Grommus
 

Вернуться   Grommus > Чеченская Республика > Территории > Грозный

Ответ
 
Опции темы Опции просмотра
Старый 06.02.2018, 19:52   #91
Сэр с ЧИАССР
хабиби
 
Аватар для Сэр с ЧИАССР
 
Регистрация: 27.11.2017
Адрес: grozny
Сообщений: 1,217
Вес репутации: 286
Сэр с ЧИАССР невозможное возможноСэр с ЧИАССР невозможное возможноСэр с ЧИАССР невозможное возможноСэр с ЧИАССР невозможное возможноСэр с ЧИАССР невозможное возможноСэр с ЧИАССР невозможное возможноСэр с ЧИАССР невозможное возможноСэр с ЧИАССР невозможное возможноСэр с ЧИАССР невозможное возможноСэр с ЧИАССР невозможное возможноСэр с ЧИАССР невозможное возможно
По умолчанию


Pink Floyd - Dark Side Of The Moon
(Обратная сторона Луны.)
__________________
..Я понял в чем ваша беда: вы слишком серьезны. Умное лицо - это еще не признак ума, господа. Все глупости на земле делаются именно с этим выражением лица. Улыбайтесь, господа, улыбайтесь...
Сэр с ЧИАССР вне форума   Ответить с цитированием
Старый 07.02.2018, 21:54   #92
Сэр с ЧИАССР
хабиби
 
Аватар для Сэр с ЧИАССР
 
Регистрация: 27.11.2017
Адрес: grozny
Сообщений: 1,217
Вес репутации: 286
Сэр с ЧИАССР невозможное возможноСэр с ЧИАССР невозможное возможноСэр с ЧИАССР невозможное возможноСэр с ЧИАССР невозможное возможноСэр с ЧИАССР невозможное возможноСэр с ЧИАССР невозможное возможноСэр с ЧИАССР невозможное возможноСэр с ЧИАССР невозможное возможноСэр с ЧИАССР невозможное возможноСэр с ЧИАССР невозможное возможноСэр с ЧИАССР невозможное возможно
По умолчанию

__________________
..Я понял в чем ваша беда: вы слишком серьезны. Умное лицо - это еще не признак ума, господа. Все глупости на земле делаются именно с этим выражением лица. Улыбайтесь, господа, улыбайтесь...
Сэр с ЧИАССР вне форума   Ответить с цитированием
Старый 07.02.2018, 21:56   #93
Сэр с ЧИАССР
хабиби
 
Аватар для Сэр с ЧИАССР
 
Регистрация: 27.11.2017
Адрес: grozny
Сообщений: 1,217
Вес репутации: 286
Сэр с ЧИАССР невозможное возможноСэр с ЧИАССР невозможное возможноСэр с ЧИАССР невозможное возможноСэр с ЧИАССР невозможное возможноСэр с ЧИАССР невозможное возможноСэр с ЧИАССР невозможное возможноСэр с ЧИАССР невозможное возможноСэр с ЧИАССР невозможное возможноСэр с ЧИАССР невозможное возможноСэр с ЧИАССР невозможное возможноСэр с ЧИАССР невозможное возможно
По умолчанию

__________________
..Я понял в чем ваша беда: вы слишком серьезны. Умное лицо - это еще не признак ума, господа. Все глупости на земле делаются именно с этим выражением лица. Улыбайтесь, господа, улыбайтесь...
Сэр с ЧИАССР вне форума   Ответить с цитированием
Старый 07.02.2018, 21:57   #94
Сэр с ЧИАССР
хабиби
 
Аватар для Сэр с ЧИАССР
 
Регистрация: 27.11.2017
Адрес: grozny
Сообщений: 1,217
Вес репутации: 286
Сэр с ЧИАССР невозможное возможноСэр с ЧИАССР невозможное возможноСэр с ЧИАССР невозможное возможноСэр с ЧИАССР невозможное возможноСэр с ЧИАССР невозможное возможноСэр с ЧИАССР невозможное возможноСэр с ЧИАССР невозможное возможноСэр с ЧИАССР невозможное возможноСэр с ЧИАССР невозможное возможноСэр с ЧИАССР невозможное возможноСэр с ЧИАССР невозможное возможно
По умолчанию

__________________
..Я понял в чем ваша беда: вы слишком серьезны. Умное лицо - это еще не признак ума, господа. Все глупости на земле делаются именно с этим выражением лица. Улыбайтесь, господа, улыбайтесь...
Сэр с ЧИАССР вне форума   Ответить с цитированием
Старый 07.02.2018, 21:58   #95
Сэр с ЧИАССР
хабиби
 
Аватар для Сэр с ЧИАССР
 
Регистрация: 27.11.2017
Адрес: grozny
Сообщений: 1,217
Вес репутации: 286
Сэр с ЧИАССР невозможное возможноСэр с ЧИАССР невозможное возможноСэр с ЧИАССР невозможное возможноСэр с ЧИАССР невозможное возможноСэр с ЧИАССР невозможное возможноСэр с ЧИАССР невозможное возможноСэр с ЧИАССР невозможное возможноСэр с ЧИАССР невозможное возможноСэр с ЧИАССР невозможное возможноСэр с ЧИАССР невозможное возможноСэр с ЧИАССР невозможное возможно
По умолчанию

__________________
..Я понял в чем ваша беда: вы слишком серьезны. Умное лицо - это еще не признак ума, господа. Все глупости на земле делаются именно с этим выражением лица. Улыбайтесь, господа, улыбайтесь...
Сэр с ЧИАССР вне форума   Ответить с цитированием
Старый 09.02.2018, 20:03   #96
Сэр с ЧИАССР
хабиби
 
Аватар для Сэр с ЧИАССР
 
Регистрация: 27.11.2017
Адрес: grozny
Сообщений: 1,217
Вес репутации: 286
Сэр с ЧИАССР невозможное возможноСэр с ЧИАССР невозможное возможноСэр с ЧИАССР невозможное возможноСэр с ЧИАССР невозможное возможноСэр с ЧИАССР невозможное возможноСэр с ЧИАССР невозможное возможноСэр с ЧИАССР невозможное возможноСэр с ЧИАССР невозможное возможноСэр с ЧИАССР невозможное возможноСэр с ЧИАССР невозможное возможноСэр с ЧИАССР невозможное возможно
По умолчанию

__________________
..Я понял в чем ваша беда: вы слишком серьезны. Умное лицо - это еще не признак ума, господа. Все глупости на земле делаются именно с этим выражением лица. Улыбайтесь, господа, улыбайтесь...
Сэр с ЧИАССР вне форума   Ответить с цитированием
Старый 15.02.2018, 08:51   #97
Сэр с ЧИАССР
хабиби
 
Аватар для Сэр с ЧИАССР
 
Регистрация: 27.11.2017
Адрес: grozny
Сообщений: 1,217
Вес репутации: 286
Сэр с ЧИАССР невозможное возможноСэр с ЧИАССР невозможное возможноСэр с ЧИАССР невозможное возможноСэр с ЧИАССР невозможное возможноСэр с ЧИАССР невозможное возможноСэр с ЧИАССР невозможное возможноСэр с ЧИАССР невозможное возможноСэр с ЧИАССР невозможное возможноСэр с ЧИАССР невозможное возможноСэр с ЧИАССР невозможное возможноСэр с ЧИАССР невозможное возможно
По умолчанию

Моя поездка в Грозный

..Ступаю на пыльную чеченскую землю, покорно лежащую в прахе былых разрушений, рассеянного небрежной россыпью по вновь отстраиваемым улицам. Повсюду многочисленные груды строительного мусора, вперемежку с покореженными, залатанными плитами старого асфальта и реставрируемыми тротуарами, выкладываемыми модной нынче плиткой, на фоне которых робко распускается первая молодая зелень. Грозный – огромная по размерам и объемам работ строительная площадка в самом разгаре активно ведущихся работ, по которой снуют дни и ночи напролет люди и всевозможная техника. Все вокруг шумит и грохочет – строители, трактора, бульдозеры… Груженные КАМАЗы снуют челночными рейсами среди людского потока, хаотично растекающегося в разных направлениях и заполняющего собой улицы и переулки, импровизированные мини-рынки и многочисленные полуподвальные магазинчики и частные офисы.
Центр кишит людьми, как в дни народных гуляний и многоголосый хор оглушает его улицы взрывной мощностью доносящихся со всех сторон звуков, врываясь в тихую размеренность текущей в окрестностях жизни. Сдержанность здесь культивируется исключительно между полами, внутри групп эмоции пляшут жаркими языками пламени, озаряя искрами все вокруг. Эта вечно неумолкающая многоголосица людских отношений затягивает в свой бушующий водоворот каждого, невольно пересекающегося с ней в бушующем океане событий.
Чеченская гортанная речь наполняет собой пронизанный весенними ароматами воздух, насыщая его горячим, южным колоритом и всплесками безудержных эмоций, однако наш с Мадиной разговор на иностранном русском (на не менее пониженных тонах) не обращает на себя абсолютно никакого внимания. Хотя… Я все равно чувствую себя неловко, зажимаясь в себе и отстраняясь от всего происходящего, погруженная в растерянную удивленность и глубокую прострацию от ощущения нереальности проносящихся перед глазами событий… Полная нестыковка восприятия настоящего и воспоминаний о прошлом. Я заранее была готова к этому, поэтому действительность не ошарашивает меня непредсказуемостью рождающихся во мне эмоций и производимых впечатлений.
Возводимые заново дома и улицы центра представляют моим глазам совершенно иной облик Грозного – современный и величественный: проспекты расширяются, улицы мостятся плиткой, дома и здания облачаются мало по малу в зеркальный блеск новых окон, крыши перекрываются, фасады шлифуются и красятся с разной степенью усердия... Особым разнообразием реставрируемые дома не блещут, не на это, видимо, сейчас делается упор - город торопится скрыть оставшиеся с войны уродливые шрамы и следы прошлого хаоса, уродующего его светлый лик, стремясь вырваться всеми силами из плена разрухи.
Островки довоенных видов Грозного, положенные аккуратными мазками на старый холст новой жизни радуют глаз и сердце, хотя их осталось не так много, как хотелось бы. Знакомые черты и линии, на которые натыкается мой блуждающий в рассеянности взгляд - как привет из далекого прошлого, как улыбка знакомых глаз, радующихся моему появлению. Я ищу эту улыбку везде – в зданиях, улицах, уцелевших деревьях и даже синеве неба, раскинувшегося надо мной голубым шатром, чтобы коснуться ладонью старых камней, помнящих меня, старый Грозный и все, что связывает нас незримой нитью, ощутить их теплоту; припасть к родникам, бьющим живительной влагой из далекого детства и напиться его чистой воды, забывшись на мгновение сладостью прошлых воспоминаний. Хочется отыскать заросшие тропинки в прошлое, чтобы пройтись по ним ранним утром, собирая босыми ногами холодную росу с высоких трав, коснуться коленями влажной земли, ощущая тонкой кожей ее мягкую рыхлую поверхность, согретую щедрым солнцем и обдуваемую ласковыми ветрами.
Найти это в центре теперь трудно. Центр стал другим. Он оделся в новые одежды, сменив старый имидж и изменившись до неузнаваемости - все другое, новое, чужое, и вновь возрожденное, украшенное декором на новый лад – угадывается с трудом. Это уже не мой Грозный. Я знала, что найду его таковым, не обольщаясь особой надеждой отыскать на его улицах трогательные черты прошлого. И если бы не сохранившиеся островки старого Грозного, встречающиеся мне на пути то там, то здесь, я бы чувствовала себя еще более потерянно и одиноко. Но эти следы, к моей великой радости, еще попадаются на глаза, играя на струнах моей памяти и задевая ее за живое – бывшая Татабанья, Теремок, рынок, переговорный пункт, ЦУМ, Дом моды, обе пристройки, гастроном напротив остановки 4-го маршрута, Дом печати, проспект Победы, Старопромысловское шоссе с почти не изменившимися остановками и домами вдоль него… Едем на маршрутке по привычному 4-му маршруту, и, углубляясь в родной до боли район проживания, ловлю себя на мысли – как молниеносно всплывают в памяти названия проносящихся мимо остановок и улиц, отыскиваются взглядом школы, магазины, банки, аптеки, больницы и поликлиники, рынки и клубы. Почти все на своих местах. За редким исключением.
Яркий покров нарождающейся на свет растительности старательно прячет собой жалкую неказистость городских окраин, уродство полуразрушенных зданий, зияющих пустыми глазницами дверных и оконных проемов, ветхие, обшарпанные стены и высохшие обрубки старых деревьев, торчащих черными акульими зубьями среди молодой тонкой поросли.
Истерзанный Грозный зализывает свои раны, сравнивая с землей основательно разрушенные и неподлежащие восстановлению здания и закатывая в асфальт памятные символы прошлой жизни, канувшие безвозвратно в вечность. До боли знакомые сердцу и глазам черты правятся безжалостной рукой времени, стирая в памяти образы далекого прошлого, хранимые в сердце с особой заботой и нежностью, не везде они сохранились в новой реальности – причастные к этому умы (сознательно или нет) меняют картину грозненской современности. Может быть, это к лучшему и может в этом есть определенный смысл, но, вероятно, все гораздо проще – строить по новым чертежам, не заморачиваясь памятью о прошлом – быстрее и эффективнее. Кому нужен возродившийся из пепла старый Грозный? Кого эти сны из прошлого тревожат горечью сожалений и щемящей болью сердца? Светлый облик былого благополучия перечеркнут сотнями искалеченных и загубленных жизней. Зловещим пожаром войны опален каждый, живущий ныне в Грозном, у каждого с прошлым свои кровавые счеты. Забыть это невозможно. Не так давно город лежал в руинах, его бездыханное тело трепали стаи воронов и каждый камень разрушенных домов был обагрен чьей-то кровью.
Мой Бог, как невыносимо думать и помнить об этом! Как страшно возвращаться вновь и вновь в гул воющих сирен и звуки рвущихся снарядов, слышать свист пуль и крики умирающих людей. Отдавшие свои жизни за этот город, вас так много, что кровь стынет от глубокой скорби перед вашими бесчисленными рядами и сердце рвется на части от сознания того, что ни одного из вас уже не вернуть к жизни. Если бы камни, безмолвными свидетелями взиравшие на смерть, ходившую по улицам города и сеющую щедрой рукой ужас, умели говорить, они бы снова онемели от слез и горя, проклиная зло людских сердец, не знающих жалости. Если бы люди, вершившие судьбу многих тысяч живущих в Грозном людей и не думавшие о страшных последствиях творений рук своих, осмелились заглянуть в глаза умирающего города, прислушиваясь к последним словам, срывающимся с остывающих в предсмертной агонии губ, многие бы из них лишились рассудка от обреченной безысходности своей никчемной жизни, в которой не осталось ничего святого. Если бы они имели мужество посмотреть смерти в лицо, окунувшись в хаос военного безумия, их каменные сердца заплакали бы кровавыми слезами, оплакивая не стоящие даже ломанного гроша чужие жизни, обрываемые с циничностью жестокостью. Если бы…
Многие ли отваживались думать об этом, погружаясь (хотя бы!) мыслями в то страшное пожарище? Многие ли набирались силы духа хоть на минуту выйти из своих духовных тюрем и клеток и, окунувшись в ужасы войны, пытались поставить себя на место людей, брошенных на произвол судьбы? Я не знаю – почему я думаю об этом… Действительно, не знаю… Мысль – не материальна, ее невозможно запереть в клетку, она летит птицей туда, куда хочет, не страшась опалить свои крылья. Идя по улицам вновь отстраиваемого города, я не могу не думать о том, что здесь было 10 лет назад. Я слышу разрывы бомб, возгласы отчаянья и стоны невыносимой боли, полосующие мое сердце острым ножом. Я чувствую тот безудержный страх, в котором жили и умирали те, кому некуда было бежать и не на кого надеяться в пылающем вокруг городе. Может быть, я слишком близко принимаю все к сердцу и моя болезненная восприимчивость к чужому горю неоправданно раздута до нереальных границ? Я тону в своих чувствах слепым котенком, хотя ни одна живая душа не видит внешние проявления этой слабости сердца… Или безумства…
Развязавшие эту войну – да горите вы вечно в адском огне, вы свое черное дело сделали! Вы недосягаемые для меня, но не для Бога и пролитая по вашей вине кровь будет вам вечным осуждением и неугасимым факелом, в котором будут гореть ваши жалкие души. Тайное всегда становится явным, вы об этом позабыли, думая, что война все спишет… Мне вас искренне жаль, ибо вы сами не ведали, что творили, безучастно взирая на загубленные вами жизни и сломанные судьбы. Напрасно вы надеетесь, что вам удастся успокоить свою совесть, предав память погибших, и что отобранные вами без сожаления чужие жизни простятся вам по прошествии срока давности. Для этого вам нужно было убить всех, когда-либо живших в Грозном, сравнивая город с землей… О чем вы думали тогда? О чем думаете сейчас? Неужели находили хоть какое-то оправдание неоправданной жестокости и необдуманным решениям, развязавшим руки преступникам всех мастей, которые окунули их по локоть в кровь, творя зло?
Какая разница – кто убивал, не рассуждая, а кто принимал мученическую смерть? Бог не взирает на лица, Ему не важно на каком языке мы молимся Ему, вознося хвалу или взывая о помощи. Он смотрит прямо в наши сердца и телесные оболочки, в которых они бьются, давая жизнь нашим членам, ничего не стоят в Его глазах – даже ломанного гроша.
Война калечит не столько тела, сколько души. Пролитая кровь будет взывать к небесам до скончания века, не каждый слышит ее зов по причине душевной черствости и жестокости сердца. При желании всегда можно найти оправдание ненависти к другим людям, не сомневаюсь, что любой исход войны в Чечне будет словесно упакован подобающим образом, а неизвестные факты ее черных эпизодов - замалеваны поверх холста белой краской. Недоверие, поселившееся в сердцах русских и чеченцев друг к другу не скоро растопит свой лед в сердцах и душах, для этого нужно много усилий и искренне желание слышать чужую боль. Кто думал об этом, когда Грозный горел в огне? Кто оглядывался назад или наоборот заглядывал в будущее, хоть на мгновение задумываясь о том, что выпущенная в кого-то пуля унесет вместе с собой не только чужую жизнь, но и надежду на примирения со скорбью о людских смертях.
Дома и улицы, возведенные на человеческих костях - символ новой жизни, за которую заплачена слишком высокая цена. Это внутреннюю боль можно спрятать так глубоко, что никто не будет даже догадываться о ней, ведь выставлять ее на всеобщее обозрение грозненцы не приучены. Суровый край воспитывает сдержанных молчунов, хранящих боль сердца от посторонних взоров, мы его послушные дети. Его законы ожесточили нас внешне, но не внутренне. Меня не раз обвиняли в сердечной скупости, говоря о том, что я чересчур замкнута в себе, я никогда не спорю об этом, потому что знаю – невозможно до конца понять другого человека, не побывав в его шкуре. Невозможно избежать прелести самообмана и самоуспокоения, не погружаясь сердцем в чужую боль. Для этого достаточно незримо коснуться убитых, вскормивших своими телами родную землю, безропотно принявшей их и почувствовать духовными органами ее могильный холод.
Легко ли жить с этим? Невыносимо. И если бы не мое воспитание, помогающее мне справляться с тяжестью затаенной в сердце боли, я бы, наверное, отыгрывала ее на окружающих, проецируя на них свои обиды и всплески праведного (порой) гнева.
Но убитым нет дела до наших психологических заморочек, я не думаю, что, умирая, кто-то из них думал о тех, кого он оставляет на земле. Ведь такие люди - как сбившиеся с пути путники, блуждающие неприкаянными скитальцами по чужбине – цепляются за земное и не ведают о вечности, ждущей их на пороге смерти. Пусть идут своей дорогой, дай им Бог мужества. Мне с трудом верится в то, что, умирая, человек думает о живых, а не о собственной участи ждущей его впереди. И город, пропитанный этими предсмертными думами, вырвавшимися когда-то на свободу из глубины сердец, не может не хранить их в своих стенах. Поднимающийся из руин Грозный смотрит на меня новыми, а потому чужими еще глазами в немом удивлении: «Кто ты?»
Кто я? Дух прошлого, бродящий фантомом по улицам родного города и не находящий радости и успокоения на его новых улицах, потому что оно похоронено вместе с телами умерших и убитых, вернуть его невозможно, потому что земля не отдает своих мертвецов. Они прекрасны и величественны – новые улицы старого Грозного, они достойны восхищения и любования, но они карябают мои кровавые раны сердца ржавым гвоздем – памятью о тех, кто лежит в его основании...
...Дорога к дому завершилась долгожданным финишем. Усталая, запыленная, истерзанная противоречивыми мыслями и глубоко спрятанными в сердце переживаниями по поводу желаемого и действительного, принявшего меня в свои сдержанные объятия, выползаю из маршрутки на станции «13 лет спустя» и облегченно перевожу дух – наконец на месте. Снимаю руку с пульса происходящего во мне внутреннего диалога настоящего и прошлого. Мысли, устав биться упрямой мухой в стекло, покинули мою отяжелевшую голову внезапно и начисто и я, развалившись в мысленном кресле радостных эмоций, спешу с упоением насладиться их теплой негой. День, растянувшийся во времени до бесконечности, перегрузил меня впечатлениями от увиденного и услышанного. Насытившись духовной пищей до отвала, я мечтала лишь об одном – еде и каком-нибудь завалящем коврика, на который бы могла рухнуть в счастливом вздохе облечения.
Семь вечера. Идем с Мадиной в знакомом с детства направлении, выруливая кораблями дальнего плавания к родной пристани, сигналящей нам зажженным в окнах светом и посылая этими маячками домашнего уюта сигналы приветствия. Сгущающиеся сумерки трепыхаются над нами черным шатром, накрывая дома и людей надвигающейся темнотой и затихающие окрестности погружаются в пугливую полудрему, настороженно прислушиваясь к затихающим звукам. Мимоходом бросаю скользящий взгляд на темный контур горы, лежащей мохнатым медведем у своей берлоги, на зубчатые края ее вершины, заслоняющей темный горизонт распускающейся листвой одичавших деревьев в тайной надежде увидеть там мираж прошлой жизни. Там, на самом верху, и был когда-то мой дом. Окидывая блуждающим взглядом свое невероятно приблизившееся прошлое, мысленно шлю ему пламенный привет, надеясь встретиться с ним лицом к лицу в самом ближайшем времени. «Привет, старик», - шепчу ему. «Не ждал? А я – приперлась…»
Мадина Сусаниным шагает впереди, рассекая вечерние сумерки размашистыми движениями, я едва поспеваю за ней, плывя бесчувственным поленом по течению жизни и скользя рассеянным взглядом по ожившим картинам прошлого. Дальше как в полусне –эмоции, разговоры далеко за полночь, воспоминания… Чувствую себя осенним листком, оторванным холодным ветром от родных веток и несомого в тревожную неизвестность. Не справляюсь с бушующими во мне эмоциями, нещадно пронзающих меня острыми иглами переживаний… Перегруженный мозг отключает меня суровой действительности. Ухожу… В единственно надежное пристанище для моей мятущейся души - обитель сна, где, скинув смирительную рубашку моральных устоев и паранджу собственных комплексов и ложных страхов, шатаюсь в сладком упоении, растворяясь в своих первобытных влечениях. Взмах крыла в бесконечность, прыжок в бездну неизведанного без страховки инстинктов и логики – и я проваливаюсь в сон, в котором мне снится только одно – как я проваливаюсь в сон. Теряюсь в параллельных мирах, блуждая там далекой звездой, умершей миллион лет назад, но до сих пор несущей миру свой мерцающий свет…
Раннее утро разлилось убежавшим молоком по темной комнате, освещая рассеянным светом тесноту ее пространства. Молитвенный призыв, взрывая звенящую тишину, и комкая киноленту видений, поймавших меня в свои сладкие объятия, обрывает хрупкое равновесие покоя и умиротворения во мне и, выплюнутая из ласковых волн блаженства в холодную реальность, я просыпаюсь в испуганном вздрагивании мышц и начинаю медленно выползать из смысловой рефлексо-амнезии. В районе турбины мечеть и льющийся оттуда гортанный перелив молитвенного пения оглушает мой народившийся в одну минуту мозг мощностью децибелов, задавая моим мыслительным процессам стремительное ускорение.
Новый день на родине начат с молитвы… Вижу в этом знак, ведь молитва для меня – плот, на котором я спасаюсь в бурных водах мирской жизни, связующая нить между мной и небом, единственное, что не дает утонуть в унынии и разочаровании. Вспоминаю давнюю притчу. Один пророк, имевший дар видения духовного мира, молясь однажды на высокой горе, обратил взор на мир людей, плещущийся бурными водами у подножия Божьего царства. Этот мир бушевал грозными волнами, сталкиваясь между собой и погребая под собой человеческие души в неисчисляемом количестве, и каждый из множества людских судеб взывал к Творцу в молитвенном призыве о милости, пытаясь преподнести свои слова лучше и достойнее. Эти призывы, вырываясь из бренных тел свободными птицами взмывали в небеса, расправляя свои мощные крылья и устремляясь к Богу. Сталкиваясь в стремительных порывах, птицы сбивали друг друга, и, ломая крылья, падали вниз пылающими факелами, не имея возможности достичь Того, к Кому стремились всем своим горячим существом. Гордые и смелые, они не ведали страха перед бушующим вокруг них океаном безбожия и сомнения в истинности своего пути. Потому и кромсали друг друга острыми крыльями как ножами, раня и низвергая подобных себе. Каждая из них несла на своих крыльях крик сердца, выплеснутый в горьком изнеможении и единственной надежде на безмерную милость Всевышнего. Каждая имела право быть принятой и достойной всепрощения и любви Божьей. Но ни одна из них не хотела уступить другой пальму первенства в безумной гонке к Божьему трону, каждая хотела быть самой преданной, самой искренней, самой нужной… Пророк, смотрящий в печали на эту картину, воззвал к Богу в горевании о людской черствости и эгоизме, воскликнув: «Слепцы, за внешним не видящие внутреннего! Если бы вы знали, какое множество вам подобных не могут достичь Всевышнего, сгорая в горниле праведного ратования о Нем…» Праведного ратования... Которое другие жизни обрывает безжалостно и дерзко. Но думаем ли мы о тех жизнях? Своя рубашка ближе к телу… Другие пусть горько сожалеют о том, что рождены другими народами и что несопричастны (кого интересует – по чьей воле?) поборникам истины. Пусть молча принимают их карающий меч, склонив свои неверные головы в покорном ожидании, их доля – быть жертвенными баранами, закалаемым в прославление Божьего величия. Они – сор под ногами, достойный презренного попирания, не имеющие ни малейшего шанса быть принятыми в Божественные объятия. Они – сосуд, куда можно слить свой праведный гнев о поруганной вере и чести, горнило, в котором можно закалить свое мужество и ревность о законах предков, они не стоят понимания и принятия, ведь за это медалей не дают. За их уничтожение и изгнание не осудит верование прошлых поколений - зуб за зуб, око за око… Ну, что ж… Если кому-то от этого легче, я согласна быть зубом и оком, сокрушите мои члены – не в них теплится мой дух, поэтому я не страшусь участи скошенной травы. Что тело? Тело – жалкая травинка на полях райского сада, куда мы все стремимся вольно или нет, оно из праха взято, в прах и уйдет. Принесенное в жертву каким угодно целям и желаниям, оно не достойно того, чтобы жалеть о его безвременном истлении. Этой твердой уверенностью верующие люди похожи друг на друга. Жаль, что лишь в этом.
Зачем я думаю об этом? Не могу не думать. Понимаю, не моего ума дело – вникать в устои веры других народов, в их убеждения и чаяния, и говорить об этом, быть может, пустая затея и неблагодарное дело. Но «честное» замалчивание причин моего пожизненного скитания по чужим землям - не есть мудрое решение. Конечно, я могу об этом молчать и мои дети не узнают – где исток национального разобщения, которое с годами, увы, не ослабевает, им это неинтересно. Они воспринимают людей уже на другом уровне, без скидок на родовые предания и предписываемые ими табу. Я их так воспитываю. Может быть, это не совсем верно – корни должны тянуть к родным по крови, ведь в единстве сила, не так ли? Но я этого не делаю, потому что сама не уверена – где мои корни. Они проросли в обе культуры, я впитала в себя ценности одной и другой и, обрубив одни, я не буду полноценно счастлива, пусть хоть солнце взойдет на западе – сердце не обманет, возвращая меня к местам рождения.
Знаю, истинное счастье, обитает не в толстых кошельках, а в наших умах. Старо как мир! Пройдя науку лишений, я научилась относиться к ним философски. Самолюбие, страдавшее поначалу особенно сильно, давно и аргументировано разбито в пух и прах моими жизненными принципами. Несбывшиеся надежды, погребенные под толстым слоем людской прагматичности, совершенно уже не актуальны для меня. Я научилась находить хорошее в плохом, а плохое просто отсекать, за невозможностью избежания встречи с ним. Научилась возрождаться и давать себе шанс в ситуациях заведомо проигрышных и авантюрных. Научилась закрывать глаза на чужие слабости, и бороться со своими.
Прошлый опыт научил меня видеть чуть дальше завтрашнего дня и идти вперед, не зацикливаясь на том, что изменить невозможно. Мне не за что себя упрекнуть, по отношению к другим людям я была откровенной и прямой. Не навешивала ярлыки и не осуждала за глаза. Отдавала, не ожидая награды и не деля мир на черное и белое. Я научилась проще относиться к настоящему, и спокойнее – к будущему, потому что слишком много вопросов осталось без ответов и слишком велика зависимость судьбы от слепого случая…
Зло и обида за прошлые лишения перемалывают и калечат человеческие души, и я ничего не могу с этим поделать – не могу это изменить ни в себе, ни в других, потому что истина не бывает искусственной. Она такая, какая есть – прямая и однозначная. Она не внемлет нашим сожалениям и раскаяниям, не делает скидок на малость лет и необдуманную поспешность, с которой мы принимаем ответственные решения, перечеркивая тем самым горький опыт прошлого с тайным злорадством, она безжалостно покидает нас на перекрестках судьбы, оставляя наедине со своей неутихающей болью и предоставляя право самим решать – идти дальше или вернуться во тьму своего невежества и злобы ко всему, от нас отлично…
Когда жизнь хлестала меня по щекам, я понимала – Бог воспитывал меня этим, потому что легкая жизнь, не сдобренная горечью безутешных потерь и лишений, делает из нас рабов страстей и привычек, не способных к великодушным жестам. Душа превращается в маленький, скомканный комочек непонятных условностей и штампов, марионетку, подчиненную букве написанных глупцами законов и указаний… И хорошо, что мой путь – сплошь шипы да камни! Хорошо, что Бог дал мне возможность узнать цену куску хлеба, показал мне жизнь с неприглядной изнанки, водя по задворкам людских судеб и опуская на дно человеческих страстей – ведь все познается в сравнении. Не имея долгое время средств к существованию, научишься ценить то немногое, что имеешь, сталкиваясь со смертью – дорожить чужой жизнью как своей, а, побывав в шкуре изгнанника – прощать…
..Закончился мой короткий привал перед восхождением на туманные вершины прошлых лет, где минувшие детство и юность нашли последнее пристанище, удалившись от мирской суеты и шума, сознательно избрав путь безмолвного отшельничества… Сижу у костра своих мыслей, лижущего горячими языками пламени мои обнаженные чувства, и, терзаемая предчувствием надвигающихся событий, чувствую, как щупальца отчаянного страха сжимаются на моей шее зловещей удавкой. Мужество покинуло меня в последние минуты перед встречей с местами, где жизнь лепила из меня человека разумного и откуда тянется кровавым следом боль и сожаление о моих безжалостно обрубленных корнях…
Сижу в полном молчании, погруженная в темноту холодной бесчувственности отравленного сердца. Знаю, что этой тьмы нет. Есть лишь нежелание стремиться к свету искренности проявления своих чувств, освещающему все – плохое и хорошее, истинное и ложное, грязное и чистое, и огрубевшие органы, искажающие действительность и не способные воспринимать очевидные вещи. Я создаю ее сама и мне некого винить в подстрекательстве. Причин этому много, не в том дело – оправданы они или нет, а в том, что, взвесив в очередной раз все «за» и «против», я сознательно погружаюсь в сумеречный ступор, в котором все гораздо проще и предсказумее – в нем есть тысяча и одна лазейка уйти от ответственности за себя и свои слабости. Почему я культивирую в себе это приобретенное качество – уходить из света? Все очень просто – чтобы дать себе передышку в местах его отсутствия, погружаясь в отрешенность от внешнего мира и добровольное затворничество. Это – мой способ выжить, мой сиюминутный выбор, на который я пытаюсь влиять стремлением к логической завершенности и мудрости.
Ослепляться светом первобытных чувств – все равно, что выходить на сцену многотысячного зала под яркие софиты и, не боясь показаться смешной, глупой, бездарной выскочкой, говорить то, что ты чувствуешь и чему веришь, а не то, что хочет услышать зал или то, что тебя поднимет над ним (или спасет от возможного провала и позора). Это значит – быть абсолютно незащищенной перед асфальто-закаточной машиной социума, прессующей нас в удобные формы самосознания, которыми потом можно манипулировать, не отвечая за последствия этих сомнительных экспериментов.
Звучит удручающе, однако при всей своей поглощенности чужими ноу-хау в попытках наделить причинно-следственными связями свои мысли и поступки, я все же дистанцируюсь от желания обойти острые углы, стараясь называть вещи своими именами, хотя это и не всегда мне на руку. Увы, я застряла в прошлом, не все это хотят принять, считая меня духовным инвалидом, не способным адаптироваться в настоящем и не умеющем мыслить рационально. Я не обижаюсь, в какой-то степени они правы – противостоять давлению чувств на разум я не научилась, потому и утопаю в их омуте. Пытаюсь править себя без грубого насилия, избегая внутреннего противостояния, ибо ненавижу фальшь. Я устала от искусственности в своей жизни, устала все взвешивать: мысли, желания, будущее, отношения, цели... Закручивать гайки не получается - нарочное сдерживание себя внутри напротив способствует тому, что шлюзы прорывает с удвоенной силой...
А потому я вернулась. Вопреки здравым рассуждениям о том, что меня никто здесь не ждет, не имея четкого объяснения – для чего и почему. Возвращение тропой памяти к своему прошлому – единственная цель, завуалированная несколькими сопутствующими, ради которой я приехала в город своего детства. Все, что я видела и слышала до момента главной встречи с местами, где жила долгие годы – было затянувшейся прелюдией, второстепенными звеньями проходящей в суете жизни, лестницей, по которой я поднималась к вершинам тайных надежд на лучшее будущее, ждущее впереди – в конце дороги, уходящей за горизонт, прямой и широкой, как гладь моря перед рассветом. Казалось, придет время – я непременно загляну за недосягаемый горизонт, вернувшись к своим истокам, и сниму, наконец, с души камень беспрестанной тоски об их потере.
Я проделала этот путь в полном смятении мыслей и сердца, и, достигнув границы, за которой уже виднелся порог родного дома, вдруг почувствовала страшную усталость и страх потерять самообладание и выдержку на последних метрах пути, связывая разорванные нити прошлого и настоящего крепким узлом…
Ни остановиться, ни вернуться назад не было уже никакой возможности. Даже если бы я упала на полпути в полном изнеможении физических сил, я бы дважды воскресла и на коленях поползла к отчему дому, зубами вгрызаясь в черную землю, хранящую в своих недрах тайники моей нескудеющей памяти. Я знала, что однажды приду сюда и, коснувшись ладонями теплой земли, замру в тупом оцепенении истерзанной души посреди хаоса несущихся времен и событий, и останусь здесь навсегда, не имея сил сойти с места коленопреклонения разбитого вдребезги сердца. Знала и другое: в конце пути – выжженная пустыня, ибо судьба лишила меня возможности вернуться к могиле родного дома, чтобы тайком обронить на ней свою скупую слезу. Только я не хотела этому верить, надеясь, что смогу отыскать хотя бы камни на стертом с лица земли географическом острове под названием «отчий дом».
Мои первые воспоминания о малой родине - смутные и расплывчатые, как обрывки немого кино, неумело смонтированные неизвестным режиссером, рисуют в памяти бесконечно длинную ленту разбитого временем и оползнями асфальта, затерянную в зарослях акаций, сирени и зеленых стрел камыша, стелющегося в широком овраге. Эту «долгую дорогу в дюнах» я помню с самого раннего возраста с того самого момента, когда образ маленькой девчонки озаряется во мне смутными проблесками детских воспоминаний. Сколько мне тогда было? Два? Три? Не важно. Не важно где и когда жизнь поставила меня на ноги и, шлепнув по мягкому месту, дала возможность сделать первые неуверенные шаги. Важно лишь то, что спустя долгие годы изнуряющей сердце тоски по родным местам и страха никогда не пройтись по ним в реальной жизни, я выиграла сомнительный спор с судьбой, положив ее на обе лопатки.
День «икс» настал. Я иду на свидание с прошлым, имея в душе жуткую усталость от бесконечности ожидания его трепетных минут и полнейший раздрай в опустевшем сердце. Идти физически тяжело. Я знаю ту дорогу до мельчайших трещин, каждый поворот знаком, каждое дерево, ей – тысяча лет. Оставив однажды на ней свой скользящий след, сегодня, спустя годы я возвращаюсь к ее замысловатым изгибам снова. Может быть, мне тоже тысяча лет, как этим горам, облакам и шальному ветру, бесцеремонно толкающему меня в спину. Может быть… Возраст – такая субъективная вещь, которая много что оправдывает, но мало что объясняет. Истоптанную моими ногами вдоль и поперек, узкую ленту серого асфальта теперь почти не видно в зарослях травы, асфальт растрескался, прошитый насквозь зелеными стрелами новой жизни, лет через 10 она исчезнет совсем и никто даже не подумает, что здесь когда-то кипела жизнь. Природа залечит свои шрамы годами забвения и тишины.
Поднимаемся вверх в молчании. Слова излишни. Они все портят, ибо я не готова к их энергетическим атакам. Я – как выжатый лимон, в голове – лишь ветер шумит, выстуживая эмоции своими холодными порывами и вынуждая прятать их в себе, как в морской раковине - сомневаюсь, что кто-то сможет их понять. Это никому не нужно. Вокруг – ни души. И – абсолютная тишина. Зловещая, мертвая, пугающая… В голове крутятся строки из песни Муцураева «Сержень-Юрт… здесь птицы не поют в лесу…» Птиц, действительно, не слышно. Может быть, они тоже пугаются этого жуткого молчания природы, которое нарушается лишь осторожно-вкрадчивыми шагами моих ног и шелестом молодой травы, гнущейся под натиском ветра? О чем она молчит? Какие тайны надежно хранит в своих тайниках? Мне этого не узнать, а кто знает – тот не расскажет… Да и что это изменит во мне, кроме того, что усилит злобу к тем, кто снес с лица земли целый поселок… Целый пласт истории – ничего не значимый для огромного мира, но бесценный для моей души. Трагедия его смерти прошла мимо меня, ранив сердце горячей болью об уничтоженных домах и улицах, Хатынь спалили без меня, но слез о сгинувших в страшной мясорубке от этого не меньше. Земля, встававшая на дыбы и погребшая под собой меня, незримо бродящую приведением по знакомым улицам, не откроет своих страшных тайн, хороня их во мраке своих глубин. А люди, нашедшие здесь смерть – будут вечно бередить памятью о себе незаживающие раны сердца. Не дай Бог кому-либо идти с этими горькими учителями по жизни, потому что они безжалостны и неумолимы. Они не внемлют голосу разума, ослепляя нас взрывами физической и душевной боли, и рассуждения о мужестве и мудрости не способны переубедить их доводами вечных истин когда гибнут близкие люди.
Слава Богу - Он не ожесточил мое сердце, Он дает мне право ошибаться и самой находить и исправлять свои ошибки, терпеливо выжидая и давая мне шанс понять очень важное в жизни – прошлое имеет на нас такое влияние, какое мы ему позволяем иметь. Поэтому каждый из нас сам выбирает что хранить в своем сердце – убитых или живых, сгоревшие в пожаре войны дома и улицы или уцелевшие ему назло...
Поднимаюсь знакомым маршрутом, сохраняя в сердце увиденное и складывая его аккуратными стопочками в кладовых памяти. Складывать почти нечего. Поднявшись на вершину горы, где когда-то находился мой поселок и, увидев своими глазами жуткую картину абсолютной победы природы над человеком, мне хочется только одно – выть. Раненым зверем на бледную, холодную луну, уносясь вместе с этим воем в бездну Вселенной… Ни единой зацепки. Ни единого уцелевшего клочка прошлого, перед которым можно преклонить свои колени и помолчать в скорбном онемении. Камня на камне не осталось. Пусто. Холодно. Страшно. Голая земля, покрытая пышной зеленью и смотрящая мимо меня в бездонную высь, не признает меня, не откликается на мой отчаянный вопль безутешной тоски… Она меня уже не знает - перелопаченная взрывами, исковерканная и низвергнутая в небытие, не залечившая кровавых ран и не желающая делиться спрятанной ото всех болью… Как и я. У нас с ней общее горе, но мы не можем им поделиться друг с другом – раны еще кровоточат. Я стою посреди этой пустыни Гоби, выжженной войной на теле Чечни, и чувствую, что умираю со своим поселком второй раз. Падаю в бездонную пропасть с недосягаемой высоты и, разбившись вдребезги, разлетаюсь по Вселенной на миллион микроскопических частиц, теряясь в необъятных просторах космоса, в надежде, что ни одна частичка не столкнется с другой никогда и ни при каких обстоятельствах и в горячем желании раствориться в забвении, спалив сердце до тла и развеяв его прах по ветру… Чтобы болеть было нечему.
Боль пульсирует в голове нехваткой кислорода. Задыхаясь от отчаянья, чувствую себя рыбой, выброшенной на берег… Лихорадочное безумство чувств и эмоций сотрясает каждую клетку на протяжении нескончаемой череды мгновений, растянутых во времени до бесконечности. Кровь, закипающая в жилах, прожигает изнутри, разливаясь по телу кипящим оловом. Сумасшедшая пляска хаоса в сознании сжимает мысли и волю в стальных тисках, застилая от меня весь мир пеленой невыплаканного горя… Жуткое состояние раздавленности, растерзанности, распятости… Чувствую себя комком оголенных нервов; плотью, с которой только что сняли кожу и бросили на корм хищникам… Если бы чувства имели физическое давление на мое бренное тело, я бы просто рухнула посреди зарослей диких трав, не находя в себе ни сил, ни желания подняться… Но хвала Богу, они заперты внутри меня озверевшим чудовищем и его жестокой расправы надо мной не увидит никто.
Безучастно хожу взад и вперед, пытаясь найти хоть что-нибудь, что можно было увезти с собой на память об отчем доме, сгинувшем во мрак небытия, но не нахожу ничего, кроме гильз, рассыпанных щедрыми россыпями по израненной земле. К ним прикасаться не хочу. Они, как занозы сердца - такие же ржавые и старые. Начинив их новенькими патронами, я бы расстреляла всех, кто стирал с лица земли мой дом, отмывая в проклятой войны свои интересы, и рука бы моя не дрогнула. Это - страшные слова, чтобы произнести их сердцем мне понадобились годы душевных мучений, пожирающих меня заживо и поездка на пепелище детства и юности, которая разорвала меня атомной бомбой на электроны и атомы. Я – дающая жизнь, готова отнять ее у бесчувственных извергов, которым и дела то никакого нет до меня и моей поломанной жизни. Стоя посреди своего несуществующего поселка, мне не было стыдно за эти жестокие мысли и желания! Не знаю – возможно ли нормальному человеку понять их, не ужасаясь и не впадая в осуждение, не буду оправдываться и объясняться – боюсь, не смогу… Бывают минуты, когда человеку никто не может помочь – рождается сам, и умирает сам. Может, это недостойно верующего человека – иметь в сердце подобные желания, я на то Богу отвечу, когда Он взыщет. А люди… Кто поймет, кто осудит, кто мимо сердца пропустит… Слава Богу – Он вразумил меня, я перестала бояться быть непонятной другим, мишенью для чужих стрел.
Я стараюсь облечь свои поступки и желания в светлые одежды разумности и адекватности. Кто всегда поступает так – честь тому и хвала. Значит, он - достойное творение своего Творца. У меня не всегда хватает сил подняться над собой, быть выше бренного и я пишу об этом, стыдясь и радуясь одновременно. Я радуюсь тому, что у меня хватает мужества признаваться в желаниях, которые не прибавляют плюсов моей личности, несмотря на их мотивированность, радуюсь, что научилась брать ответственность за свой выбор и признавать право на чужой. Одних горе озлобляет, других – делает мудрее, третьи – уходят, давая живущим пищу для размышлений ума и сердца. Мы сами виноваты в своих бедах и неверии, ропща на Бога - Он, дескать, попустил... Бог нас только любит, и ничего больше. Он любит каждого из нас настолько, что позволяет делать личный выбор на протяжении всей жизни, Он нам дает право выбора всегда и везде. И каждый использует это право по своему усмотрению.
Я ухожу. Мои бастионы оставлены без боя, умереть за них мне бы все равно не дали, ибо мое имя не упомянуто в священных заветах вайнахов, передаваемых от отца к сыну из поколения в поколение. Я не сопричастна их надеждам на будущую свободу, ждущую великой наградой в конце пути, усыпанного человеческими костями. Понимаю – святое чувство праведного гнева к тем, кто приходит в твой дом с оружием в руках заочно оправдано для любого, кто хоть немного дорожит своей родиной. Кому оно не знакомо – радуйтесь гладкости ваших жизненных дорог, а кто жил и живет с этим чувством в сердце – скорблю о вас, ибо это чувство, как заряженный автомат в неумелых руках – способно уничтожить вокруг множество неповинных жизней. Скорблю о том, что не могу разделить это чувство с вами, встав в одну шеренгу ревнителей седых преданий – нет цели, есть лишь безмерная, искренняя и неугасимая любовь к родине, для которой моя жизнь – стезя отмщения. Таких, как я – много. Нам никто не ведет счет, мы брошены живым семенем в сухую землю, но новая жизнь из него не возродится, ибо мы – прах, имеющий цену лишь в глазах Бога.
Никто не сможет убедить меня в том, что я на этой земле – враг и оккупант. И никто не отнимет у меня право любить свою родину так же самозабвенно и бескорыстно, как те, кто отдал за нее свои жизни. Только смерть. Я многого не понимаю. И многие вещи меня морально убивают, предписывая не вникать в древность бытующих преданий. Не вникаю. Просто лечу оторванным осенним листком, гонимая злым ветром и радуюсь, что хотя бы таким способом могу избежать тления, уготованного мне судьбой…

Наклоняясь, беру горсть земли. Горсть родины. Книжные герои идут за нее на смерть, жертвуют своими близкими, ради нее отрекаются и несут на своих плечах тяжелейшие испытания. Земля на ладони, которая рассыпается в сжатом кулаке комками и разлетается при первом же порыве ветра – и больше ничего. Прах повседневной суеты, пыль с бескрайних просторов, осевшая на крохотном клочке земли, зацепившись за высохшие стебли горных трав, осколки чужих жизней, скрупулезно собранные временем и рассыпавшиеся сейчас на моей ладони небрежной россыпью…
Не однажды я вспомню эти минуты своей жизни – простые черно-белые фотографии прошлого, которые я буду хранить, как символы своей собачьей преданности и верности к этим затерянным в пространстве и времени местам, где я родилась и встала на ноги, этим ярким вспышкам обыкновенного человеческого счастья, которым я в свое время не придавала значения и которые я не могу, да и не хочу отпустить из своего сердца.
Всему свое время, и моему осознанию безвозвратности прошедшего – тоже.
Пройдут долгие годы нафаршированной разными событиями жизни, судьба щедрой рукой одарит меня пинками и подзатыльниками, вколачивая свою суровую науку в мою бедовую голову, исчезнут из нее одни люди и появятся другие, колесо фортуны, накручивая вхолостую стремительные обороты, отсчитывающие в бешенном ритме часы и минуты, отпущенные мне свыше, разлетится на мелкие кусочки… Ничто не вечно под луной.
Я покорилась воле свыше, Богу виднее как распорядиться моей судьбой – подвергнуть ее бесконечным испытаниям или даровать покой… Я живу и думаю, как умею, а что вне понимания – вверяю в руки Божьи, молясь только об одном – прожить свою жизнь с немеркнущим образом родины и лечь в ее землю на исходе дней.
Кто хочет быть свободным – будьте ими, кому жизнь не мила без чувства мести – утолите вашу жажду, чтобы присоединиться к первым, а кто не умеет жить и дышать без воздуха родины – взывайте к Богу, ибо другого способа жить не осталось.

Инна-я (Iman) Пн май 05, 2008
__________________
..Я понял в чем ваша беда: вы слишком серьезны. Умное лицо - это еще не признак ума, господа. Все глупости на земле делаются именно с этим выражением лица. Улыбайтесь, господа, улыбайтесь...
Сэр с ЧИАССР вне форума   Ответить с цитированием
Старый 15.02.2018, 09:20   #98
Сэр с ЧИАССР
хабиби
 
Аватар для Сэр с ЧИАССР
 
Регистрация: 27.11.2017
Адрес: grozny
Сообщений: 1,217
Вес репутации: 286
Сэр с ЧИАССР невозможное возможноСэр с ЧИАССР невозможное возможноСэр с ЧИАССР невозможное возможноСэр с ЧИАССР невозможное возможноСэр с ЧИАССР невозможное возможноСэр с ЧИАССР невозможное возможноСэр с ЧИАССР невозможное возможноСэр с ЧИАССР невозможное возможноСэр с ЧИАССР невозможное возможноСэр с ЧИАССР невозможное возможноСэр с ЧИАССР невозможное возможно
По умолчанию

И эти стихи тоже её...

Инна-я Пт июл 04, 2008

Прильну щекой к твоей ладони,
Биеньем пульса у виска,
Движеньем в венах жаркой крови,
Взмывая тленом в облака…

Весь мир, галактики, планеты
Со шлейфом спутников и без
Отдам за миг, тобой согретый,
Без сожалений: «Сун хьо вез!»

Отдам, в порыве обнажая
Сеченья золотого срез
Души, обыденность пронзая
Молитвой сердца: «Сун хьо вез!»

Хмелея, в нежность погружаюсь
Рожденных вечностью словес,
Ежеминутно умирая
В душевных муках: «Сун хьо вез!»

И опускаясь на колени
Пред милостью ко мне небес,
Судьбы фатальность в исступленье
Крушу: «Са безам, сун хьо вез…
12
__________________
..Я понял в чем ваша беда: вы слишком серьезны. Умное лицо - это еще не признак ума, господа. Все глупости на земле делаются именно с этим выражением лица. Улыбайтесь, господа, улыбайтесь...
Сэр с ЧИАССР вне форума   Ответить с цитированием
Старый 15.02.2018, 09:30   #99
Сэр с ЧИАССР
хабиби
 
Аватар для Сэр с ЧИАССР
 
Регистрация: 27.11.2017
Адрес: grozny
Сообщений: 1,217
Вес репутации: 286
Сэр с ЧИАССР невозможное возможноСэр с ЧИАССР невозможное возможноСэр с ЧИАССР невозможное возможноСэр с ЧИАССР невозможное возможноСэр с ЧИАССР невозможное возможноСэр с ЧИАССР невозможное возможноСэр с ЧИАССР невозможное возможноСэр с ЧИАССР невозможное возможноСэр с ЧИАССР невозможное возможноСэр с ЧИАССР невозможное возможноСэр с ЧИАССР невозможное возможно
По умолчанию

Если возможно,то прошу админа оставить эти два поста в этой теме,т.к. это сильнее песен,что слушали ранее в Грозном.11
__________________
..Я понял в чем ваша беда: вы слишком серьезны. Умное лицо - это еще не признак ума, господа. Все глупости на земле делаются именно с этим выражением лица. Улыбайтесь, господа, улыбайтесь...
Сэр с ЧИАССР вне форума   Ответить с цитированием
Старый 16.02.2018, 17:43   #100
Сэр с ЧИАССР
хабиби
 
Аватар для Сэр с ЧИАССР
 
Регистрация: 27.11.2017
Адрес: grozny
Сообщений: 1,217
Вес репутации: 286
Сэр с ЧИАССР невозможное возможноСэр с ЧИАССР невозможное возможноСэр с ЧИАССР невозможное возможноСэр с ЧИАССР невозможное возможноСэр с ЧИАССР невозможное возможноСэр с ЧИАССР невозможное возможноСэр с ЧИАССР невозможное возможноСэр с ЧИАССР невозможное возможноСэр с ЧИАССР невозможное возможноСэр с ЧИАССР невозможное возможноСэр с ЧИАССР невозможное возможно
По умолчанию


4
__________________
..Я понял в чем ваша беда: вы слишком серьезны. Умное лицо - это еще не признак ума, господа. Все глупости на земле делаются именно с этим выражением лица. Улыбайтесь, господа, улыбайтесь...
Сэр с ЧИАССР вне форума   Ответить с цитированием
Ответ

Метки
pink floyd, гилгоев, довоенный грозный, машина времени, мелодии грозного, песни 70-80, песни 90-00, рок музыка, юрт да

Опции темы
Опции просмотра

Ваши права в разделе
Вы не можете создавать новые темы
Вы не можете отвечать в темах
Вы не можете прикреплять вложения
Вы не можете редактировать свои сообщения

BB коды Вкл.
Смайлы Вкл.
[IMG] код Вкл.
HTML код Выкл.

Быстрый переход


Текущее время: 09:23. Часовой пояс GMT +4.


Powered by vBulletin® Version 3.8.11
Copyright ©2000 - 2018, vBulletin Solutions Inc. Перевод: zCarot