – отдельная часть чеченцев-нахче, отрезанная от последних Грузией и Кавказской Албанией. Такое заключение вытекает из сообщения арабского автора Йакута аль-Хамави (род. между 1178 и 1180 г. и ум. в 1229 г.), который сообщает, что столицей Аррана (т.е. Кавказской Албании. – Авт.) в его время являлась «Нашава, ее еще Нахчеваном называют» [43, с. 38]. Другой средневековый арабский автор Аль-Масуди (896 – 956) отмечает, что в его время приблизительно в том же регионе проживало племя «ан-нашавира» [43, с, 37]. Учитывая, что название Нахчевана в арабской транскрипции часто звучало как Нашава (в арабском, как и в остальных семитских, отсутствует звук «ч»), мы можем восстановить подлинное название указанного Аль-Масуди племени – нахчавира. По всей видимости, нашавира – это «нашавские» (т.е. «жители Нашавы»), а реконструированным нами названием нахчавира могут обозначаться и «племя нахче», и «жители Нахчевана».

В средние века, а точнее с XIII века, мы получаем уже прямые письменные доказательства тождества названия «сасаны» с чеченцами. Это убедительно доказал историк Х.А. Хизриев, сопоставив восточные и грузинские средневековые источники («Сборник летописей» персидского автора XIII века Рашида ад-Дина и свод древнегрузинских летописей «Картлис Цховреба»). Поскольку это очень важный для нас момент, процитируем здесь сделанное Х.А. Хизриевым аналитическое сопоставление этих двух источников:

«…В разделе труда Рашид-ад-дина под названием "Летопись султанов" рассказывается о боевом содружестве народов Кавказа в борьбе против войск хорезмийского султана Джелал ад-Дина, который действовал здесь после первого похода монголов. В числе названных им защитников Грузии в 1225 году фигурируют и сасаны. Вот что говорится в источнике…: "В Ираке и Азербайджане султан Джелал ад-Дин был завоевателем по предопределению. Он прибыл в Тебриз, вернувшись из Исфахана, и направился в Грузию. Так как румские султаны и мелики Сирии, Армении и тех пределов страшились завоевания и захвата им власти, то все они поднялись, чтобы отразить его, и собрались в одном месте с войском грузин, армян, аланов, сериров, лезгин, кипчаков, сасанов, абхазов и джанбт (ханит)"».

«По этому отрывку, – пишет далее Х.А. Хизриев, – совершенно четко видно, что сасаны локализуются на Кавказе. Приведем отрывок из грузинской исторической хроники, в которой описываются те же приведенные Рашид ад-Дином события. Интересно, что в этом отрывке упомянуты все перечисленные выше народы. И только вместо этнонима "сасаны" здесь употреблен другой, грузинский – "дурдзуки". В "Картлис Цховреба" говорится: "Султан оставил Азербайджан и второй раз пошел на Тифлис. Когда об этом узнала царица Русудан, она призвала войска восточное и западное..., войска hеров, кахов, армян, джазахов, месхов, таойцев, дадиани, абхазов, джикиев, открыла двери Дарьяльские и впустила оттуда осетин, дурдзуков и всех горцев. Собралось множество их у Начармагеви, и всех их она отправила на битву с хорезмийцами"».

«Источники, – подытоживает свои сопоставления Х.А. Хизриев, – совершенно независимые друг от друга, пишут об одном и том же народе. Мнение, что дурдзуки (дзурдзуки) являются предками чеченцев и ингушей, считается общепризнанным. И если ранее мы с известной долей осторожности высказались о возможности соотнесения этнонима "сасаны" к современному названию "чеченцы" ("народ нохче"), то теперь можем об этом говорить с гораздо большей уверенностью» [44, сс. 44-45].

Мнение Х.А. Хизриева находит подтверждение в трудах древних и средневековых армянских и албанских авторов. Подытожив данные из этих трудов, азербайджанский историк Ф.Д. Мамедова пишет: «Источники связывают появление первого царя в Албании в I в. н.э. с родом Сюник. Они сообщают, что парфянский царь Валаршак главой над Албанией поставил Арана из рода Сисакана. Этот же Валаршак в I в. предоставил роду Сисакан право высшей команды над царскими войсками с тем, чтобы они охраняли кавказские ворота, именуемые первоначально "Сисан"» [45, с. 107]. Таким образом выясняется, что первый царь Албании Аран из рода Сисакан в I в. н.э. по поручению парфянского царя Валаршака взял под свой контроль Дарьяльское ущелье («Кавказские ворота»), которые в ту пору носили название Сисан (или, учитывая выявленные варианты этого названия, Шишан). Знаменательно, что гораздо позже народом, охранявшим Дарьяльский проход от вторжений с севера, указывались нахчийцы-цанары, о которых мы уже писали в предыдущих главах. Это обстоятельство позволяет нам связать между собой цанаров, которых ряд ученых отождествляет непосредственно с чеченцами, с древним названием Дарьяльского прохода («Кавказских ворот») – «Сисан» (resp. «шишан», «шешен», «сасан», «цацан», «чечен»). И вряд ли случайным является тот факт, что в Сюнике (как и в Арцахе) говорили на особом языке, не являющимся ни армянским, ни тюркским, ни иранским или арабским, и столицей Сюника был город Нахчеван [45, с. 108], в котором, как мы уже отмечали выше, по крайней мере до XIII века говорили на особом языке, непонятном окружающим народам [38, с.209-210].

Одним из признаков, по которому мы можем судить об этническом происхождении Арана, первого царя Кавказской Албании («страны Алуанк»), является «прозвище» этого царя. Приведем цитату из «Истории страны Алуанк» древнего албанского историка Мовсеса Каланкатуаци:

«Здесь начинается [история] княжества страны Алуанк. От начала сотворения человеческого рода до царя армянского Валаршака о проживающих близ высоких гор Кавказа мы не можем ничего достоверного рассказать слушателям. При установлении порядка у жителей северных он созвал [представителей] пришлых диких племен, живущих в северной равнине и у подножия Кавказских гор, в долинах и ущельях к югу, до того места, где начинается равнина, и приказал им прекратить разбой и вероломство, платить покорно царские подати. Затем [царь] назначил им вождей и правителей, во главе которых по приказу Валаршака был поставлен некто из рода Сисака, одного из потомков Иафета, по имени Аран, который унаследовал долины и горы страны Алуанк, от реки Ерасх до крепости hЫнаракерт. Из-за его [Арана] мягкого нрава страна эта была названа Алуанк, ибо из-за мягкого нрава звали его Алу. Многие храбрые и знатные из потомков этого Арана, говорят, были назначены Валаршаком Партевом наместниками и тысячниками. От его [Арана] сына, произошли племена Утийского, Гардманского, Цавдейского, Гаргарского княжеств. До сих пор указание о родословной» [46, с. 25].

В приведенном нами отрывке абсолютно ничего не наводит на мысль о «мягком» нраве Арана, чтобы связывать его личность с армянским словом алу – «сладкий». Напротив, в этом описании перед нами предстает суровый властитель, сумевший железной рукой обуздать воинственных кавказских горцев, творивших «разбой и вероломство». И, конечно же, «прозвище» первого албанского царя Арана на самом деле является его титулом – алу. А этот титул находит точное отражение в хуррито-урартском allau, allai (хурр.) – «госпожа», «владычица», allau (урарт.) – «господин» [47, с. 92], а также в чеченском эла (< ала), ингушском аьла, бацбийском алъа – «господин», «князь» [48, с. 47]. В Библии хурритские старейшины обозначались термином «эла» [49, cс. 807-808] или аллу (мн. ч. Аллуфим [50]).

Таким образом, «прозвище» Арана, первого царя Кавказской Албании («страны Алуанк») является ничем иным, как его царским (княжеским) титулом в значении «господин», «князь», отсылающим нас к хуррито-урартскому и нахчийскому языкам, а исконное, древнее название Кавказской Албании – Алуанк (Алуан, Алван > Албания) означает «княжество», «царство». Мы обнаруживаем однотипные с названием Алуанк//Алван обозначения хурритских царств и областей, содержащих в своих названиях компонент «ал»: Алзи//Алсе в Верхней Месопотамии, Аласии//Алашии на о. Кипр [2, сс. 70 и 180] и Алва – удел эдомитян-хурритов в Ханаане, а также Алван (Алеан) – эпоним Сеира, хурритской области в Ханаане, тождественной Эдому [51, с. 22]. В надписи урартского царя Русы, сына Сардури, на территории современного Азербайджана отмечена «страна Элаини (Алаини») [52, с. 77]. В ассирийских текстах упоминается «страна Alau», которую Г.А. Меликишвили считает крупным образованием на территории Шуприа (в области Сасунских//Сасанских гор) [47, 416]. Следует полагать, все эти названия означали, как и в случае с Алуанк//Алван, «царство», «княжество», «владение».

Нужно уточнить, что в древности этносы называли себя нарицательным термином «народ», а свои места обитания часто обозначали нарицательными терминами в значении «страна» (= «царство»). Этнограф-африканист А.Н. Мосейко объясняет эту закономерность этноцентризмом, присущим многим древним этническим сообществам:

«Важнейшей чертой общинно-племенного сознания, по нашему мнению, является сочетание групповой солидарности, коллективизма с групповой замкнутостью, изоляционизмом, обособлением и противопоставлением себя другим группам на основе представления о собственной исключительности. Каждая локальная группа ставит свое сообщество в центр Вселенной… Обычно члены этнической группы представляют свою историю как метафизическую историю всего человечества, а своего праотца и праматерь – как предков всех народов; представляют членов данной группы как подлинных людей, а место, в котором они живут, – как центр земли» [53, с. 48].

Эти данные заставляют по-иному взглянуть также на этноним аланы и название Алания. Еще В.И. Абаев связывал название алан и Алании с ингушским социальным термином al;, правда, ставя эту параллель в обратную зависимость: он считал, что ингушский социальный термин происходит от этнонима алан [54, с. 47]. При этом В.И. Абаев почему-то проигнорировал чеченский и бацбийский термины эла (< ала) и алъа в том же значении, как проигнорировал и баснословную древность этих терминов, обнаруживаемых еще в хуррито-урартских надписях, а также в библейских текстах. Однако, если выявленная В.И. Абаевым взаимосвязь существует, то и название Алания укладывается в один ряд с упомянутыми нами названиями (Алуанк//Алван, Алзи//Алсе, Аласия//Алашия и Алва//Алван//Алеан) – везде значения «царство», «княжество», «владение».

Выявленные значения и их соответствия прокладывают дополнительные этнолингвистические и исторические пути, соединяющие между собой различные регионы, в которых отмечены чеченские этнонимы, в частности, разбираемый нами в данном случае этноним чечен, чеченец (< сасан, сисан, шишани, шешен, шашан, чэчан, цацанаг, сасанаг и т.п.).

Конечно, приведенные нами материалы и исторические свидетельства разрозненны и часто досадно обрывочны. Тем не менее, в своей совокупности они заставляют нас переосмыслить многие укоренившиеся в кавказоведении представления об этнокультурных связях между древними народами и их современными этнокультурными «родственниками». В частности, вряд ли можно переоценить тот вырисовывающийся все с большей отчетливостью факт, что хуррито-урарты (или, точнее сказать, их этнические восприемники) продолжали существовать как этнические сообщества и жить полноценной культурной и политической жизнью еще IX-X вв., а может и гораздо позже, активно влияя на исторические и этногенетические процессы, проходившие в Закавказье и Передней Азии. И, что особенно существенно для истории чеченского народа, пристальный анализ имеющихся в нашем распоряжении источников почти всегда позволяет увидеть более или менее отчетливую этническую связь между нахчийскими народами и племенами с одной стороны, и реликтовыми хуррито-урартскими народами и племенами, сохранявшимися в Передней Азии и Закавказье в эпоху средневековья, с другой. Одним из значимых звеньев в цепи этих связей является название «сасан» («шашан», «шешен»), которое, зародившись еще середине II тыс. до н.э. в качестве термина, обозначавшего в широком смысле «лучников», «изготовителей луков», «стражников сокровищниц», «охранников», «инструкторов по коневодству», «конников», в более поздние периоды истории стало обозначать народ «сасанов» («шашанов», «шешенов») и дожило до наших дней в национальном имени чеченцев. И если мы и далее не будем внимательно вслушиваться в эту «перекличку эпох», история чеченского народа останется неполной, недоговоренной, обедненной.
________________________

1. История Древнего Востока. Ч. 1 «Месопотамия», М., «Наука», 1983 г., 534 С.
2. История Древнего Востока. Ч. 2 «Передняя Азия. Египет», М.,
«Наука», 1988 г., 623 С.
3. Александрова Н.В., Ладынин И.А., Немировский А.А., В.М. Яковлев В.М. Древний Восток. Учебное пособие для вузов. М. «Астрель»: ACT, 2008 г., 654 С.
4. Дьяконов И.М. Предыстория армянского народа. Ереван, АН Армянской ССР, 1968 г., 180 С.
5. Вагапов Я.С. Проблема происхождения нахского этноса в свете данных лингвистики.//Чеченский Архив. Вып. 3. Грозный, Издательский дом Парнас, 2010 г., 155-179 С.
6. Манандян Я.А. Народные восстания в Армении против арабского владычества. (Лекция, прочитанная в лекториуме Ереванского Государственного Университета в связи с тысячелетием великого армянского народного эпоса «Давида Сасунского»). Ереван, издание Государственного Университета, 1939 г. 28 С.
7. Дьяконов И.М., Медведская И.Н. Урартское государство в новом освещении. Рецензия на книгу: Zimansky P.E. Ecology and Empire: the Structure of the Urartian State. – Studies in Ancient Oriental Civilization, 41. Chicago, the Oriental Institute, 1985, p. 141, plates 15, tables 17.//ВДИ, 1987 г., № 3, 202-211 С.
8. Пиотровский Б.Б. Припонтийские халдеи и урарты.//Краткие сообщения о докладах и полевых исследованиях института истории материальной культуры. Выпуск V. Издательство АН СССР. Москва-Ленинград. 1940 г., 5-10 С.
9. Капанцян Г.А. Историко-лингвистическое значение топонимики Древней Армении.//Историко-лингвистические работы. Т. II, Ереван, изд-во АН Арм. ССР, 1975 г., 539 С.
10. Церенц (Овсеп Шишманян). В муках рождения. (Пер. с армянского Анны Иоаннисиан). Ереван, Армгосиздат, 1961 г., 247 С.
11. Всеобщая история Вардана Великого (пер. Н.О. Эмина). М., Типография Лазарева Института Восточных Языков, 1861 г., 218 С.
12. Минорский В.Ф. История Ширвана и Дербенда X-XI веков. М., изд-во Восточной литературы, 1963 г., 266 С.
13. Новосельцев А.П., Пашуто В.Т., Черепнин Л.В. Пути развития феодализма. Закавказье, Средняя Азия, Русь, Прибалтика. М., «Наука», 1972 г., 337 С.
14. Бакаев Х.З. К проблеме этногенеза вайнахов.//Историко-лингвистические связи народов Кавказа и проблемы языковых контактов.//Всесоюзная научная конференция. Тезисы докладов. Грозный, Типогр. ЧИГУ им. Л.Н. Толстого, 1989 г., 113 С.
15. Меликишвили Г.А. Диаухи. (Из истории Южного Закавказья в древневосточную эпоху).//ВДИ, 1950. № 4, 26-42 С.
16. Мкртумян А.Г. К вопросу об образовании феодального княжества Кахетии.//Историко-филологический журнал (на арм. яз.), 1972 г., № 1, 230-234 С.
17. Гумба Г.Дж. Нахи: вопросы этнокультурной истории (I тысячелетие до н.э.). Сухум, Абгосиздат, 2016 г., 543 С.
18. Чокаев К.З. Вайн мотт – вайн истори. Грозный, изд-во «Книга», 1991 г., 191 С.
19. Фасмер М. Этимологический словарь русского языка в 4 томах. Т. 4. (Пер. с нем. и доп. О.Н. Трубачева). М., изд-во «Прогресс», 1987 г., 861 С.
20. Кавказ. Европейские дневники XIII–XVIII веков. (Сост. В. Аталиков). Нальчик, изд-во М. и В. Котляровых, 2010 г., 304 С.
21. Броневский С. Новейшие географические и исторические изыскания о Кавказе. М., Типография Селивановского, 1823 г., 465 С.
22. Нартхэр. Адыгэ эпос. Текст угъоигъэ томибл.//Нарты. Адыгский эпос. Собр. соч. в 7 томах. Т. III, стр. 245-282; Т. V, стр. 141-163. Мыекуапэ (Майкоп), 2017 г.
23. Бакаев Х.З. Тайна Жеро-Канта.// Тайна Жеро-Канта. Варшава, изд-во SERLUO, 2013 г., 7-24 С.
24. Чеснов Я.В. Быть чеченцем: личность и этнические идентификации народа.//Чечня и Россия: общества и государства. М., Сахаровский центр, 1999 г., С. 63–102.
25. Иванов Вяч. Вс. Хеттский язык. (Издание второе, исправленное и дополненное). М., УРСС, 2001 г., 296 С.
26. Дьяконов И.М. Пути и судьбы.//Знание – сила, 1988 г., № 9, С. 24-30.
27. Дьяконов И.М. Арийцы на Ближнем Востоке – конец мифа. ВДИ, 1970 г., № 4. 39-63 С.
28. Курочкин Г.Н. К археологической идентификации переднеазиатских ариев.//Переднеазиатский сборник. III. История и филология стран Древнего Востока. М., «Наука», 1979 г., 150-159 С.
29. Нозадзе Н.А. Лексика хурритского языка, Тбилиси, SABC, 2007 г., 484 C.
30. Puhvel Jaan. Hittite Etymological Dictionary. Berlin-New-York -Amsterdam, Mouton de Gruyter, 1984 г., 247 С.
31. Stolper Matthew W. Entrepreneurs and Empire The Mura;; Archive, the Mura;; Firm, and Persian Rule in Babylonia. Leiden, Nederlands Instituut voor het Nabije Oosten, 1985, 324 С.
32. Циркин Ю.Б. Мифы Финикии и Угарита. М., «Астрель», 2003 г., 478 C.
33. Баддели Дж. Завоевание Кавказа русскими. 1720 – 1860. М., Центрполиграф, 2011 г., 422 С.
34. Бобарыкин П.А. Коневодство. Практическое руководство к излечению болезней лошади и к познанию ее по наружному осмотру. М., Типография Шюман и Глушкова, 1869 г., 447 С.
35. Дашков С.Б. Цари царей Сасаниды. Иран III-VII вв. в легендах, исторических хрониках и современных исследованиях. М., СМИ – Азия, 2008 г., 356 С.
36. Пехлеви письмо. Парфянский лоск. http://www.rbardalzo.narod.ru/4/pehl.html
37. Сейфеддини М.А., Бабаев И.А., Расулова М.М., Алиев З.М., Дадашова С.Х. Нумизматика Азербайджана. Том I. Денежное обращение и монетное дело в Азербайджане (IV в. до н.э. – IX в. н.э.). Баку, «Элм», 1998 г., 160 С.
38. Чудеса мира (Аджа’иб Ад-Дунйа). Географическое сочинение XIII в. на персидском языке (Новый источник по исторической географии Азербайджана и Армении).//Ученые записки института востоковедения. Том IX. 1954 г.
39. Ямпольский З.И. О значении слова ван в имени Нахичевань (К анализу имени Нахичевань).//Известия АН Азербайджанской ССР. Серия общественных наук. Баку, 1961 г., №1.
40. Халилов Т., Рахимов Я. История Нахчывана в русских источниках.//Журнал «АВРАСИЯ», январь 2014 г., 74-79 С.
41. Семенов Н.С. Туземцы Северо-Восточного Кавказа. СПб, типография А. Хомского и Ко., 1895 г., 487 С.
42. Савельев Е. П. Древняя история казачества. Часть 1-я. Новочеркасск, изд-во «Донской печатник», 1915 г., 456 С.
43. Маммад Л. Древняя мифология и курды. Арарат или Джуди?//Журнал «Дружба» (Dostan;), №№20-21. М., 2002 г.
44. Хизриев Х.А. Из истории освободительной борьбы народов Северного Кавказа против монголо-татарских завоевателей.//Социальные отношения и классовая борьба в Чечено-Ингушетии в дореволюционный период (XI – нач. XX в.). Грозный, Чеч.-Инг. кн. изд-во, 1979 г., 31-48 С.
45. Мамедова Ф.Д. Политическая история и историческая география Кавказской Албании (III в. до н.э. – VIII в. н.э.). Баку, изд-во «Элм», 1986 г., 284 С.
46. Мовсес Каланкатуаци. История страны Алуанк. (Перевод и комментарии Ш. В. Смбатяна). Ереван, изд-во АН Арм ССР, 1984 г., 258 С.
47. Меликишвили Г.А. Урартские клинообразные надписи. М., изд-во АН СССР, 1960 г., 460 С.
48. Дешериев Ю.Д. Сравнительно-историческая грамматика нахских языков и проблемы происхождения и исторического развития горских кавказских народов. Грозный, Чеч.-Инг. кн. изд-во, 1963 г. 555 С.
49. Иллюстрированная полная популярная библейская энциклопедия архимандрита Никифора. М., Типография Снегиревой, 1891 г., 901 С.
50. Эдом. Электронная еврейская энциклопедия.
51. Фритц Ринекер, Герхард Майер. Библейская энциклопедия Брокгауза. (Пер. с нем). Кременчуг, изд-во «Христианская заря», 1999 г., 1088 С.
52. Мещанинов И.И. Восточное Закавказье времен халдских завоеваний.//ВДИ, 1937 г., №1, 66-77 С.
53. Мосейко А.Н. Свой среди своих.//Азия и Африка сегодня. 1989 г., № 5, 39-61 С.
54. Абаев В.И. Историко-этимологический словарь осетинского языка. Т. I. М.-Л., изд-во АН СССР, 1958 г., 655 С.

[Marty]

О Темаркъе, сыне МаIаша
Хасан Бакаев

Моего шестого предка звали Темаркъа, сын МаIаша. Его потомками являются проживающие в селении Гехи Бакаевы и Абакаевы из тайпа Нашхой (гар ЧIарамхой). По нашим семейным преданиям, у Темаркъи имелся изумительный по красоте и резвости конь, которого он вырастил с жеребячьего возраста. Темаркъа был сотенным командиром в войске имама Шамиля. Шамиль лично знал Темаркъу.

Однажды, на войсковом смотре, обходя мюридов, Шамиль остановился около Темаркъи и похвалил его коня. Темаркъа ответил, что ему тоже нравится этот конь. А в те времена, рассказывают, было принято дарить Шамилю все, что он похвалит из оружия, снаряжения или лошадей. Но Темаркъа очень любил своего коня и не хотел с ним добровольно расставаться.

Неизвестно, было ли это связано с предыдущим случаем, но имам Шамиль во время какого-то наступления русских на Урус-Мартан (по моим расчетам, это произошло в 1847 году) оставил Темаркъу и его сотню прикрывать отход своих войск. Сотня Темаркъи кроме одного человека вся полегла в этом бою. В те времена русские и чеченцы после боя обычно производили обмен телами погибших. Тело Темаркъи было обменено на убитого русского и перевезено в Гехи, где родственники захоронили его на сельском кладбище.

Конь Темаркъи достался как трофей какому-то русскому военному чину (наше семейное предание называет его «полковником»). И вот, оборвав уздечку, конь убежал из стойла этого русского офицера и той же ночью прискакал в Гехи. Он начал биться в ворота и ржать. На шум с ружьем в руках вышел Мус, сын-подросток Темаркъи. Отворив калитку, он увидел отцовского коня и завел его во двор.

Конь не ел и не пил и, как утверждает семейное предание, плакал настоящими человеческими слезами. Он был близок к истощению, когда семейство Темаркъи навестил его боевой товарищ. Увидев коня, он сказал, что тот сызмальства вырос в гуще войны и может снова ожить в боях. И Мус с позволения матери подарил отцовского коня этому человеку.

[Marty]

Чеченцы-дзурдзуки

Вплоть до конца XVIII века в грузинской письменной традиции нахчийцев называли дурдзуками (или дзурдзуками). Это же название в различных огласовках присутствует и во многих средневековых арабских и армянских сочинениях, в которых упоминаются предки современных чеченцев и ингушей [1, с. 84].

В грузинских источниках этноним дурдзуки впервые обнаруживается в так называемом «Мученичестве св. Григория, св. Рипсимэ и Гаяны», датируемом IV веком н.э. Оригинал этого произведения не сохранился, оно известно лишь в арабском переводе IX века, в котором интересующий нас этноним передается в форме «Д-р-з-к-й-т»: «И приготовил епископов этот святой Григорий, ставший католикосом всей Армении, и он рассылал их по всей армянской земле, и в Грузию, и в страну «Д-р-з-к-й-т», и к аланам» [2, с. 138]. В собственно арабских сочинениях (сообщение Хакиф-Хамадани о том, что в стране Дзурдзукии находится множество крепостей, «каждая из которых – укрепленный замок») название дзурдзуков (дурдзуков) появляется с X века [3, с. 23].

Грузинские исследователи Р.Л. Харадзе и А.И. Робакидзе соотносили дзурдзуков исключительно с чеченцами [3, с. 25]. Такого же мнения придерживался и известный ученый-кавказовед Е.И. Крупнов: «…давно было установлено, что в период средневековья закавказским народам население Чечни было известно под именем "дзурдзуков", "дурдзуков" ("дурдзук" – в грузинских хрониках, "дуцук" или "дурцук" в – армянских), а население Ингушетии – под именем "гилигвов", "глигви"» [4, с. 30]. Грузинский ученый А.И. Шавхелишвили констатирует то же самое. Он пишет: «Примечательно то обстоятельство, что "дзурдзуки", "Дзурдзукети" после Вахушти встречается редко, однако часто встречаются "кишти", "кисти", "глигви". В XVII – XVIII вв. к вышеуказанным этнонимам вейнахских народов добавились "Чечнети" и "Ингушети". Эти два географических названия, как отмечалось, выражают тех же дзурдзуков и глигвов. Вместо дзурдзуков употребляются чеченцы, а глигвов – ингуши. Этот вопрос определен в научной литературе и поэтому мы на нем не будем останавливаться» [5, сс. 8-9]. Грузинский ученый С.И. Макалатия также свидетельствует, что чеченцы в старинных грузинских источниках обозначались как дзурдзуки, а ингуши – как глигвы [6, сс. 23-24]. Профессор Я.В. Чеснов соотносит дзурдзуков с чеченцами. Он пишет: «Еще в XII веке чеченцы имели царские династии, родниться с которыми считалось почетным грузинским царям. Грузинским названием для чеченцев в то время было дурдзуки, дзурдзуки» [7, с. 70].

Если относительно древности этнонима «дзурдзуки» («дурдзуки») закавказские и арабские письменные источники не оставляют никаких сомнений, то соотнесение к столь же древним эпохам этнонима «гилигви» («глигви», «глигвы») вызывает недоумение, поскольку этот этноним ранее XVI-XVII столетий в письменных источниках не зафиксирован – «калканы», отождествляемые с «галгаями», впервые упоминаются в русских источниках за 1589-1590 гг., а «глегуды», отождествляемые с тем же этнонимом «галгай», впервые начинают фигурировать в грузинских источниках в 1639 г. [8, сс. 156-158]. М.А. Цихесашвили в этой связи отмечает: «Мы не можем согласиться с Е.И. Крупновым, который пишет, что впервые глигви упоминаются в грузинских хрониках XI века. У Леонтия Мровели об этом нет упоминаний. Видимо, эта мысль основана на данных историка 1-й половины XVIII века Вахушти Багратиони, который первый среди грузинских историков, начиная с древнейших времен до XVIII в., упоминает "глигвов" в связи с событиями XI века» [9, сс. 104-105]. Таким образом, выясняется, что Вахушти Багратиони переносит название «глигви» в события, происходившие в древности, но в самих древних документах упоминаний о «глигви» не обнаружено.

Кстати, некоторые историки со ссылкой на «Географию Грузии» Вахушти Багратиони утверждают, что этноним «дзурдзуки» у этого автора относится исключительно к ингушам. Это утверждение является или следствием невнимательного чтения названного источника, или сознательной подтасовкой фактов, потому что Вахушти Багратиони, описывая в «Географии Грузии» горногрузинские этнографические группы, соседствующие с чеченцами, совершенно определенно называет последних дзурдзуками [10, сс. 103, 108 и др.]. При этом необходимо отметить, что по свидетельству Вахушти Багратиони нахчийцы (дзурдзуки и кисты) оказываются коренными жителями и собственно Кахетии первой половины XVIII века [10, с. 124].

В древнеармянских источниках название «дзурдзуки» («дурдзуки») в форме «дурцк» («дурцук») отмечено впервые в «Армянской Географии VII века» и идет в этом историческом источнике в одном ряду с такими нахчийскими этнонимами как двалы, цанары (цанарка), кисты (кусты), туши и т.д. [11, с. 29].

Теперь коснемся вопросов происхождения этнонима дзурдзуки//дурдзуки и его этимологии. Вопросы эти бесспорно представляют для нас не только лингвистический, но и исторический интерес.

Крупнейший грузинский ученый-востоковед Г.А. Меликишвили еще в 1959 году обратил внимание на сходство этнонима дурдзук (дзурдзук) с названием древнего маннейского города Дурдукки (Зурзукки) [12, сс. 120-121]. Впоследствии это сходство отмечали многие исследователи (Виноградов и Чокаев [1, сс. 85-86]; Харадзе и Робакидзе [3, сс. 25-26]; Джамирзаев [13, сс. 83-84]; Бабахян [14, с. 9]; Нунуев [15, с. 44] и др.).

Однако, отметив сходство этих названий, ни Г.А. Меликишвили, ни другие названные ученые не сделали попыток обосновать это сходство на исторических и лингвистических материалах. Кроме того, до сих пор не предложено удовлетворительной этимологии этнонима дзурдзук//дурдзук; непонятно, что это название означает, почему нахчийцев называли именно этим именем. Мы попытаемся дать ответы на некоторые из этих вопросов.

Начнем с того, что происхождение общего родоначальника нахчийцев, Кавкаса, возводится древними грузинскими летописями к пророку Ною. В «Картлис Цховреба» излагается такая родословная Кавкаса: «Прежде всего упомянем, что у армян и картлийцев, ранов и моваканов, эров и леков, мегрелов и кавкасианов – у всех [этих народов] был единый отец по имени Таргамос. Сей Таргамос был сыном Таршиса, внуком Иафета – сына Ноева. Был тот Таргамос героем. По разделении языков, когда воздвигали башню Вавилонову, различились и рассеялись оттуда языки по всему свету. Пришел Таргамос со всем племенем своим и утвердился между двумя недоступными человеку горами – Араратом и Масисом. И было племя его велико и бесчисленно, обзавелся он многодетным потомством, детьми и внуками сыновей и дочерей своих, ибо жил он шестьсот лет. И не вмещали их земли Арарата и Масиса» [16, с. 21].

Напомним еще раз одно важное обстоятельство. Приведенный нами отрывок из «Картлис Цховреба» недвусмысленно показывает, что Арарат и Масис являются совершенно разными горами, отмечающими какие-то рубежи «страны Таргамоса». В главе 13 мы уже касались вопросов локализации горы Арарат (Арарад//Арарту) и выяснили, что это та самая гора, которая в Коране обозначена как Аль-Джуди (Джуди, Гуди, Гути). Кроме того обнаружилось, что гора Арарат (Арарад//Арарту) не имела, как об этом ясно свидетельствует и Леонти Мровели, ничего общего с горой Масис (турецкая A;r; Da;;), которую обычно называют Араратом. Древняя «библейская» гора Арарат (Ararad) располагалась к югу от оз. Ван, являясь той самой вершиной, которая в Коране названа горой Аль-Джуди (по-турецки Cudi Da;;). Напомним, что и гора Низир (Ницир), связанная в шумерских преданиях с потопом, оказывается тождественной как Арарату (Арарад//Арарту), так и горе Аль-Джуди. И все эти названия, как мы выяснили выше, представляли собой параллельные обозначения как страны Урарту, так и его древнего географического синонима – страны Нахчеван (Naxsuana). Таким образом, «страна Таргамоса», судя по географическим ориентирам, обозначенным в древнегрузинских источниках, действительно идентична древней стране Урарту.

Но вернемся к генеалогии родоначальников кавказских народов.

Итак, мы видим, что этнарх Кавкас представлен в этой родословной праправнуком Ноя и сыном Таргамоса, а нахчийцы (дзурдзуки) обозначены как самые знаменитые потомки Кавкаса [16, примеч. 7 и 57]. Иными словами, Дзурдзук, сын Тирета, показан этническим восприемником Кавкаса. Эта этническая преемственность между Кавкасом и Дзурдзуком (между кавкасианами и дзурдзуками) отчетливо прослеживается и у Вахушти Багратиони [10, с. 136-137]. Опираясь на данные древних грузинских летописей, Вахушти Багратиони потомками Кавкаса называет также двалов (древнее население Южной Осетии) [10, с. 136]. Это позволило грузинскому ученому В.Н. Гамрекели сделать следующее заключение: «Следовательно, по Вахушти, древнейшее население Двалетии происходит от Яфетида Кавкасоса, является племенем южного происхождения и генетически ближайшим им племенем являются Дзурдзуки» [17, с. 16]. Одновременно с этим В.Н. Гамрекели пишет о двалах, что они, «…будучи сначала обособленным иберокавказским племенем, ближе всего стояли к группе вейнахских племен. Причем под вейнахскими племенами следует разуметь не современный чечено-ингушский народ, а те этнические единицы иберокавказской природы, из которых позже сложилась вейнахская народность» [17, с. 145]. Выявляя нахчийский этнический облик древних и средневековых двалов, В.Н. Гамрекели, конечно же, опирается не только на Вахушти Багратиони, но и на множество иных доводов и фактов, которые мы здесь не будем воспроизводить.

Проведя тщательный анализ средневековых закавказских письменных источников, В.Н Гамрекели так определил генетическое и историческое соотношение кавкасиан и дзурдзуков:

«"Дурдзук" – определенно и, при всех его упоминаниях, единообразно локализованный этноним, между Дидоэт-Дагестаном на востоке и ущельем р. Терека на западе. "Кавкас(иан)ни" – не столь определенно и единообразно локализованный этноним; он локализуется иногда в верховьях ущелья Арагви, иногда в ущелье Терека, а иногда и западнее. Поэтому нельзя считать их синонимами. Учитывая всю совокупность свидетельств о "кавкас(иан)нах" и "дурдзуках", правильнее представить их взаимоотношение как целого и части.

При этом "кавкас(иан)ни" является более широким понятием, а "дурдзуки" понятием самой значительной части этого целого "кавкас(иан)ни". Это дает нам основание заключить, что под этнонимом "кавкас(иан)ни" разумелась именно группа чечено-ингушских и других, родственных им, племен» [17, сс. 27-28].

Напомним, что и в «Картлис Цховреба» при описании деяний второго царя Грузии Саурмага дзурдзуки названы «половиной рода Кавкасианов». А дословно в этом источнике отмечается, что Саурмаг «привел с собой всех [дурдзуков] – половину рода Кавкасианов (курсив наш. – Авт). Некоторых из них сделал родовитыми, остальных посадил в Мтиулети, от Дидоети до Эгриси, которая есть Суанети, и овладел он всеми ими – роднею матери своей – надежно» [16, с. 31].

Можно выявить и других «потомков Кавкаса», имеющих определенно нахчийский этнический облик. Речь идет о жителях Чарталети, потомками которых, очевидно, являются представители чеченского тайпа Чартой; летописец Леонти Мровели прямо называет жителей Чарталети кавкасианами [16, сс. 30-31], т.е. сообществом нахчийского этнического облика. Если же мы обратимся к «Летописи Картли», источнику, относимому специалистами к XI веку, то выяснится, что Чартой (жители области Чарталети) тождественны нахчийцам-цанарам. Этот средневековый источник свидетельствует, что во время нашествия Буги аль-Кабира на Закавказье в 853 году, этот полководец взял у жителей Чарталети в заложники 300 человек. Однако в той же «Летописи Картли» далее сообщается, что горцами, которые, обрекая этих своих заложников на смерть, сразились с громадным войском Буги аль-Кабира и разгромили его, были цанары (гардабанцы – по названию столицы Цанарети Гардабана) [18, сс. 49-50]. Впрочем, жители Чарталети могли быть всего лишь важным субэтническим компонентом в составе цанаров, или, наоборот, цанары являлись частью чартальцев (Чартой). Последнее следует из данных, приводимых Г.А. Меликишвили:

«Первоначально Чартал, по-видимому, являлся более широким понятием и включал в себя всю Кахети» [12, с. 124]. Добавим, что в арабских средневековых источниках всю Кахетию называли по имени цанаров (санаров) [19, с. 47, примеч. 130], что делает эти названия (Кахети, Цанарети и Чарталети) в географическом и этническом смысле тождественными.

Значимость цанаров (= чартальцев//Чартой) в древней и средневековой истории Закавказья емко обозначил армянский историк А.Г. Мкртумян:

«То же главенствующее положение цанар мы видим в период арабского владычества. Жители "Санарии" (т. е. Кахетии) и сами "санары" (цанары) являлись грозой арабских властей. Цанары объединили все недовольные халифатом племена, к которым присоединились северокавказские племена, и не давали покоя завоевателям. Территория "Санарии" (т. е. Кахетия и Эретия) фактически была очищена от арабов, и среди народов Закавказья цанары одни из первых объявили свою независимость. Именно в это время и появился мтавар Григол (786 – 827), вставший во главе нового феодального объединения – Кахетинского княжества. Усилившемуся Григолу удалось к началу IX в. захватить часть Картлии в долине р. Арагвы…» [20, с. 232].

Как мы видим, цанары, отождествляемые в «Летописи Картли» с жителями Чарталети (т.е. с чеченцами общества Чартой), не только были жителями Кахетии, но и выдвинули из своей среды правящую династию Кахетинского княжества (в будущем царства). Отметим, что цанаров считал чеченцами и известный английский востоковед В.Ф. Минорский [21, сс. 210-211]. К тому же мнению склонялись и российские ученые А.П. Новосельцев, В.Т. Пашуто и Л.В. Черепнин [22, с. 40].

Таким образом, «потомками Кавкаса» были не только дзурдзуки, но и некоторые другие древние и средневековые нахчийские народы Закавказья, в том числе и цанары, сыгравшие громадную роль в истории этого региона [23, сс. 37-50]. Но мы вернемся к этой теме в других работах, а пока продолжим историко-лингвистический анализ названия дзурдзуки//дурдзуки, для чего нам придется углубиться в эпохи Урартского и Ассирийского царств, а также коснуться истории их противостояния.

В 719 году до н.э. ассирийская армия под предводительством царя Саргона II совершила военный поход, итоги которого имеют непосредственное отношение к расследуемой нами проблеме. Вот как объясняет мотивы этого похода сам Саргон II:

«В третьем году моего правления укрепленные города Шуандахуль и Дурдукка задумали мятеж против Иранзу, маннейского царя, их владыки, влачившего мое ярмо, и положились на Митатти зикиртского. Миттати зикиртский оказал им помощь, дав им своих воинов и всадников. Многочисленные войска бога Ашшура я ополчил и выступил в поход на завоевание этих городов; сильными осадными орудиями я пробил их укрепленные стены и сравнял их землей; людей с их имуществом я полонил; эти города я разрушил, снес и сжег в огне. Людей городов Сукку, Бала и Абитикна, которые посоветовали дурной совет, ведущий к исторжению их корня, и вступили в соглашение с Русой урартским, из-за совершенного ими греха я переселил их с их места в западную страну Хатти» [24, с. 316].

Мятеж перечисленных в анналах Саргона II маннейских городов вспыхнул, как это видно из текста, под влиянием проурартски настроенных сил. Жители городов Сукку, Бала и Абитикна, подстрекавшие к восстанию, были переселены в «западную страну Хатти» или, если цитировать буквально, «в страну Хатти страны Амурру». Термин «Амурру» может означать как в узком смысле Сирию, так и вообще «запад». Под «страной Хатти» ассирийские тексты той эпохи понимают обычно Сирию, Финикию и Палестину, а также всю Малую Азию (Анатолию). В узком смысле «страна Хатти» это хурритское царство Каркемиш [24, с. 319, примеч. 6 и 7]. Жители Сукку, Балы и Абитикны были, скорее всего, переселены в Малую Азию, где Ассирия в ту пору проявляла большую военную активность: в 717 году Саргон II разгромил страну мушков (Фригию) и царство Каркемиш в Малой Азии [25, с. 316]. В любом случае ясно, что захваченное в маннейских городах население было депортировано ассирийцами куда-то в западном направлении.

О жителях Шуандахуля и Дурдукки указывается, что их «с их имуществом полонили», то есть захватили для последующего переселения. Следовательно, жители этих двух городов-крепостей не были уничтожены или обращены в рабство – ассирийцы никогда не стеснялись в сочных красках описывать зверства, которые они творили над приговоренными к уничтожению жителями захваченных территорий. Не смущались они отмечать и факты обращения в рабство. Но куда были угнаны взятые в плен жители Дурдукки? Мы можем предполагать, что они разделили участь жителей других захваченных ассирийцами маннейских городов, т.е. были переселены на запад, в Малую Азию. У ассирийцев было в обычае переселять захваченное население в противоположные концы империи, а Малая Азия как раз и составляла западную окраину ассирийской державы, тогда как Манна находилась в противоположном, восточном направлении, в окрестностях озера Урмии (современный Иран).

Для более детального уточнения этого вопроса постараемся выяснить судьбу захваченного ассирийцами за период с 719 по 712 гг. до н.э. населения – именно эти семь лет непрерывных походов отмечены в анналах Саргона II. Итак:

719 г. Захвачены пять маннейских городов – Шуандахуль, Дурдукка, Сукку, Бала и Абитикна. Их население угнано на запад, в Малую Азию;

717 г. до н.э. Поход во Фригию и царство Каркемиш. Захваченное население, как указывается в анналах Саргона II, угнано в Сирию (в Дамаск).

716 г. до н.э. Второй поход на Манну. Ассирийская армия захватила правителя области Аллабрия, который вместе с семьей был куда-то переселен (куда не уточняется).

715 г. до н.э. Урартский царь Руса I вводит на территорию Манны свою армию и занимает гарнизонами 22 крепости. Ассирийцы ограничиваются пограничными стычками, в итоге которых в их руки попадает 4200 мирных жителей, которых угоняют в западном направлении. Вялость ассирийцев в маннейских событиях объясняется тем, что в тот момент их основные военные силы были задействованы в походах на Мидию, Палестину и Киликию.

714 г. до н.э. Собрав все свои войска, Саргон II вторгается в Манну и Урарту и хвастливо отмечает, что захватил 260 человек «царского рода». Судьба этих людей неизвестна.

713 г. до н.э. Четвертый поход на Манну (без упоминания о захваченных людях). В том же году ассирийцы нападают на «царство Табал» (то же самое, что «страна мушков», Фригия). Здесь отмечается факт заселения «царства Табал» людьми, захваченными ассирийцами в предыдущих походах, преимущественно в Манне.

712 г. до н.э. Поход Саргона II в Малую Азию, на «страну города Мелид». Тархунази, царь Мелида, бежит из захваченной ассирийцами столицы в город Тил-Гаримме, и Саргон II отмечает: «Я накрыл этот город (Тил-Гаримме. – Авт), как туча… Тархунази, их царя, вместе с его воинами я бросил в железные цепи, а его жену, его сыновей, его дочерей, вместе 5000 пленными воинами я привел в мой город Ашшур. Город Тил-Гаримме заново я заселил и ввел в него людей стран, завоеванных моими руками» [24, сс. 316-319].

Следовательно, город Тил-Гаримме, освобожденный от своих коренных обитателей, был заново заселен населением, захваченным ассирийцами в предыдущих походах. Логично допустить, что раз из Тил-Гаримме в Ашшур было уведено 5 тысяч одних только воинов, не считая жителей, то для повторного заселения этого города потребовалось сопоставимое количество пленников. Посмотрим, откуда могли быть приведены эти пленники.

Ассирийцы всегда с дотошной скрупулезностью перечисляют в своих анналах захваченную добычу, не пропуская ни одного медного гвоздя, ни одной овцы, ни одного ребенка. Поэтому у нас нет оснований подозревать их в сокрытии фактов захвата и переселения каких-то крупных контингентов людей. Пленники, чья численность была достаточна для заселения крупного города, были захвачены лишь в походах в 719, 717 и 715 гг. до н.э. Но пленники похода 717 г. до н.э. отпадают, так как анналы Саргона II показывают, что их угнали в Сирию и поселили в Дамаске. Остаются жители Шуандахуля, Дурдукки, Сукку, Балы и Абитикны (поход 719 года) и те 4200 человек, которые были захвачены во время похода 715 года до н.э. В обоих случаях перед нами жители Манны, маннейцы. И только маннейские пленники обладали численностью, достаточной для заселения опустошенного ассирийцами города Тил-Гаримме.

Таким образом, мы нашли единственное реальное объяснение судьбы интересующих нас жителей Дурдукки (дурдуккийцев) – ими был в 712 году до н. э. заселен малоазийский город Тил-Гаримме, освобожденный перед этим от его исконных жителей.
Теперь появляется необходимость ответить на важный вопрос – кем были в этническом отношении жители Дурдукки? Не будем забывать, что через тысячу лет после отмеченных нами событий, название этого города многими учеными стало связываться с предками чеченцев – дзурдзуками.

Прежде всего, ясно одно: раз Дурдукка был укрепленным городом Манны, то жители этого города были этническими маннейцами. Следовательно, определив этническую принадлежность маннейцев, мы автоматически определяем этническую принадлежность жителей Дурдукки, дурдуккийцев. Все необходимые сведения на этот счет содержатся в объемном труде востоковеда И.Г. Алиева «История Мидии», ознакомление с которым показывает, что древнейшие жители Манны (Матиены, будущей Мидии) были хурритами и урартийцами (кутии) [25, сс. 64-71 и сл.]. Г.А. Меликишвили отмечает, что Мана (Манна) входила в обширный круг территорий, обозначавшихся в ассирийских источниках как «страны Наири» и, более того, Манейское (Маннейское) царство «в продолжение IX-VIII вв. до н.э. представляло самое значительное политическое объединение после Урарту среди "стран Наири", а начиная с конца VIII в., когда Урарту значительно ослабело, Мана, по-видимому, становится самой значительной силой в области Наири» [26, с. 57]. Следует уточнить, что начиная с IX в. до н.э. название Наири в ассирийских текстах постепенно становится синонимом названия Урарту [27, с. 17]; сами урартийцы также называли свою страну «Наири» в текстах, составленных на ассирийском языке [27, с. 20]. Эти данные показывают не только политическую, но и этническую близость жителей Маны (Манны, Матиены) к урартийцам.

Для дальнейших сопоставлений вспомним снова родословную Кавкаса, отмеченную в «Картлис Цховреба»: Ной – Яфет – Таршис – Таргамос – Кавкас. Поставим вопрос: кто такой Таргамос, отец Кавкаса?

Этот Таргамос упоминается в Библии, в так называемой «Таблице народов», являясь, как и в грузинских летописях, внуком Яфета (Быт., 10:3). И тут всплывает один очень любопытный факт: названием «Тогарма» в Библии обозначался город, который в ассирийских письменных источниках носил уже известное нам название Тил-Гаримме [24, с. 320, примеч. 53]. Этот же город упоминается и в хеттских источниках под названием Тегараму, причем, есть все основания считать, что Тегераму и вся его округа уже с середины II тыс. до н.э. подпали под власть хурритов [28, с. 28], о чем свидетельствует, в том числе, и этимология названия этого города: на урартском targini (tar(a)ge/i) означает «могущественный», «мощный», «могучий» [29, с. 408] и это понятие вместе с тем могло означать «крепость», «укрепленный город» [30, сс. 744-745].

Мы видим две независимые цепочки данных, которые связывают друг с другом: в первом случае легендарного первопредка нахчийцев Дурдзука с Таргамосом, и, во втором случае, жителей маннейского города Дурдукки (Зурзукки) с малоазийским городом Тогармой, в который они, как отмечалось выше, были переселены ассирийцами. Здесь редкий случай, когда реальная история с высокой точностью подтверждает этногенетическую легенду.
__________________________________________

1. Виноградов В.Б., Чокаев К.З. Древние свидетельства о названиях и размещении нахских племен.//Археолого-этнографический сборник. Т. VII, вып. 1. Грозный, Чеч.-Инг. кн. изд-во, 1966 г., 64-70 С.
2. Крещение армян, грузин, абхазов и аланов святым Григорием (пер. Н. Марра). //Записки Русского Императорского археологического общества. Том 16. 1904-1905. Вып. II-III. СПб. 1906 г., 149 С.
3. Харадзе Р.Л., Робакидзе А.И. К вопросу о нахской этнонимике.//Кавказский этнографический сборник. Вып. II, Тбилиси, изд-во «Мецниереба», 1968 г., 12-40 С.
4. Крупнов Е.И. Средневековая Ингушетия. М., «Наука», 1971 г., 205 С.
5. Шавхелишвили А.И. Грузино-чечено-ингушские взаимоотношения. (С древнейших времен до конца XVIII века). Тбилиси, изд-во «Мецниереба», 1992 г., 229 С.
6. Макалатия С.И. Хевсурети. Историко-этнографический очерк дореволюционного быта хевсуров. Тбилиси, Груз. Краеведческое Общ-во, 1940 г., 225 С.
7. Чеснов Я.В. Быть чеченцем: личность и этнические идентификации народа.//Чечня и Россия: общества и государства. М., Сахаровский центр, 1999 г., С. 63–102.
8. Волкова Н.Г. Этнонимы и племенные названия Северного Кавказа. М., «Наука», 1973 г., 207 С.
9. Цихесашвили М.А. Вопросы этногенеза чеченцев и ингушей в дореволюционной и советской историографии.//Вопросы историографии дореволюционной Чечено-Ингушетии. Грозный, Чеч.-Инг. кн. изд-во, 1988 г., 100-110 С.
10. Вахушти Багратиони. География Грузии. (Введение, перевод и примечания М.Г. Джанашвили). Тифлис, типография К.П. Козловского, 1904 г., 241 С.
11. Армянская география VII века по Р.Х. (Текст и перевод с присовокуплением карт и объяснительных примечаний издал К. П. Патканов). СПб., Типография Императорской Академии Наук, 1877 г.
12. Меликишвили Г.А. К истории древней Грузии. Тбилиси, изд-во АН Грузинск. ССР, 1959 г., 507 С.
13. Джамирзаев С.М. К этимологии слова дзурдзукъи (дзурдзуки).//Вопросы вайнахской лексики. Грозный, Чеч.-Инг. кн. изд-во, 1980 г., 83-87 С.
14. Бабахян Л.О. К вопросу о некоторых пранахских топонимах и этнонимах Передней Азии, Закавказья и Северного Кавказа.//Вопросы исторической географии Чечено-Ингушетии в дореволюционном прошлом. Грозный, Чеч.-Инг. кн. изд-во, 1984 г., 5-15 С.
15. Нунуев С-Х.М. Века и дни.//Журнал «Орга» (на чеч. языке), № 2, Грозный, Чеч.-Инг. кн. изд-во, 1987 г., 17-62 С.
16. Мровели Леонти. Жизнь картлийских царей. Перевод с древнегрузинского, предисловие и комментарии Г.В. Цулая. М., «Наука», 1979 г., 102 С.
17. Гамрекели В.Н. Двалы и Двалетия в I – XV вв. н.э. Тбилиси, изд-во АН Грузинской ССР, 1961 г. 149 С.
18. Летопись Картли. Перевод, введение и примечания Г.В. Цулая. Тбилиси, изд-во «Мецниереба», 1982 г., 115 С.
19. Джуаншер Джуаншериани. Жизнь Вахтанга Горгасала. (Перевод, введение и примечания Г.В. Цулая). Тбилиси, изд-во «Мецниереба», 1986 г., 150 С.
20. Мкртумян А.Г. К вопросу об образовании феодального княжества Кахетии.//Историко-филологический журнал (на арм. яз.), 1972 г., № 1, 230-234 С.
21. Минорский В.Ф. История Ширвана и Дербенда X-XI вв. М., изд-во Восточной литературы, 1963 г., 266 С.
22. Новосельцев А.П., Пашуто В.Т., Черепнин Л.В. Пути развития феодализма. Закавказье, Средняя Азия, Русь, Прибалтика. М., «Наука», 1972 г., 337 С.
23. Бакаев Х.З. Забытая война забытого народа.//Тайна Жеро-Канта. Варшава, изд-во SERLUO, 2013 г., 37-50 С.
24. Дьяконов И.М. Ассиро-Вавилонские источники по истории Урарту (АВИИУ). ВДИ, №2, 1951 г., 257-356 С.
25. Алиев И.Г. История Мидии. Баку, изд-во АН Аз. ССР, 1960 г., 360 С.
26. Меликишвили Г.А. Некоторые вопросы истории Манейского царства. ВДИ, 1949 г., № 1, 57-72 С.
27. Меликишвили Г.А. Наири-Урарту. Тбилиси, изд-во АН Грузинск. ССР, 1954 г., 442 С.
28. Герни О.Р. Хетты. (Пер. с англ.). М., «Наука», 1987 г., 239 С.
29. Меликишвили Г.А. Урартские клинообразные надписи. М., изд-во АН СССР, 1960 г., 460 С.
30. Гамкрелидзе Т.В., Иванов Вяч. Вс. Индоевропейский язык и индоевропейцы. Реконструкция и историко-типологический анализ праязыка и протокультуры. Часть II, раздел 1. Благовещенск, ЗАО «Типографкомплекс», 1998 г., 855 С.
_____________________________

Этимология названия «дзурдзуки» («дурдзуки»)

Теперь попытаемся ответить на вопрос, что означало название города Дурдукки. Решив эту проблему, мы тем самым найдем ключ к расшифровке названия дзурдзуки (дурдзуки).

С расшифровкой первой части этого названия у нас не возникает никаких затруднений, поскольку слово «дур» широко известно на древнем Ближнем Востоке и означает «крепость» [1, с. 38]. Это слово нередко использовалось в обозначениях городов и крепостей, названных в честь тех или иных царей, которые чаще всего являлись их основателями. Например, по такому принципу были составлены названия древних городов Дур-Шаруккин («крепость царя Шаррукина//Саргона»), Дур-Куригальзу («крепость царя Куригальзу») и т.д. [2, с. 25]. Это же слово в значении «крепость» применяли в названиях своих городов и малоазийские греки. К примеру, античный город на Евфрате (вблизи современного города Сальхиях в Сирии), широко известный своими фресками, назывался Дура-Эвропос («крепость Эвропос») [3, с. 137]. Встречается это слово и в самостоятельном применении. Так, ассирийский царь Тикульти-Нинурта I в одной из своих надписей упоминает город с названием Дуру в странах Наири [4, с. 269].

Этот термин, судя по всему, был распространен и непосредственно на территории Урарту. Так, из обращения ассирийского царя Саргона II к богу Ашшуру, описывающему поход 714 г. до н.э., мы можем узнать, что урартийские крепости, стоявшие на возвышенностях, назывались словом birtu, а крепости, располагавшиеся в низинах, обозначались термином bit duri [5, с. 206].

Второй компонент названия Дурдукки состоит, по нашему мнению, из имени широко известного в древнем мире судьи и царя Дейока (его имя отражено в древних источниках во множестве вариантов: Деийок, Дайукку, Дейокка, Дуйукка, Дайаукки и т.д., но мы будем употреблять его в форме Дейок). Дейок предстает перед нами во многом легендарной личностью; по словам Геродота (I, 96:102), он был первым царем Мидии и основателем царской династии. Геродот рассказывает, что во времена Дейока в Мидии не было городов и все население обитало в деревнях. В стране царило беззаконие и, поскольку Дейок прославился в народе своей справедливостью, его избрали судьей. Позже Дейок был провозглашен народным собранием царем, и в этом статусе он повелел построить себе царский дворец, а потом и крепость вокруг дворца и, таким образом, в Мидии появился первый город. Геродот умалчивает, как первоначально назывался этот город, но указывает, что это современные ему Акбатаны (Экбатаны).

Отметим вскользь, что социальная трансформация Дейока из судьи в царя поразительным образом напоминает драматическую историю перехода в Израиле и Иудее – по требованию народа – власти от судей к царям, изложенную в Библии (1-ая Царств, гл. 8-10). Эта история имеет отражение и во многих чеченских преданиях, повествующих о том, как народ решил избрать себе – по примеру соседних народов – князя, ликвидировав институт судей (Мехк-Кхел, «Суд Страны»), но некий человек, которого многие чеченские тайпы объявляют своим представителем, с большим остроумием убедил людей отказаться от этого намерения.

Возвращаясь к нашей теме, укажем, что что Дейок (Dayaukku) был хурритом, так как его имя, как отмечает востоковед И.Г. Алиев, является вариантом имени Taiuki, имеющего твердо установленное хурритское происхождение [6, с. 64 и примеч. 4]. О хурритском происхождении имени Дейока пишет и Г.А. Меликишвили [7, с. 60]. Это имя известно также и в чеченской традиционной антропонимии, в которой обнаруживаются такие мужские имена как Дака, Даки, Дакка, Даку, Докка, Дука, Дуки, Дуокка, Така, Тока, Тука, Туки, Тукъа и т.д. [8, сс. 46, 49, 50, 83, 86]). Поэтому, вполне допустимо считать, что укрепленный город, основанный этим царем-хурритом, носил его имя и мог первоначально называться Дур-Дуккой (с использованием любого из многочисленных вариантов имени этого царя). Подтверждение сказанному мы находим в ассирийском тексте, датируемом 715 годом до н.э. Текст этот известен из анналов Саргона II, обнаруженных в зале дворца в Дур-Шаруккине. Вот что он гласит:

«В седьмом году моего правления Руса урартский задумал предательство против Уллусуну маннейского и отнял у него в полон 22 крепости; он сказал слово лжи и подозрения об Уллусуну перед Дайукку, маннейским наместником, и принял в заложники его сына. К Ашшуру, [моему владыке], воздел я руки, эти 22 крепости я осадил, завоевал и включил в границы Ассирии. Дайукку с его семьей я переселил, угнетенную страну Маннеев я восстановил» [4, с. 317]. В примечании к этому отрывку И.М. Дьяконов отмечает, что Дейукку из анналов Саргона II является тем самым Дейоком, о котором повествует Геродот [4, с. 319, примеч. 23]. Это дает нам дополнительные основания считать, что маннейская крепость Дурдукка была построена наместником Дейукку, чей статус, судя по процитированному выше документу, был не ниже царского статуса Уллусуну, поскольку урартский царь Руса I пытался поссорить их между собой. Г.А. Меликишвили также отмечает, что в лице наместника Daiukku мы, скорее всего, имеем дело с наследственным правителем Манны, поскольку урартский царь берет у него в заложники сына [7, с. 71].

Интересно отметить, что в ассирийском тексте (из анналов Саргона II), описывающем события 713 г. до н.э., упоминается Бит-Дайаукки («Дом Дейока») [4, с. 318], который И.М. Дьяконов с некоторой осторожностью локализует в районе древних Экбатан [4, с. 320, примеч. 40], где, как уже упоминалось выше, Геродот размещал построенный царем-судьей Дейоком город. Кроме того, И.М. Дьяконов полагает, что ассирийцы вернули Дейоку статус правителя Манны [4, с. 320, примеч. 40]. Эти сведения дают нам веские основания предполагать, что столица Атропатены Экбатана (Северная «семистенная» Экбатана, столица «Малой Мидии», столица Кира, упоминаемая в «Авесте») первоначально называлась Дурдуккой (Зурзуккой) и была основана хурритским царем Дейоком.

Таким образом, укрепленный город Дурдукка (Дур-Дукка, «крепость Дейока»), упоминаемый в анналах Саргона II, а также Бит-Дайаукки («Дом Дейока»), упоминаемый в тех же анналах, располагались на территории Манны (Матиены) – страны с преимущественно хурритским населением [6, с. 67]. Как отмечают анналы Саргона II, жители Дурдукки («дурдуккийцы», «дурдуки»; вариант «зурзуккийцы», «зурзуки») были депортированы ассирийцами в город Тиль-Гаримме («Тогарма» из Библии, «Тегераму» из хеттских источников, «Таргамос» из «Жизни картлийских царей» ). На наш взгляд, именно это обстоятельство и нашло отражение в родословной коренных кавказских народов, изложенной в «Картлис Цховреба», в которой дзурдзуки (дурдзуки) представлены потомками Таргамоса, являясь наиболее выдающимися потомками его сына Кавкаса.

Разбирая этимологию названия «дзурдзуки» («дурдзуки»), историки З.А. Тесаев и М.С.-Э. Баширов приходят к выводу, который, в целом, совпадает с нашей точкой зрения на эту проблему. Они пишут: «Термин "дор", или "дур"… с персидского переводится как "горный проход", "ворота", "дверь". В значении "ущелье" имеется другая фонетическая форма этого слова в армянском языке – "дзор"... Наблюдается чередование согласного звука д/дз. В английском "дверь" – "до:р" (door); немецком – "тюр" (t;r); польском – "дрзви" (drzwi) и т.д. Собственно русское "дверь", по-видимому, имеет то же происхождение, как, впрочем, и чеченский топоним "Доьра" – название общества и собирательное наименование ряда укрепленных поселений в горах Чеченской Республики (Аргунское ущелье). Таким образом, первая часть этнонима "дурдзук" или его более архаичной (в отношении грузинской) формы – "дурцк" (др.-арм.) – ясно увязывается с термином дур/дор/дзор/дзур – ущелье, врата, горный проход, дверь» [9, с. 185].

Следует полагать, что персидский термин дор (дур) в значении «горный проход», «ворота», «дверь» является семантическим отражением древневосточного понятия dur («крепость»), которое мы разбирали выше. Смысловая связь между терминами «горный проход», «ворота» с одной стороны, и «крепость» – с другой вполне очевидна и присутствует во многих языках (мы подробно рассмотрим этот вопрос ниже). А пока отметим, что древневосточный термин dur («крепость») в выявленном значении был широко распространен не только в Передней Азии, но и в Европе и имел, судя по всему, хуррито-урартско-этрусское происхождение.

Прежде всего бросается в глаза сходство этого термина (dor, dur) в отмеченных выше значениях с французским словом тур (tours) – «башня». Во Франции, на реке Луаре есть и город с таким названием (Тур), известный еще с римской эпохи. Показательно, что на гербе Тура изображены три башни. По мнению английского лингвиста Эрика Партриджа (Eric Partridge) в основе французского tours лежит латинское turris – «высокое место», «укрепленное место». Разбирая происхождение английского термина tower («башня»), созвучного с латинским turris и французским tours, Эрик Партридж выявил еще целый ряд связанных с этим термином лексических схождений. Ученый полагал, что tower имеет этимологическую связь с towering («возвышающийся») и восходит к древнегреческому обозначению этрусков – «тиррены» («tyrrenoi»), или к диалектной форме «тирсены» («tursenoi»), что, по его мнению, означает «строители башен», причем, как отмечает Эрик Партридж, все названные термины происходят из какого-то неиндоевропейского языка [10, с. 3522].

Бросается в глаза, что Эрик Партридж в разбираемых им терминах (turris, tours, tower, towering, tyrrenoi) выявляет два значения – «башня (укрепленное место)» и «возвышенность (возвышенное место)». В этой связи уместно привести мнение, высказанное Т.В. Гамкрелидзе и Вяч. Вс. Ивановым: «Обычной формой "укрепленных поселений" у древних индоевропейцев были поселения на возвышенностях, скалах. Слова, обозначавшие такие укрепленные поселения, связаны обычно с основами в значении "высокий", "гора", "скала"» [11, с. 744]. Однако семантическая взаимосвязь понятий «укрепленное поселение» («башня», «замок», «крепость») и «возвышенность» («гора», «скала») проявляется не только в индоевропейских, но и кавказских языках.

Для типологического примера отметим, что исходный нахчийский термин «берд» («скала», «утес», «обрыв», «обрывистый берег») в древнеармянском дает значение «крепость», а в армянский этот термин, очевидно, попал из хуррито-урартского, поскольку в хурритской Матиене (в области Зикирту) мы обнаруживаем «царский город» Парда (Parda) [4, с. 317], название которого Г.А. Меликишвили уверенно сопоставляет с названием одного из крупных центров Кавказской Албании, ее второй столицы, города Барда-ви (отмечая при этом, что окончание «ви» является типичным для топонимов этого района) [12, с. 121]. Город этот был построен в раннее средневековье и в различных письменных источниках его называли по-разному – Барда, Бардаа, Берда, Бердаа, Партав (у арабов) и т.п. В.Ф. Минорский пишет, что Бердаа был построен албанским царем Ваче при сасанидском царе Перозе (V в.) на территории расселения гаргаров [13, с. 29], признаваемых народом, родственным нахчийцам («нахам») [14, с. 67; 15, с. 38; 16, сс. 25-28; 17, с. 21 и др.] и при этом являвшихся ведущим этносом Кавказской Албании [18, с. 103]. Более того, в древности вся Кавказская Албания называлась Гаргарским царством [19, с. 72].

Учитывая, что город Берда (Барда) поначалу являлся одной из крепостей, построенных персами против хазар [20, сс. 103-104], этимология этого названия достаточно прозрачна – «крепость», «твердыня». Таким образом, в кавказских (хуррито-урартских и нахчийских) языках мы видим ту же закономерность, что и в индоевропейских – термины «гора», «скала», «возвышенность» часто выступают синонимами понятий «крепость», «башня», «укрепление».

Несомненно, к блоку выявленных Эриком Партриджем схождений (turris, tours, tower, towering, tyrrenoi) относится также и почему-то пропущенное им название легендарной Трои (греч. ;;;;;, ;;;;;), которое, в свете отмеченных выше значений, вне всяких сомнений означает «крепость»; Гомер и описывает этот город в «Илиаде» мощной «крепкостенной» крепостью. При этом следует учитывать, что название Трои – «негреческое, неотделимое от малоазийской почвы» [21, с. 95]. Действительно, аутентичное название этого города мы обнаруживаем в хеттских текстах, в частности, в «Анналах» Тудхалияса IV (XIII в. до н.э.) – Tarui;a (варианты чтения: Trui;a, Truj;a, Tarui;a, Taruj;a и Taruisa) [21, сc. 95-96].

Фонетическое созвучие и семантическое совпадение между древнегреческим обозначением этрусков – «tyrrenoi»//«tursenoi» («строитель башен») и названием Трои (;;;;;, ;;;;; Trui;a, Truj;a, Tarui;a, Taruj;a и Taruisa – «крепость») можно объяснить, по нашему мнению, троянским происхождении этрусков, о чем писали многие древние авторы. Наиболее в полном виде этот рассказ изложил римский поэт Вергилий в «Энеиде» (I в. до н.э.). Что касается научной подачи гипотезы о троянских корнях этрусков, то тут пальму первенства следует вручить болгарскому ученому В. Георгиеву, который впервые обосновал эту идею множеством исторических, лингвистических и топонимических данных. Тщательный анализ древних источников (малоазийских, египетских, греческих, латинских), произведенный ученым, устанавливает полное фонетическое и семантическое тождество обозначений этрусков и троянцев [22, с. 137]. По сути, исследование В. Георгиева показывает, что названия этрусков и троянцев в их аутентичном звучании были полностью идентичными.

Следует сказать, что Вергилий, описывая переселение троянцев в Италию, следовал не только римским и греческим преданиям, но и, в первую очередь, этрусским, с которыми он был прекрасно знаком, так как и сам был этруском по матери. Легенды о троянском происхождении Энея, которого знатные римляне считали также и своим прародителем (вообще, у римских патрициев подлинная знатность обосновывалась происхождением от Энея или его спутников), были известны этрускам начиная по крайней мере с VII в. до н.э. [23, с. 133]. Интересная деталь: Ромул, основатель Рима, считался 15-м потомком троянца Энея [24, с. 133], и если доверять этой родословной, переселение троянцев (этрусков) в Италию состоялось приблизительно за 350-400 лет до основания Рима (считается, что Рим основан в 753 г. до н.э.). Иными словами, получается, что Эней со своими спутниками прибыл в Италию в том самом XII в. до н.э., когда пала Троя. Важно добавить, что древнее проживание этрусков у северо-западного побережья Малой Азии подтверждается т.н. Лемносской стелой, на которой зафиксирована надпись, составленная на архаическом диалекте этрусского языка [25, с. 30].

Мы уже приводили мнения авторитетных ученых о том, что этрусский язык являлся диалектом хурритского (см. 1-ую главу данной работы). Это позволяет нам допустить, что и жители Трои, тождественные в этноязыковом отношении этрускам, также являлись хурритами. Показательно, что причерноморские халибы (т.е. халды – народ, родственный хуррито-урартам) поддержали во время Троянской войны своих этнических собратьев-троянцев, и их войско Гомер упоминает рядом с отрядами «шлемоблещущего» Гектора, сына Приама, и Энея, сына Анхиза:

«Рать галидзонов Одий и Эпистроф вели из Алибы;
Месторождение в ней серебра, в той стране отдаленной»
(Ил. II, 856).

Алиба – так Гомер называет страну халибов, что отмечал еще Страбон [Strabo, XII, III, 20].

Этруски, потомки троянцев, не прерывали связей с хуррито-урартами и в более поздние столетия. В частности, для каких-то ритуальных целей они покупали у урартийцев знаменитые бронзовые котлы, которые в большом количестве обнаруживаются в этрусских гробницах [26, сс. 62-63]. Многие ученые, в том числе итальянские, считали, что древнейшие корни этрусков следует искать в степях Предкавказья [27, с. 11]. Любопытно, что и Вергилий в своей поэме намекает на какие-то связи Энея с Кавказом, вкладывая в уста карфагенской царицы Дидоны, разгневанной намерением предводителя троянцев покинуть ее, такие слова:

«Нет, не богини ты сын, и род твой не от Дардана,
Кручи Кавказа тебя, вероломный, на свет породили,
В чащах Гирканских ты был тигрицей вскормлен свирепой!»
(«Энеида», кн. IV, ст. 365-367).

Примечательно, что Эней считался потомком (внуком) некоего дарданского героя, которого звали Кап (Капис), в честь которого были основаны города Капуя в Италии и Капий в Аркадии (Strabo, XIII, 1, 53). Не исключено, что имя (Кап) связано с названием Кап > Каф, которым с древнейших времен обозначался как Кавказ, так и сакральный север, «северная гора», первичное обиталище богов (об этом см. в последующих разделах).

Описывая связи этрусков с урартийцами, А.И. Немировский отмечает такой примечательный факт: «В 20-х годах XX в. западноевропейская наука ознакоми¬лась с памятниками культуры Урарту и не без удивления от¬метила параллелизм культурных достижений урартийцев и этрусков. Г. Мюлештейн у обоих народов выявил сходство художественных кованых изделий: треножников, канделябров, бронзовых обивок для тронов. Он увидел у этрусков и урартий¬цев близкое родство и связь их культур с культурными дости¬жениями крито-микенской эпохи» [27, сс. 11-12]. Знаменательно, что прибрежный город, через который урартийцы осуществляли торговлю с заморскими странами, в том числе и с Этрурией, именовался Тарс (ныне Тарсус) [26, с. 33], название которого можно поставить в один семантический ряд с разбираемыми нами названиями и терминами.

К названиям подобного же типа относится и наименование этрусской колонии Тартесс на Пиренейском полуострове, основанной в XII в. до н.э. Историк Д. Петерс так писал об основании этого легендарного города: «Тартесс был основан этрусками раньше, чем Гадес финикийцами. За это говорит более благоприятное расположение Тартесса поблизости с рудниками Рио Тинто и господство над Бэтисом (Гвадалквивиром). Так как "турша" (этруски) около 1190 г. до н. э. вместе с другими "морскими народами" напали на Египет и получили здесь отпор, то они, по-видимому, направились на запад и около 1150 г. основали Тартесс, который по своему основателю был назван "Турте"» [28, с. 106].

Немецкий ученый Адольф Шультен отмечал, что с названием этрусков (тирсенов) был связан древний малоазийский город Tursa (Turra) [29, с. 17]. Кроме того, А. Шультен пишет, что название Тартесс в финикийском языке (как и в Библии) звучало как Таршиш, а жители Тартесского царства назывались turtoi, turtutanos – от древнейшего названия города (и царства) Турт//Турте [29, с. 18].

Как мы видим, в названии Тартесса (Турте) явственно обнаруживается разбираемая нами основа Тар (Тур), означающая «башня», «крепость», «укрепленное поселение». Следует добавить, что город Тартесс, как и весь регион Южной Испании, неоднократно упоминается в Библии под названием Таршиш [30, с. 46], что сближает это название с наименованием Трои в хеттских источниках XIII в. до н.э. – Tarui;a (Trui;a, Truj;a, Tarui;a, Taruj;a и Taruisa), и это лишний раз свидетельствует об этнических связях этрусков и жителей Трои.

Выше мы отмечали, что между понятиями «укрепленное поселение» («башня», «замок», «крепость») и «возвышенность» («гора», «скала») наличествуют не только фонетические созвучия, но и семантическая взаимосвязь, причем, исходным значением являются обозначения возвышенностей (холмов, гор, скал, обрывов). Другую закономерность мы наблюдаем в семантической взаимосвязи терминов «укрепленное поселение», «крепость», «замок», «башня» с такими понятиями как «крепкий», «сильный», «мощный», «твердый», «прочный»; «крепость», «сила», «мощь»//«мочь», «твердость», «прочность» [11, сс. 744-745]. Учитывая эту взаимосвязь, обратимся к древним языкам (переднеазиатским и европейским), чтобы поискать соответствующие фонетические и семантические отражения.

С.Л. Николаев и А.Б. Страхов, разбирая интересующее нас слово, в одной из своих совместных работ отмечают: «Анатолийская праформа Tarhu (Tarhuna) дает множество соответствий в хеттском, ликийском, лувийском, лидийском, этрусском, др.-греческом и т.д. и восходят к хеттской основе tarh(u) – "побеждать, мочь"» [31, с. 150]. По всей видимости, к этому же блоку понятий относится, как уже упоминалось, также и урартское tara(g)e, tara(g)i – «могущественный», «сильный», «много» (с грамматическими вариациями tara, tari, targi и т.д.) [32, с. 408]. В этот же ряд понятий, очевидно, можно включить урарт. tarajuha – «(слишком?) большой» [33, с. 142], а также урарт. dera – «сила» [34, с. 88]. Эти урартские лексемы находятся в бесспорном родстве с чеченским терминами «таруо» – «возможность», «потенциал» и тарх – «скала» [35, с. 295].

Возвращаясь к разбираемому нами этнониму, следует учесть мнение З.А. Тесаева и М.С.-Э. Баширова относительно того, что армянская форма произношения этого названия «дурцк» может иметь самостоятельное происхождение, а не быть просто транслитерацией грузинского «дурдзук» («дзурдзук»). Более того, З.А. Тесаев и М.С.-Э. Баширов считают армянский вариант этого этнонима более архаичным, нежели грузинский, но, на наш взгляд, это мнение требует дополнительного изучения, учитывая очевидную связь названия «дурдзук» («дзурдзук») с названием маннейской крепости Дурдукка (Зурзукка), упоминаемой в ассирийских надписях еще в VIII столетии до н.э., тогда как этноним «дурцк» («дурцук») впервые фиксируется в «Ашхарацуйце» в VII в. н.э., т.е. более чем через 1300 лет. Это дает нам основания считать, что именно название «дурдзук» (дзурдзук») являлось первичным, а название «дурцк» – вторичным. Тем не менее, мы считаем вполне убедительной предлагаемую З.А. Тесаевым и М.С.-Э. Башировым этимологию армянского варианта интересующего нами этнонима:

«На территории Великой Армении, согласно труду "Ашхарацуйц", известны такие названия (армянские топонимы), как: Агдзни-к, Кордачай-к, Сюни-к, Гугар-к, Тай-к, Цоп-к, Кети-к, Тати-к, Чаху-к и другие... Все они имеют очевидный армянский топоформант – к, который, по нашему мнению, и обнаруживается в армянской же форме этнонима "дурдзук" – дурц-к. Что же касается аффикса -ц-, то он, можно полагать, является образователем названия субэтнической группы, рода, фамилии. По крайней мере, этот элемент и сейчас известен и наблюдается в армянских фамилиях: Адон-ц, Атасун-ц, Аюн-ц, Гарун-ц, Хачоян-ц и т.д. Таким образом, древнеармянская форма "Дурцк" разделяется на три части: дур + ц + к, – и состоит из корня "дур" (ущелье, врата), аффикса фамильной принадлежности -ц- (Дурц, т.е. "Дуровы", "Вратники") и топоформанта – к (Дурцк, т.е. " [Владение] Дуровых", или "[Владение фамилии] "Дур/Врата")» [9, с. 186].

Следует учитывать, что в армянском, судя по всему, мы имеем также термин, совпадающий по звучанию и семантике с грузинским обозначением дурдзуков (дзурдзуков) – дзор в значении «ущелье» (т.е. «горный проход»). Специалисты по топонимике трактуют этот термин таким образом: «дзор (зор, зур) – ущелье, долина, овраг. Этот термин входит в состав некоторых названий в Закавказье и Турции..: хребет Зангезур протянувшийся в Армении и Азербайджане, с. и р. Дзорагет ("ущельная река"), левая составляющая р. Дебед в Армении, села Гехадзор ("красивое, живописное ущелье"), Дзорашен ("ущельное селение"), Какавадзор ("ущелье куропаток"), Хайоцдзор ("армянское ущелье"), Меградзор ("медовое ущелье"), Дзорахбюр ("ущелье родников") в Армянской ССР, села Замзур, Чирагидзор и Цахихдзор ("ущелье цветов") в Азербайджанской ССР, где существует параллельная азербайджанская форма — Дарачичаг; с. Хайоцдзор ("ущелье армян") к юго-востоку от оз. Ван на р. Хошаб в Турции. Известен термин дзор и в составе исторических топонимов: Азнвацдзор, Джермадзор и др.» [36, с. 81].

На Кавказе (как и в других регионах мира) термины «крепость» и «ворота» часто выступали синонимами, поскольку на них возлагалась общая функция – запирать какой-то проход, ограждать доступ. Относительно того, что в случае с дурдзуками синонимичность терминов «крепость» и «ворота» существовала с весьма давних времен, засвидетельствовано, в частности, у арабского автора IX века Ахмада ал-Баладзори, который, описывая события VI века, отмечает, что персидский царь Ануширван «построил также ворота Дурдзукия (Dourdsouk), которые состоят из двенадцати ворот, из коих каждые – каменный замок» [37, с. 7].

Синонимичность терминов «ворота» и «крепость» проступает, к примеру, и в упоминавшемся выше горном поселении Доьра (D;ra). Специалист по топонимии А.С. Сулейманов пишет: «Доьра (Дёра) – Склон, развалины древнего поселения, сохранившиеся от некогда мощного замкового укрепления с единственной стрельницей Доьрахойн бIов, на левом берегу Доьрахойн эрк (правый приток Орга) к юго-востоку от Итон-кхелли. Жители ТIера ЦIуьника, КIел ЦIуьника и Доьра составляли одну этническую группу и называли себя "доьрахойцы". Этническое название "доьра", "доьрахой" возникло на основе "дор" – горный проход, ворота (перс.). Действительно, "Доьра" напоминает горный проход и доьрахойцы вели наблюдение за Аргунским ущельем и ущельем Доьрахойн эрк» [38, с. 123]. Как мы видим, А.С. Сулейманов считал, что основа «дор» имеет иранское (персидское) происхождение, однако, как мы уже подробно разбирали выше, этот термин (дор, дур) имеет древнее переднеазиатское происхождение и было отмечено во многих странах этого региона, в том числе и в Урарту.

Термин «ворота» как обозначение мощных крепостных укреплений мы обнаруживаем и у Ксенофонта в описании восстания сатрапа Кира против царя Персии: «Отсюда он (т.е. Кир. – Авт.) проходит в один переход 5 парасангов к "воротам" из Киликии в Сирию. "Ворота" состояли из двух стен, из которых одна – внутренняя, расположенная со стороны Киликии, –охранялась Сиеннесием и киликийской стражей, а внешняя, расположенная со стороны Сирии, охранялась, по слухам, отрядом царских войск. Между этими стенами протекает река по имени Карс, шириной в плетр. Все пространство между этими стенами равняется 3 стадиям. А пробиться силой, минуя стены, невозможно, так как проход узок и стены доходят до моря, а над ними поднимаются обрывистые скалы и на обеих стенах, возвышаются башни» («Анабасис», Кн. I, гл. IV, 4). Судя по приведенному описанию, эти «Сирийские ворота» не уступали по мощи «Железным воротам», т.е. Дербентской крепости. Укрепленные города, крепости обозначались как «ворота» не только на Кавказе и в Передней Азии, но и в других регионах. К примеру, описывая крепость («рабат») Замджан в Хорезме средневековый арабский автор Ибн-Фадлан называет ее Баб-ат-турк («врата турок») [39, с. 62].

Интересно, что такое же сочетание («крепость» – «ворота») мы обнаруживаем и в названии русского города Тверь, основанного в XII веке. Про постройку этого города летопись повествует, что князь Всеволод Большое Гнездо повелел поставить «Твердь… при устии реки – укрепленный городок…» [40, с. 477]. При этом термин «твердь» («крепость») имеет однозначную семантическую связь со словом «дверь» (= «ворота»).

Подобная семантическая связь («ворота» – «крепость») проявляется почти во всех славянских и во многих иных индоевропейских языках. При этом бросается в глаза созвучие русского «тверь» («крепость») с отмеченными нами выше европейскими и переднеазиатскими терминами в значении «башня», «крепость» (turris, tours, tower, ;;;;;, ;;;;; Trui;a, Tarui;a, Taruisa и т.д.).

Вследствие всех изложенных выше фактов можно допустить, что армянская и грузинская формы написания разбираемого нами названия не заимствованы друг у друга, а имеют самостоятельное происхождение. Но при этом оба варианта (дурдзук, дурцк) опираются на древнее переднеазиатское обозначение крепостей (башен, замков = «ворот») – «дур» (с фонетическими вариациями этого термина в восточных и европейских языках, которые мы обозначили выше). Исходя из этого, мы можем сказать, что в обоих случаях в основе названия «дурдзук» («дурцк») лежит термин «дур», обозначающий взаимосвязанные по смыслу понятия «крепость», «башня», «замок», «ворота». Таким образом, дурдзуки (дзурдзуки), дурцк – «жители башен», «жители крепостей», «жители укрепленных мест» и одновременно с этим «жители возвышенных мест», «горцы».
_________________________________

1. Дьяконов И.М. Материалы к фонетике урартского языка.//Вопросы грамматики и истории восточных языков. М.-Л., изд-во АН СССР, 1958 г., 27-53 С.
2. Якобсон В.А. Цари и города древней Месопотамии.//Государство и социальные структуры на Древнем Востоке. М., «Наука», 1989 г., 17-37 С.
3. Шлюмберже Д. Эллинизированный Восток. Греческое искусство и его наследники в несредиземноморской Азии. (Пер. с фран.). М., изд-во «Искусство», 1985 г., 206 С.
4. Дьяконов И.М. Ассиро-Вавилонские источники по истории Урарту (АВИИУ). ВДИ, №2, 1951 г., 257-356 С.
5. Дьяконов И.М., Медведская И.Н. Урартское государство в новом освещении. Рецензия на книгу Zimansky P.E. Ecology and Empire: the Structure of the Urartian State. – Studies in Ancient Oriental Civilization, 41. Chicago, the Oriental Institute, 1985, p. 141, plates 15, tables 17.//ВДИ, 1987 г., № 3, 202-211 С.
6. Алиев И.Г. История Мидии. Баку, изд-во АН Аз. ССР, 1960 г., 360 С.
7. Меликишвили Г.А. Некоторые вопросы истории Манейского царства. ВДИ, 1949 г., № 1, 57-72 С.
8. Чеченский ономастикон. Современные и архаичные имена и прозвища. Элиста, изд-во «Джангар», 2017 г., 135 С.
9. Тесаев, З.А., Баширов, М.С.-Э. К этимологии этнонима «дурдзук».//Материалы Второй национальной научной конференции с международным участием «Общая и учебная лексикография в условиях билингвизма: теория. Методы исследования. Технологии» (г. Грозный, 24–26 сентября 2020 года). Грозный, изд-во ЧГПУ, 2020 г., Т. II, 181–187 С.
10. Partridge Eric. Origins. A short etymological dictionary of modern English. London and New York, by Routledge & Kegan Paul Ltd, 1958. 4218 C.
11. Гамкрелидзе Т.В., Иванов Вяч. Вс. Индоевропейский язык и индоевропейцы. Реконструкция и историко-типологический анализ праязыка и протокультуры. Часть II, раздел 1. Благовещенск, ЗАО «Типографкомплекс», 1998 г., 855 С.
12. Меликишвили Г.А. К истории древней Грузии. Тбилиси, изд-во АН Груз. ССР, 1959 г., 507 С.
13. Минорский В.Ф. История Ширвана и Дербенда X-XI веков. М., изд-во Восточной литературы, 1963 г., 266 С.
14. Виноградов В. Б., Чокаев К.З. Древние свидетельства о названиях и размещении нахских племен.//Археолого-этнографический сборник. ИЧИНИИ, т. VII, вып. 1, Грозный, Чеч.-Инг. кн. изд-во, 1966 г., 64-70 С.
15. Дешериев Ю.Д. Сравнительно-историческая грамматика нахских языков и проблемы происхождения и исторического развития горских кавказских народов. Грозный, Чеч.-Инг. кн. изд-во, 1963 г. 555 С.
16. Крупнов Е.И. Средневековая Ингушетия. М., «Наука», 1971 г., 205 С.
17. Харадзе Р.Л., Робакидзе А.И. К вопросу о нахской этнонимике.//Кавказский этнографический сборник. Вып. II, Тбилиси, изд-во «Мецниереба», 1968 г., 12-40 С.
18. Новосельцев А.П. Раннесредневековая культура народов Закавказья.//Вопросы истории. 1973 г., № 6, 100-115 С.
19. Гумба Г. Д. Кавказская Албания по «Ашхарацуйцу» Вардана Вардапета (XIII в.).//Журнал социальных наук. Ереван, 1986 г., 64-73 С.
20. Гадло А.В. Этническая история Северного Кавказа IV-X вв. Л., изд-во Ленинградского университета, 1979 г., 213 С.
21. Гиндин Л.А., Цымбурский В.А. Гомер и история Восточного Средиземноморья. М., изд-во «Восточная литература», 1996 г., 328 С.
22. Георгиев В. О происхождении этрусков. ВДИ, 1952 г., № 4, 133-141 С.
23. Штаерман Е.М. Римская религия и христианство.//Религии мира. История и современность. 1988. М., «Наука», 1990 г., 129-150.
24. Вогэн А.К. Этруски. (Пер. с англ.). М., КРОН-ПРЕСС, 1998 г., 235 С.
25. Гиндин Л.А., Цымбурский В.А. О Езеровской надписи и фрако-этрусских связях: проблемы мнимые и подлинные.//Античная балканистика. М., «Наука», 1987 г., 27-36 С.
26. Пиотровский Б.Б. Искусство Урарту (VIII-VI вв. до н.э.). Л., изд-во «Государственный Эрмитаж», 1962 г., 164 С.
27. Немировский А.И. Этруски. От мифа к истории. М., «Наука», 1983 г., 261 С.
28. Петерс Д. Проблема этногенеза населения Иберии (древней Испании).//ВДИ, 1940 г., № 2, 106-121 С.
29. Шультен А. Тирсены в Испании. (Новые данные об иберийском языке).//ВДИ, 1941 г., № 1, 8-30 С.
30. Циркин Ю.Б. История древней Испании. СПб., «Нестор-История», 2011 г., 432 С.
31. Николаев С.Л., Страхов А.Б. К названию бога-громовержца в индоевропейских языках.//Балто-славянские исследования. 1985. М., «Наука», 1987 г., 149-163 С.
32. Меликишвили Г.А. Урартские клинообразные надписи. М., изд-во АН СССР, 1960 г., 460 С.
33. Дьяконов И.М. Языки древней Передней Азии. М., «Наука», 1967 г., 489 С.
34. Дьяконов И.М. Урартские письма и документы. М.-Л., изд-во АН СССР, 1963 г., 142 С.
35. Исмаилов А.Т. Чеченско-русский словарь «Дош», Элиста, изд-во «Джангар», 2009 г., 797 С.
36. Абрамян Г.С., Мурзаев Э.М. Армянская географическая терминология.//Вопросы ономастики: межвузовский сборник научных трудов. Свердловск, Уральск. гос. ун-тет, 1982 г., 75-89 С.
37. Баладзори. Книга завоевания стран. (Материалы по истории Азербайджана, Вып. III). (Пер. П. К. Жузе). Баку. Общество обследования и изучения Азербайджана. 1927 г., 39 С.
38. Сулейманов А.С. Топонимия Чечено-Ингушетии. Часть 1. Грозный, Чеч.-Инг. Кн. изд-во, 1976 г., 237 С.
39. Ковалевский А.П. Новооткрытый текст Ибн-Фадлана.//ВДИ, 1938 г., №1, 57-71 С.
40. Славянская энциклопедия. Киевская Русь – Московия. М., ОЛМА Медиа Групп 2001 г., Т.2, 814 С.

[Marty]

Чеченское поле и сhevauchee

При изучении Кавказской войны поражают упорство и беспощадность, с которыми российские колониальные войска пытались уничтожить не только население, но и земледелие Чечни. Изучение документов той поры показывает, что российское военное командование высшего звена придавало этому вопросу исключительное значение. Чтобы не быть голословными, отберем из сотен документов, касающихся этой темы, несколько приказов и указаний, исходивших от командующих Кавказской линией и, как их именовали, главноначальствующих на Кавказе.

Начнем мы с князя Цицианова, который в 1802 году был назначен на должность инспектора Кавказской линии, астраханским генерал-губернатором и главнокомандующим российских войск на Кавказе. Едва осмотревшись и оценив обстановку, Цицианов отдает командующему Кавказской линией генералу Шепелеву такое распоряжение:

«Не теряя времени, наказать чеченцев отнятием хлеба, как важнейшего из всех наказаний, для чего составить сильный отряд и вторгнуться в Чечню. Наказывать всех чеченцев подряд, не различая мирные и немирные деревни, отогнанием скота и лишением их оставшегося на корню хлеба» [1, с. 438].

Генерал-майор Дельпоццо, командир 19-й пехотной дивизии и командующий войсками на Кавказской линии, в своем рапорте главнокомандующему на Кавказе Ртищеву отмечал:

«Хлеб, посеянный чеченцами по сю сторону Сунжи, тотчас истребить. Стеснив таким образом чеченцев и не позволяя им ни шагу сделать из пределов отовсюду ограниченных, я не приму никаких от них переговоров и заверения в будущем спокойствии. Когда появится какая-либо партия или чеченцы выйдут на уборку или же для сенокошения, то к поражению высылать значительные отряды с орудиями... Словом, употреблю всю жестокость, какая только будет в моей возможности, и пока не наведу ужаса на чеченцев от первого до последнего.., пока не истреблю зверской их свободы и независимости, до того времени не возвращу войск с Сунжи; но и тогда, по испрошению воли вашего высочества, оставлю на оной укрепление, чтобы всегда содержать народ сей в крайней обузданности» [2, с. 376].

Ген. Ермолов, занявший с 1816 года должность командующего Отдельного Кавказского (до 1820 года Грузинского. – Авт.) корпуса и главноуправляющего гражданской частью, писал своему другу и покровителю А.А. Закревскому о своих планах относительно чеченцев:

«Соберу посеянный ими хлеб и целую зиму не позволю им пасти свой скот на плоскости. Продовольствие сыщу у народов, называющихся приязненными нам, мирными» [3, с. 210]

А вот что предлагал в 1833 году сподвижник ген. Ермолова и давний его сослуживец ген.-лейт. Вельяминов, командующий войсками Кавказской линии:

«Враг полностью зависит от урожая для поддержания существования и если уничтожать урожай зерновых, то через 5 лет голод заставит чеченцев подчиниться. Чтобы осуществить этот план, нужно сформировать 6 отрядов, состоящих из 6000 пехотинцев, 1000 казаков, 24 пушек, 500 телег с провизией и 1 повозки для больных и раненых. Эти отряды должны формироваться каждый год, но начинать действия им следует, только полностью подготовившись к действиям: ведь сопротивление обещает быть очень упорным» [4, с. 128].

Следует напомнить, что 1833 год – это начало т.н. «мирного периода» в отношениях между Россией и Чечней, который продлился 7 лет, до весны 1840 года. И можно легко себе представить, что творили на Чеченской равнине и даже в Притеречье российские войска, когда шли ожесточенные боевых действия предшествующих лет, если даже в этот период относительного затишья Вельяминов предлагает ежегодно отряжать в Чечню на уничтожение хлеба по 36 тыс. солдат и 6 тыс. казаков при 144 орудиях. Чтобы читатель оценил масштабы предлагаемых операций, напомним, что для победы над Турцией на кавказском театре военных действий России в 1853 году хватило 9 тыс. войск, а в 1854 году – 17 тыс. Причем, в обоих случаях турецкая армия пятикратно превышала российские силы. Еще меньше военных сил Россия использовала в те времена для серии побед над Персией [5, с. 59].

Был озабочен истреблением чеченских полей и главнокомандующий на Кавказе с 1844 по 1853 гг. граф М.С. Воронцов. В своем донесении князю Чернышеву, незадолго до этого ушедшего с поста военного министра на должность председателя Государственного Совета и председателя Совета Министров, Воронцов писал:

«Из журнала военных происшествий, представленного вам ген.-л. кн. Барятинским, от 21-го августа в. св. усмотреть изволили подробности успешного движения, произведенного войсками Левого Фланга с трех разных сторон в Большую Чечню. Подобные набеги не считаю я противными Высочайшей воле, недавно сообщенной мне ген.-адъют. кн. Долгоруким и которую передал я всем частным начальникам Линии к непременному руководству, ибо они должны входить в общий план действий наших против горцев. Вырубив просеки, дабы открыть свободный доступ нашим отрядам к немирным аулам, мы должны дать почувствовать враждебным племенам, что они далее в этом положении оставаться не могут, и для того летом истреблять их посевы и запасы сена» [6, с. 543-544].

Уничтожение хлеба в Чечне и воспрепятствование его производству оставались рутинной политикой российской администрации на Кавказе до самого завершения военных действий. Об этом, в частности, свидетельствует донесение наместника на Кавказе князя Барятинского военному министру Сухозанету от 4 декабря 1856 года, в котором, в частности, отмечалось:

«Войска будут находиться в сборе в течение 5,5 месяцев, с 1-го декабря 1856 года по 15-е мая 1857 года. Этот столь значительный срок назначен для сбора отряда как для того, чтобы, пользуясь усилением Левого Крыла двумя полками 13-й пехотной дивизии, привести к окончанию многие предприятия, которые не были совершены до сего по недостатку средств, так и для того, чтобы отряды наши присутствием своим в Большой Чечне препятствовали немирным чеченцам делать весенние посевы хлеба» [7, с. 616].

Истребление хлеба и сена, неприкрытые грабежи, сжигание селений и массовые убийства населения стали самой яркой и характерной приметой действий российских войск в непокорной Чечне. При этом важно понимать, что подобные действия коренным образом отличались от методов ведения войны, предписанных войскам российским законодательством. Понимая это, российское правительство избегало называть войной происходящие на Северном Кавказе десятилетия подряд ожесточенные боевые действия. Российский историк В.В. Лапин так описывает эту ситуацию:

«К отступлению от обычаев европейской войны, к использованию местных методов – набегов карательных и превентивных, – русскую армию подталкивал провал всех опробованных стратегических схем. Ни кордоны, ни массированные рейды, ни “генеральные сражения”, ни сеть укреплений, формировавших “пространство войны”, не принесли желаемого результата. Согласно Главе 7-й (О разбое, грабеже и насилии) “Полевого уголовного уложения для Большой Действующей армии” смертная казнь ждала военнослужащих, виновных в “грабеже лиц, домов, селений и вообще собственности” (п. 61). Так же сурово каралось “зажигательство домов, истребление лесов и жатв и убийство жителей” (п. 62). Если все вышесказанное совершала целая часть, расстрелу подлежал ее командир (пп. 63, 73). Офицер, уличенный в мародерстве, лишался чинов и изгонялся из армии (п. 72). При строгом следовании законам весь Отдельный Кавказский корпус должны были расстрелять по приговору полевого суда, поскольку в его составе не было ни одного человека, непричастного к подобным деяниям. То, что прямо запрещалось уставом, написанным “для европейской войны”, являлось в войне кавказской основной целью боевых действий.

…Если в первые годы Х1Х столетия командование испытывало по меньшей мере душевный дискомфорт от признания разрушительных набегов нормой, известны даже случаи привлечения к суду командиров, проявивших “неоправданную” жестокость, то позднее (с началом «эпохи Ермолова». – Авт.) разгромы непокорных аулов стали обычным делом, а добыча указывалась в победных реляциях.

Это несоответствие военного законодательства и местных реалий сохранялось на всем протяжении Кавказской войны, которую таковой правительство старалось не называть. В своем рапорте Чернышеву от 22 октября 1836 года Розен указывал на то, что пополнение частей Отдельного Кавказского Корпуса отпускными будет выглядеть как нарушение царского обещания призывать их только в случае войны» [8, 14-15].

Учитывая высокую образованность российских генералов и офицеров и поголовное знание ими французского языка, почти не остается сомнений в том, что в своих грабительских набегах на Чечню они сознательно копировали известную из истории Столетней войны между Англией и Францией тактику шевоше (фр. сhevauchee). Напомним, что шевоше – это систематические набеги английских военных отрядов вглубь французской территории. Эти набеги носили разорительный, беспощадный характер; местное население подвергалось тотальным грабежам и истреблению, в первую очередь уничтожались продовольствие, урожай на полях, а города и селения предавались огню. Шевоше являлась продуманной политикой терроризирования французов, чтобы лишить их воли к сопротивлению, и, кроме того, преследовала важную цель уничтожения продовольственных ресурсов противника. И, наконец, происходившие во время этих рейдов грабежи являлись формой оплаты английским солдатам.

Одно из писем Ермолова А.А. Закревскому, который на тот момент занимал важный пост при Главном штабе, не оставляет сомнений в том, что и российские генералы содержали армию за счет грабежей местного мусульманского населения (грузин и армян не трогали). В этом своем письме Ермолов с циничной откровенностью признается Закревскому, что он под видом «подарков» изымает у азербайджанских ханов тысячи голов овец на прокорм солдат Кавказского корпуса и шитье им полушубков [9, с. 200]. «Поживем далее – не то еще будет!» – обещает Ермолов Закревскому [9, с. 201]. И если в Закавказье захват продовольствия проводился относительно в мягких формах, то на Северном Кавказе эта тактика выливалась в открытый грабеж и мародерство. Об этом остались прямые свидетельства со стороны российских военных деятелей. Вот одно из них, принадлежащее перу военного министра и историка Д.А. Милютина:

«Отряды наши, под предлогом наказания тех или других аулов за враждебные их действия, вторгались в доступные местности, преимущественно в зимнее время, разоряли страну, рубили просеки в лесах и уходили без всякого положительного результата, оставляя за собою раздраженное, озлобленное население» [10, с. 277].

Если генерал-фельдмаршал Д.А. Милютин описывает «шевоше» российских войск на Северном Кавказе, не вдаваясь в подробности, то начальник штаба Кавказского корпуса ген. Г.И. Филипсон иллюстрирует эту террористическую тактику детальным описанием:

«Янков подал мне несколько новых донесений с Левого фланга о военных действиях. Одно было на имя командующего войсками от подполковника Пулло, начальника Сунженской кордонной линии, с представлением копии донесения ему от его подчиненного, начальника кордонного участка, о предпринятом им набеге на один чеченский аул. Начальник участка, штабс-капитан, собрав наскоро небольшой отряд пехоты и казаков при двух орудиях, двинулся ночью к аулу, чтобы напасть на него перед рассветом, врасплох, но был открыт пастухами не доходя аула. Сделалась тревога, чеченцы собрались, и завязалась перестрелка. Штабс-капитан овладел аулом открытой силой и после упорного сопротивления сжег его. С десяток горцев убито, 8 взяты в плен; но казаки, как сказано в донесении, в пылу ожесточения сбросили их со скалы. Сверх того, у неприятеля отбито более ста лошадей, довольно много овец и рогатого скота. У нас один рядовой убит и два казака ранены.

Представляя это донесение, подполковник Пулло доносил, что разоренный аул был из мирных и отличался верностью» [11, с. 163].

Ряд дополнительных источников помогает нам глубже понять, почему российское военное командование на Кавказе с таким упорством уничтожало плоды земледелия в Чечне. Дело в том, что Чечня обеспечивала хлебом не только себя, но и весь Северо-Восточный Кавказ, являясь, по сути, продовольственной базой сопротивления колониальной экспансии России.

Российский военный историк XIX века В.А. Потто, описывая Чечню времен Кавказской войны, прямо отмечает, что из-за своего плодородия и воинственности населения Чечня являлась ключом к покорению всего Северо-Восточного Кавказа. Он пишет:

«Эта малодоступная страна лежала первой на пути распространения русского владычества не потому только, что она приходилась ближайшей к русским владениям, с которыми не могла не сталкиваться постоянно. Главнейшее значение ее было в том, что она, со своими богатыми горными пастбищами, с дремучими лесами, посреди которых издавна раскидывались роскошные оазисы возделанных полей, с равнинами, орошенными множеством рек и покрытыми богатой растительностью всякого рода, была житницей бесплодного каменистого Дагестана. И только покорив Чечню, можно было рассчитывать принудить к покорности и мирной жизни горные народы восточной полосы Кавказа» [12, с. 59].

О том, что Чечня являлась военной и продовольственной базой сопротивления царизму, отчетливо свидетельствует и первое издании Большой Советской Энциклопедии:

«Исключительно упорную борьбу с наседавшим царизмом горцам пришлось выдержать с конца XVIII века (1785–1859). Наиболее активными и сильными противниками царского правительства при завоевании Северного Кавказа справедливо считались чеченцы. Натиск царских войск на горцев вызывал их объединение для борьбы за свою независимость, и в этой борьбе горцев чеченцы играли выдающуюся роль, поставляя главные боевые силы и продовольствие для газавата (священной войны). Чечня была житницей газавата» [13, с. 530-531].

То, что Чечня поставляла не только главные военные силы для имамата, но и составляла «житницу» сопротивления, было ясно и авторам XIX века. Вот одно из подобных свидетельств:

«Плоскость, или, правильнее выразившись, отлогие северные склоны хребта Кавказского, покрытые лесами и плодоносными долинами и обитаемые в восточной части племенем чеченским, наиболее воинственным из племен горских, составляли всегда сердце, житницу и самую мощную найму враждебной нам коалиции гор. Шамиль хорошо знал этим предгорьям цену и, избирая своей резиденцией первоначально Дарго, а затем Ведено – видимо старался держаться ближе к Чечне, чем всех прочих своих владений. Значение этих предгорий было понято и главнокомандующим князем Барятинским, сосредоточившим все наши удары на землях чеченских, с падением которых в апреле 1859 года не устоял и полугода густонаселенный Дагестан, хотя и отдохнувший от наших наступательных действий, прекращенных со стороны Дагестана еще с 1849 года» [14, с. 13].

Что же делало Чечню страной, столь важной для отпора российской колониальной экспансии на Кавказ? Авторы XIX-го столетия, описывая Чечню, все как один констатируют необычайное плодородие ее равнин и трудолюбие жителей. Приведем несколько высказываний российских деятелей того периода, подтверждающих сказанное. Сенатор Российской империи и историк П.Г. Бутков в этнографическом описании чеченцев, предваряющем очерк о шейхе Мансуре, писал:

«Чеченцы трудолюбивее других кавказских народов. Чеченец работает неусыпно. Женщины, справляя все домашние надобности, помогают им в полевых упражнениях» [15, с. 10].

Конечно, если добавить к трудолюбию жителей еще два условия – плодородие страны и мирные условия жизни, результаты получаются поразительными. Это вынужден был отметить даже такой лютый чеченоненавистник как генерал Граббе:

«Чеченская равнина, заключающаяся между реками Аксаем, Мичиком, Тереком, Ассой и хребтом гор, составляет один из богатейших и плодороднейших участков Кавказа. Она представляет не только все способы для обильного довольствия ее жителей, но служит, так сказать, житницей для горцев и пастбищным местом для их баранних стад; с другой стороны, значительный избыток разнородных ее продуктов продается на Линию. Каждый, кто был в Чечне в кратковременный промежуток спокойствия с 1833 по 1840 год, может свидетельствовать, в каком цветущем положении находилась сия страна и до какой степени благосостояние ее возрастало ежегодно» [16, с. 429].

Другой российский автор Г.К. Властов, впоследствии Ставропольский (1868–1872) и Кутаисский (1872–1878) губернатор, не жалеет превосходных степеней при описании плодородия чеченских земель:

«…есть еще важнейшая причина, по которой Большая Чечня имеет для нас большую важность: эта прекрасная долина, перерезанная множеством горных рек и ручейков, необыкновенно плодородна. Самое течение рек по весьма чувствительному склону способствует искусственному наводнению открытых полей посредством каналов, необходимому средству при возделывании риса (чалтыка), который составляет одну из главных потребностей горца. Превосходные пастбища дают возможность разводить многочисленные стада, которые составляют богатство чеченца. Необозримые поля кукурузы и ячменя доставляют огромные запасы продовольствия» [17, с. 2-3].

Чеченцы XIX столетия разводили не только скот, но и верховых лошадей в огромных количествах. Английский историк Джон Баддели приводит высказывание сподвижника Ермолова, генерал-лейтенанта Вельяминова, который в самый разгар Кавказской войны отмечал:

«Чеченцы-всадники во многом превосходят как казаков, так и нашу регулярную кавалерию. Они все как будто родились в седле и с ранних лет привыкли ездить верхом, а с возрастом становятся первоклассными наездниками, способными преодолевать верхом большие расстояния. Имея огромное количество лошадей, они выбирают лишь быстрых, сильных и выносливых. Нередко лошадь может в жаркий летний день преодолеть со всадником в седле более 150 верст» [18, с. 44].

Разводимые чеченцами лошади были не только многочисленны, но и отменного качества. Вот как описывает специалист по коневодству чеченскую породу лошади:

«Кабардинская или Чеченская лошадь, одна из самых рослых пород. Сухая, полугорбатая голова, длинная и тонкая шея, прямая спина и крестец, узкая грудь, тонкое тело, оленье брюхо и отличные ноги – суть отличие этой очень красивой породы. Притом тонкая с короткой шерстью кожа обнаруживает много сосудов. Она сильна, ловка и проворна» [19, с. 149].

Но вернемся к земледелию. В 1832 г. барон Норденстам (в 1846 году назначен губернатором Кавказской области) в своем «Описании Чечни» отмечал, что «эта страна имеет перед другими районами Северного Кавказа то преимущество, что, будучи несколько закрыта со стороны севера, она не подвержена тем холодным ветрам и ужасным вьюгам и метелям, которые зимою почти постоянно господствуют в Кавказской области… Для лучшего урожая чеченцы весною и летом по мере надобности наводняют свои поля, для чего из речек повсюду выведены канавы; это им не стоит больших трудов, потому что рек там много и весьма близки одна от другой» [20, с. 302].

Особенно поразили барона Норденстама кукурузные посевы Чечни. Он писал: «В 1832 г. мне случилось видеть в дер. Гехи кукурузное поле, на котором кукуруза была такой величины, что при проходе отряда нашей части конница въехала в одну полосу и всадников не видать было». По его мнению, такой величины кукуруза не растет даже в Западной Грузии и Абхазии, где она считается главным злаком и возделывается очень давно, с XVI в. [20, с. 303].

Большое влияние на плодородие Чеченской равнины оказывала ограждающая ее с севера Терско-Сунженская возвышенность. Уже цитированный нами Д.А. Милютин писал в 40-х годах XIX века:

«Чечня есть одна из лучших частей Кавказа, климат весьма здоровый, особенно в так называемых Черных горах. На плоскости же, закрытой с севера тоже горами, климат несравненно умереннее, чем в других частях северных плоскостей Кавказа; в Чечне гораздо теплее, чем в Кабарде и земле кумыков: там виноград растет в диком виде, тогда как в Кабарде его нет, потому что Кабарда есть плоскость, открытая с севера, подобно степям Кавказской области» [21, с. 31].

Конечно, непрестанные экспедиции российских войск в Чечню, совершаемые в ходе Кавказской войны, главной целью которых было разорение края, привели к тому, что чеченцы понесли громадные людские и экономические потери. После завершения Кавказской войны Чечня, по словам очевидцев, не только лежала в руинах и пепелищах, но и производила впечатление сплошного кладбища с копьевидными знаками «холлам» на могилах, и это означало, что здесь погребен мужчина, погибший на войне. Вот как описываются эти чеченские кладбища в источнике XIX века:

«Беспрерывная и энергическая война, происходившая в Чечне, причинила ей большие потери. Существование множества кладбищ на равнине и в горах, на высотах и по ущельям, остались теперь безмолвными свидетелями множества павших жертв, над которыми виднеются многочисленные группы памятников с копьями. Издалека они кажутся фалангою рыцарей, вооруженных копьями и развевающих своими разноцветными флюгерами. Вся Чечня – Большая, Малая и Нагорная – наполнены этими немыми памятниками потерь горцев и их отчаянной борьбы с русскими. Все эти памятники придают стране грустно-величественный характер» [22, с. 21-22].

Но, несмотря на разорение и потери, чеченцы быстро оправились и в короткое время снова превратили свою страну в цветущий край.

«На чеченской плоскости, – пишет путешественник, подписавшийся инициалами С.Д., – по всей дороге перелески сменяются роскошными оазисами кукурузы, пшеницы.., или полянами, заросшими высокой сочной травой; здесь повсюду чернозем, ручьи, речки; тут и там натыкаешься на мочежины, образовавшиеся вследствие обилия вод. На всей плоскости, до самой подошвы Черных гор, во всех направлениях разбросаны фруктовые деревья в диком состоянии, преимущественно груши. Сочность деревьев и трав, ароматичность и влажность воздуха – все указывает, что здесь соединились все условия для самой высокой земледельческой культуры» [23].

А вот другое свидетельство: «…благоустроенные аулы с опрятными улицами, нередко с каменными зданиями и обширными базарами, непосредственные торговые сношения с Москвой и Нижним Новгородом, цветущее земледелие, за немногими исключениями, ирригационные каналы, обилие продуктов, привозимых на базары ближайших городов, – все это говорит в пользу чеченцев как народа, способного и восприимчивого к усвоению плодов культуры» [24, с. 165-166].

Достижения чеченцев второй половины XIX столетия в сельском хозяйстве и масштабы экспорта зерновых способны поражать даже сегодня. Читаем:

«Чечня давно слывет житницей Дагестана. Расположенная у лесных предгорий, на значительной площади с доброкачественной почвой, она, кажется, могла бы поспорить с Самарской губернией если не качеством произрастающей в ней культуры, то количеством произрастающей в ней кукурузы, которой она в 1872 и 1873 годах кормила не только Дагестан, но и Персию. В эти годы тавлинцы вывозили десятки тысяч арб кукурузы из аулов Шали и Урус-Мартан, главных торговых пунктов Чечни; одни из них покупали этот хлеб для перепродажи его в Петровске агентам персидского правительства, другие брали для собственного продовольствия» [25, с. 270-271]. По словам того же автора, один Урус-Мартан в урожайный год был способен прокормить весь год целую Чечню, причем неурожайный год был в Чечне лишь в 1831 году [25, с. 271].

Следует уточнить, что крупные хлебные рынки, появившиеся в 60-е гг. XIX века, располагались в Чечне не только в Шали и Урус-Мартане, но и в Старом Юрте и Исти-Су [26, с. 51].

Примечательно следующее замечание исследователя северокавказского земледелия Б.А. Калоева: «Таким образом, подводя итоги, мы можем отметить, что до середины XIX в. на равнине Северного Кавказа земледелие являлось ведущей отраслью хозяйства только у чеченцев. Объясняется это не только наиболее благоприятными климатическими и почвенными условиями чеченской равнины – этой житницы Чечни и всего Восточного Кавказа, но и, по-видимому, и тем, что разведение скота считалось здесь (в отличие, например, от кабардинцев и других равнинных жителей) менее выгодным занятием» [26, с. 32]. Тем не менее, как мы видели выше, чеченцы в огромных количествах разводили скот и лошадей.

В завершение можно с уверенностью сказать, что земледелие и скотоводство у чеченцев XIX века находились на высочайшем уровне, позволяя обеспечивать продовольствием не только свою страну, но и соседние области Северо-Восточного Кавказа, включая, по приведенному выше свидетельству генерала Граббе, русские и казачьи поселения на Линии. После окончания Кавказской войны огромное количество зерна вывозилось в Иран, а также в российские города, включая Москву и Нижний Новгород [24, с. 165-166]. Кстати, в архивах Ирана наверняка сохранились документы, из которых можно узнать об объемах ежегодно закупаемого в Порт-Петровске (совр. Махачкала) чеченского зерна. Эти архивы все еще ждут исследователей.

В сочетании с традиционным производством сукна, бурок, обуви, керамики, мебели, конской сбруи, упряжи, телег, оружия отменного качества (включая артиллерию) и другой продукции, аграрное развитие Чечни той эпохи демонстрирует впечатляющий экономический потенциал, который, к сожалению, получил лишь частичную реализацию из-за кровопролитной и разрушительной Кавказской войны.

Использованная литература:

1. РГВИА. Ф. ВУА. Д. 6164. Ч. 26. Л. 61 об.//Цит. по: История Чечни с древнейших времен до наших дней. Т. I. Грозный, ГУП «Книжное издательство», 2008 г., 826 С.
2. Дельпоццо И.П. Из рапорта главнокомандующему на Кавказе Н.Ф. Ртищеву.//АКАК. Т. V, Тифлис, типогр. гл. упр. наместника Кавказского, 1873 г., 1170 С.
3. Письмо А.П. Ермолова к А.А. Закревскому от 26 января февраля 1817 г.//Сборник Императорского Русского Исторического Общества. Т. 73. Бумаги графа А.А. Закревского. Ч. 1, СПб, Государственная типография, 1890 г., 616 С.
4. Вельяминов А.А. Меморандум от 20 мая 1833 года.//Цит. по: Джон Баддели. «Завоевание Кавказа русскими. 1720-1860». (Пер. с англ.). Москва, «Центрполиграф», 2011 г., 490 С.
5. Фадеев Р.А. Шестьдесят лет Кавказской войны. Тифлис, Военно-походная типогр. гл. штаба кавказской армии, 1860 г., 159 С.
6. Воронцов М.С. Отношение к кн. Чернышеву от 23-го августа 1852 г.//АКАК. Т. X, Тифлис, типогр. гл. упр. наместника Кавказского, 1885 г., 936 С.
7. Барятинский А.И. Отношение к военному министру ген.-адъют. Сухозанету от 4 декабря 1856 г.//АКАК. Т. XII, Тифлис, типогр. канц. главнонач. гражд. частью на Кавказе, 1904 г., 1552 С.
8. Лапин В.В. «Убедить непокорные племена в превосходстве нашего оружия…». Военные планы покорения Кавказа (Кавказ и Российская империя: проекты, идеи, иллюзии и реальность. Начало Х1Х-начало ХХ вв. СПб., Изд-во журнала «Звезда», 2005 г., 9-29 С.
9. Письмо А.П. Ермолова А.А. Закревскому от 4-го января 1817 г.//Сб. Императорского русского исторического общества. Т. 73. Бумаги графа А.А. Закревского. Ч. 1. СПб., типогр. К. Маттисена, 1890 г., 616 С.
10. Воспоминания генерал-фельдмаршала графа Дмитрия Алексеевича Милютина. Том I, кн. 1, 2, 3. Томск, изд. Военной Академии, 1918 г., 469 С.
11. Филипсон Г.И. Воспоминания.//Русский Архив. Т. V. М., Университетская типография, 1883 г., 73-200 С.
12. Потто В.А. Кавказская война в отдельных очерках, эпизодах и биографиях. Т. II. Вып. 1. СПб., издание книжного склада В.А. Березовского, 1887 г., 780 С.
13. БСЭ, Т. 61, М., «Советская энциклопедия», 1934 г., 896 С.
14. Сельдерецкая Е. Очерки современного Кавказа. Часть I. Берлин, типогр. Альберта Левента, 1870 г. 85 С.
15. Из архивных материалов П.Г. Буткова.//Россия и Кавказ – сквозь два столетия. СПб., «Звезда», 2001 г., 415 С.
16. Граббе П.Х. Предположение к покорению племен, обитающих на левом фланге Кавказской Линии. – Составлено в 1840 году.//АКАК. Т. IX. Тифлис, типогр. канц. главнонач. гражд. частью на Кавказе, 1884 г., 1013 С.
17. Властов Г.К. Война в Большой Чечне. СПб., Военная Типография, 1856г., 60 С.
18. Баддели Дж. Завоевание Кавказа русскими. 1720–1860. (Пер. с англ.). М., «Центрполиграф», 2011 г., 490 С.
19. Бобарыкин П.А. Коневодство. Практическое руководство к излечению болезней лошади и к познанию ее по наружному осмотру. М., Типография Шюман и Глушкова, 1869 г., 447 С.
20. Описание Чечни с сведениями этнографического и экономического характера. Составил капитан Ген. Штаба И.И. Норденстам.//Цит. по: Материалы по истории Дагестана и Чечни. Т. III, Ч. 1 (1801–1839). Махачкала, Госиздат, 1940 г., 472 С.
21. Милютин Д.А. Материалы по истории Кавказа. Заметки о племенах кавказских. Чеченцы.//Цит. по: Калоев Б.А. Земледелие народов Северного Кавказа. М., «Наука», 1981 г., 246 С.
22. Народы России. Чеченцы. СПб., 1880 г., 1–22 С.
23. С.Д. «Хасав-юрт» (Путевые наброски проезжего), часть I. Газета «Терские ведомости», № 46, за 8 ноября 1880 г.
24. Надеждин П.П. Опыт географии Кавказского края. Тула, типогр. Н.И. Соколова, 1891 г., 282 С.
25. Вроцкий Н.А. Чечня как хлебный оазис – канализация ее.//Сборник Сведений о Терской Области. Владикавказ, 1878 г. Вып. 1, 270-273 С.
26. Калоев Б.А. Земледелие народов Северного Кавказа. М., «Наука», 1981 г., 246 С.

[Marty]

Эдем на Кавказе

1. Что говорит Библия?

Большинство людей полагает, что Эдем – это «небесный» рай. На самом деле Эдем – это название древнейшей страны или местности, где, как утверждает Библия, Бог насадил райский сад, в котором до грехопадения безмятежно обитали наши прародители – Адам и Ева (мир им). Иными словами, Эдем, исходя из Библии, представлял собою изобильную, благословенную Богом священную местность где-то на земле. Ветхий Завет говорит об этой стране и ее координатах так:

«И насадил Господь Бог рай в Эдеме на востоке; и поместил там человека, которого создал. И произрастил Господь Бог из земли всякое дерево, приятное на вид и хорошее для пищи, и дерево жизни посреди рая, и дерево познания добра и зла. Из Эдема выходила река для орошения рая; и потом разделялась на четыре реки. Имя одной Фисон: она обтекает всю землю Хавила, ту, где золото; И золото той земли хорошее; там бдолах и камень оникс. Имя второй реки Гихон: она обтекает всю землю Куш. Имя третьей реки Хиддекель; она протекает перед Ассириею. Четвертая река Евфрат» (Быт., 2:8-14).

Нельзя сказать, что Библия дает четкую локализацию Эдема, но сведения не настолько скудны, чтобы по ним нельзя было попытаться определить местоположение этой благословенной страны. Причем, описание этой местности звучит вполне реалистично, с указанием не только географических ориентиров, но и полезных ископаемых (золота, драгоценных камней, обозначенных термином «бдолах», камня оникс).

2. Восток

Библия говорит, что Эдем находился «на востоке». На востоке от чего? Естественным будет считать, что на востоке от современной Палестины, древнего Ханаана – того места, где составлялись библейские тексты. Ведь если мы в древней летописи, написанной, к примеру, в Киеве, прочитаем, что какое-то место находилось «на востоке», то мы сразу поймем, что речь идет о местности к востоку от Киева. Точно таким же образом и в Библии, тексты которой составлены в древней Палестине, выражение «на востоке» может обозначать только на востоке от Палестины.

Восток определяется очень легко: это та точка, где восходит солнце. Конечно, древние составители библейских текстов никак не могли спутать восток с западом, или югом, или севером. Ведь восходящее солнце ежедневно напоминало им, в каком направлении лежит восток. Поэтому странными выглядят попытки некоторых современных исследователей «отыскать» Эдем где-то в Египте или Эфиопии. При этом они безо всякого смущения ссылаются на Библию, хотя в ней четко сказано: Эдем находился на востоке (на востоке от Палестины, Ханаана). А Египет и Эфиопия находятся в противоположном направлении – на западе и юго-западе. Непонятно, зачем опираться на совершенно определенные указания Библии, если приходишь к противоположным выводам? Кроме того, только идя на восток от Палестины, мы и придем к тем географическим пунктам, которые четко названы в Библии. Что это за пункты?

3. Ассирия, Хиддекель, Евфрат

С Ассирией и Евфратом все понятно. Ассирия – древнее государство в Месопотамии (Междуречье), которое просуществовало до 610 года до новой эры. Евфрат – река, вытекающая из Армянского Тавра, то есть, как еще называют эти горы, Малого Кавказа. Хиддекель, как известно, одно из древних названий реки Тигр, которая вытекает из тех же гор Малого Кавказа. Земли, лежащие между этими двумя реками, и называют Междуречьем (Месопотамией).

В ту эпоху, когда писались библейские тексты (I тысячелетие до новой эры), река Тигр (Хиддекель) действительно протекала «перед Ассириею», а сама Ассирия являлась мощной державой, известной всему Ближнему Востоку. И если, как отмечает Библия, две реки (Евфрат и Тигр) вытекали из Эдема, то сам Эдем находился где-то в направлении Кавказа – ведь эти реки берут свои истоки в горах Малого Кавказа.
Историками-востоковедами совершенно однозначно установлено, что древнейшими жителями Армянского Нагорья (Малого Кавказа) являлись хурриты. Это подтверждают в том числе и армянские ученые (Григорий Капанцян, Эмма Хачикян и др.) Кстати, слово «хур», ставшее основой самоназвания хурритов, как раз и означает «восток» (в противоположность слову сур – «запад», давшему название Сирии). Оба эти хурритских слова в том же значении до сих пор сохранились в чеченском, являющемся родственником и потомком хурритского языка.

4. Фисон и Хавила

В Библии названа река Фисон, как одна из рек Эдема. О ней говорится, что она «обтекает всю землю Хавила, там, где золото». Комментаторы библейских названий утверждают, что «Фисон» по-древнееврейски означает «обилие воды» (см. «Библейская энциклопедия», М. 1990 г., стр.733). Любопытно, что в еврейском оригинале это название писалось как «хисон» (перепады «х» на «ф» типичны для многих языков, в том числе и нахчийских, где, к примеру, чеченское хорд – «море», ингуши произносят как форд).

Не исключено, что основа «хи» в названии «Хисон» каким-то образом связано с чеченским словом хи – «вода», «река». Вероятность этой связи усиливается, если мы вспомним, что этот же формант обнаруживается и в древнем названии реки Тигр – «Хиддекель». Хурриты, как известно, реку Тигр именовали Аранцахи – буквально «равнинная река», «река, текущая по равнине». В любом случае, Библия указывает, что река Фисон/Хисон «обтекает землю Хавила», а большинство библейских комментаторов видит в этом названии какую-то местность на Кавказе («Библейская энциклопедия», стр. 735). Следовательно, и река Фисон оказывается одной из кавказских рек (раз она течет по «земле Хавила», локализуемой исследователями на Кавказе).

5. Гихон

Четвертая река Эдема – Гихон. Отождествление этой реки с чеченской рекой Гих (в русской транскрипции – Гехи) может быть встречено с недоверием. В таком случае, нелишним будет напомнить читателям ряд обстоятельств, связанных с этой рекой.
Чеченцы до сих пор всю равнину между Урус-Мартаном и Ачхой-Мартаном называют Гих-аре («Гехинская равнина»), и эта местность, самая густонаселенная в Чечне, иногда обозначается словом «Гих». К истокам этой реки вплотную примыкает горная область Нашах, признаваемая прародиной всеми коренными чеченскими тайпами. В эпоху имамата Шамиля вся равнинная часть Чечни (Малая Чечня) называлась Гехинским наибством, что является свидетельством большей, чем ныне, значимости области Гих-аре (или Гих) в жизни чеченцев.

Селение Гехи чеченцы в торжественные моменты называют «нана-Гих» («мать-Гехи»), отмечая тем самым его статус метрополии для многих других чеченских селений. Но может появиться вопрос: означает ли это, что река Гехи имела какую-то географическую значимость и в древние времена?

На этот вопрос можно ответить утвердительно, поскольку по мере удаления в древность историко-географическое значение реки Гих//Гехи резко усиливается. Так, византийский император Константин Багрянородный, живший в X веке, в своем историческом сочинении «Об управлении империей», упоминает реку Гехи наряду с Волгой, как две наиболее значительные реки Восточной Европы, хорошо известные и в самой Византии («Об управлении империй», М. 1999 г., стр.155). Один из ведущих кавказоведов В.П. Кобычев прямо отождествляет названную императором Константином реку «Гехи» с названием чеченской реки Гехи – Гих (см. «Кавказский этнографический сборник», вып. IX, М. 1989 г., стр.23-24).

Поэтому мы и считаем, что библейская река Гихон вполне может оказаться чеченской рекой Гих: ведь и все остальные «реки Эдема», упоминаемые в Библии, имеют свои истоки на Кавказе. И если в средние века реку Гехи не только знали в далекой Византии, но и поставили ее название рядом с названием Волги (Итиля), то в древности ее вполне могли упомянуть в одном ряду с такими реками как Евфрат и Тигр.

Как бы то ни было, библейская река Гихон может быть только одной из рек Кавказа, а на всем Кавказе лишь река Гих (Гехи) имеет полное созвучие с названием «эдемского» Гихона.