[Сэр с ЧИАССР]

Сообщение от Сэр с ЧИАССР

https://stalinism.ru/dokumentyi/stat....html?start=18

http://istmat.info/

[Сэр с ЧИАССР]

ЗАПИСКА КОМИССИИ ПРЕЗИДИУМА ЦК КПСС В ПРЕЗИДИУМ ЦК КПСС О РЕЗУЛЬТАТАХ РАБОТЫ ПО РАССЛЕДОВАНИЮ ПРИЧИН РЕПРЕССИЙ И ОБСТОЯТЕЛЬСТВ ПОЛИТИЧЕСКИХ ПРОЦЕССОВ 30-х ГОДОВ

[Не позднее 18 февраля 1963 г.]1
https://textarchive.ru/c-1945542-pall.html

[Сэр с ЧИАССР]

Путь к чеченской революции
Работа профессора Джабраила Гакаева является важным свидетельством т.н. «чеченской национальной революции» со стороны непосредственного её участника. Автор умело описывает игры разных центров силы в условиях распада страны, приведших к кратковременной диктатуре генерала Джохара Дудаева.
http://zilaxar.com/istoriya/put-k-ch...oj-revolyucii/

[Сэр с ЧИАССР]

Религиозно-политический конфликт в Чеченской Республике Ичкерия
Вахит Акаев
https://ca-c.org/journal/cac-05-1999..._akaev.shtml#3

[Сэр с ЧИАССР]

...В сентябре 1941 г. в одном
из боёв под Николаевым Шавад,
подкошенный взрывной
волной разорвавшегося неподалёку
снаряда, упал без
сознания. Очнувшись, он не
сразу понял, что происходит.
Голова гудела, из ушей текла
кровь, болела раненная осколком
нога. Он приподнялся увидел направляющихся в его сторону солдат и услышал немецкую речь.
А дальше был лагерь для военнопленных. Всех выстроили на плацу, и гитлеровский
офицер крикнул на ломанном русском: «Комиссары и евреи - два
шага вперёд!» Шавад остался в строю, а стоявшие рядом промолчали. Он реши.л
выдать себя за чеченца, благо внешность вполне позволяла это сделать: Шавад
был загорелым, мускулистым, коренастым бородачом - настоящим горцем.
Через несколько месяцев их перегнали в другой лагерь. Там их ждали адский
труд в каменоломнях и свирепые полицаи, один из которых всё время присматривался
к Шаваду, а однажды спросил:
- Еврей, ты с Кавказа?
- С Кавказа. Но я чеченец.
- Болтай кому-нибудь другому! Ты кавказский жид!
Шавад схватил полицая за грудки, но тут подскочили охранники. От ударов
прикладом по голове он упал, но его продолжили жестоко избивать ногами. Он
долго лежал на земле, и только к вечеру пленным удалось оттащить его в барак.
Через некоторое время туда явился тот же полицай с офицером. Они вызвали
Шавада, завели его в другой барак, и полицай крикнул:
- Тут чеченцы есть? - из толпы вышли несколько человек. - Поговорите-ка с
этим. Он утверждает, что он - чеченец.
Вперёд вышел двухметровый здоровяк. Руки длинные, кулаки, как кувалды,
лицо смуглое, заросшее. «Ты кто?» - спросил он по-чеченски. Шавад с детства в совершенстве владел чеченским, прекрасно знал обычаи и традиции этого народа,
гостил в чеченских аулах, где имел множество друзей. «Я чеченец!», - ответил он.
Перекинулись ещё парой слов, и Шавад решил объяснить этим парням
своё истинное положение. Услышав рассказ Шавада, здоровяк повернулся к полицаю
и стоящему рядом с ним офицеру и уверенно сказал:
- Этот человек - чеченец.
Шавада отвели обратно в барак. Потом он разузнал, что его спасителя звали
Хамид из Урус-Мартана. Хамид пользовался авторитетом в лагере. Ему даже
через какое-то время удалось добиться, чтобы Шавада перевели в их барак.
Долгое время они держались вместе, пока Хамид с группой чеченцев не совершил
побег. Двоих беглецов поймали, а о судьбе Хамида ничего не было известно.
Уже после войны Шавад нашёл в Чечне родовой дом Хамида и узнал, что
тот погиб во время побега из концлагеря.
А вот полицай, который чуть было не погубил Шавада, выжил. Он был греком,
выросшим в Гудермесе, поэтому и заподозрил Шавада. По воле судьбы
им довелось встретиться после войны. Шавад увидел его на рынке в Грозном и
моментально узнал. Да и полицай узнал своего бывшего заключённого, потому
что тут же бросился бежать. Шавад гнался за ним по рынку, но тот выбежал на
улицу, вскочил в вагон проезжавшего трамвая и скрылся.
Более трёх лет пробыл Шавад в фашистских лагерях. А дома в конце 1941
жена получила извешение, что её муж пропал без вести. Лишь в апреле 1945 он
смог передать ей весточку, что жив и здоров...

Михаил ЕЛИЗАРОВ
ОБЩИНА
ГОРСКИХ ЕВРЕЕВ
ЧЕЧНИ

https://vk.com/doc58915941_469183172...5fe0ac7b769161

[Сэр с ЧИАССР]

Из доклада замначальника отдела по борьбе с бандитизмом НКВД СССР тов. Руденко.

..«На учете в Чечено-Ингушской республике 33 бандгруппы (175 человек), 18 бандитов-одиночек, дополнительно действовали еще 10 бандгрупп (104 чел). Выявлено в ходе поездки по районам: 11 бандгрупп (80 чел), таким образом, на 15 августа 1943 года в республике действовало 54 бандгруппы – 359 участников.

Рост бандитизма надо отнести за счет таких причин, как недостаточное проведение партийно-массовой и разъяснительной работы среди населения, особенно в высокогорных районах, где много аулов и селений, расположенных далеко от райцентров, отсутствие агентуры, отсутствие работы с легализованными бандгруппами.., допускаемые перегибы в проведении чекистско-войсковых операций, выражающиеся в массовых арестах и убийствах лиц, ранее не стоявших на оперативном учете и не имеющих компрометирующего материала. Так, с января по июнь 1943 года было убито 213 человек, из них на оперативном учете состояли только 22 человека...»


(ГАРФ. Ф.Р.-9478 Оп. 1. д. 41. л. 244).
-------------
С этими данными согласуются сведения партийных органов. В ноябре 1943 г. обком ВКП(б) констатировал: «Ликвидировано несколько банд с 335 участниками», «склонено к доброявке 384 бандита» (ЧИОПА, ф. 267, оп. 2, д. 5 л. 305-307).

Бывший заместитель министра внутренних дел ЧИАССР был склонен с этими цифрами согласиться (Курьлев И. В. Боевой путь милиции Чечено-Ингушетии. Грозный, 1976. С. 156).
Но имелись по этому поводу и возражения. В брошюре «Живая память» отмечается: «По преувеличенным данным НКВД в ЧИАССР действовала 51 бандгруппа с 335 участниками...».
-----------------------------------------------------------------------------------

Эта информация и справка Кобулова разнятся.Вопрос почему такое расхождение?
Все просто, справка Руденко для внутреннего пользования НКВД ,т.е. (фактическое положение дел),а Кобуловская -это пропагандистская для оправдания выселения.

***********************
В докладе Руденко отмечается очень существенное обстоятельство по вопросу о причинах бандитизма в ЧИАССР, обычно замалчиваемое в других докладах сотрудников НКВД: «...допускаемые перегибы в проведении чекистско-войсковых операций, выражающиеся в массовых арестах и убийствах лиц, ранее не состоявших на оперативном учете и не имеющих компрометирующего материала. Так, с января по июнь 1943 г. было убито 213 человек. Из них на оперативном учете состояли только 22 человека...»
Несомненно и эти, и ранее невинно убитые мирные жители чечено-ингушских сел карателями записывались в «бандиты». Не это ли стало одной из причин столь резкого расхождения сведений о численности бандитов в ЧИАССР во время войны в самих документах НКВД?

[Сэр с ЧИАССР]

М.Музаев
**********
Первое из обвинений, которое следует предъявить чеченцам и ингушам, - начинает обвинительную речь И. Пыхалов, - это массовое дезертирство» (Указ. статья. С. 24). И предъявляет. На основе пресловутой докладной Кобулова на имя Берии, очернявшей чеченцев и ингушей в связи с госоперацией «Чечевица».

Приведя погодичные (с 1941-го по 1943 г.) фабрикации о чеченских и ингушских дезертирах из этой докладной, автор «Кавказских орлов...» предлагает: «Оценим общие масштабы уклонения чеченцев и ингушей от службы в Красной Армии». «Оцениваем, складываем, получаем - 16 511 человек».

Пыхалов удовлетворен? Оказывается, не очень. Он тут же подсовывает читателю другое число чеченских и ингушских дезертиров - 70 000 человек! И пытается эту цифру «обосновать» умозрительно-«статистическим» способом.

Тогда, может быть, он отказывается от использованных им кобуловских выкладок? Ничуть.

Так какое же, в самом деле, из приводимых им двух разных чисел дезертиров считать правильным: 16 511 или 70 000? Нет ответа.

Что ж, вольному воля. А мы могли бы на этом поставить точку, указав на полнейшую несостоятельность пыхаловских обвинений чеченцев и ингушей в «массовом дезертирстве» из-за авторских противоречий даже при определении количества дезертиров. Но ведь этого мало. Чтобы затруднить

фальсификаторам дальнейшее воспроизведение обеих разновидностей фабрикации клеветнических наветов на чеченцев и ингушей, попробуем «разобрать их по косточкам».

Начнем с 70 000 дезертиров. Могли ли они выделяться из предвоенного 460 000 чечено-ингушского населения (по Всесоюзной переписи 1939 г. - 452-тысячного)?

Не будем утомлять читателя арифметическими действиями (вычитая из общего количества населения число детей и подростков, которые в многодетных чеченских и ингушских семьях составляли значительное большинство; затем женщин, которых было несколько больше мужчин; потом из числа оставшихся мужчин, отнимая число людей пожилого и преклонного возраста, тяжело и неизлечимо больных, калек и т. д.), а укажем только, что из упомянутой численности чеченского и ингушского населения просто физически невозможно было вы¬делить больше 60-65 тысяч достаточно пригодных для призыва в армию мужчин. И если даже не брать в расчет освобождение некоторых от армии «по брони», по семейным обстоятельствам (единственный в семье кормилец детей и престарелых, последний из нескольких сыновей, отправившихся на фронт и пр.), если допустить невероятное, что все пригодные для призыва мужчины были до единого отправлены в армию, а затем допустить еще более невероятное, что все они поголовно дезертировали, то и тогда никак не наберется 70 000 чеченских и ингушских дезертиров.

Откуда же Пыхалов взял эту цифру?



Пыхаловско-«наперсточная» статистика





Из «наперсточной игры» в статистику. Он навязывает читателю такое «логическое» рассуждение: раз за время войны 190 миллионов населения Советского Союза дало 34 миллиона человек в Красную Армию, то 460-тысячное чечено-ингушское население должно было дать 80 тысяч человек.

Дало же (по неверным подсчетам Пыхалова) всего 10 тысяч воинов. Значит, по пыхаловской «логике», остальные 70 тысяч человек - дезертиры и уклонисты.

Выше уже отмечалось, что 460-тысячное чеченское и ингушское население не могло выделить даже 70 тысяч призывников. Как же сумел Пыхалов обосновывать цифру в 80 тысяч призывников?

Путем подлога. Он умолчал о том, что население СССР выделяло призывников в Красную Армию в течение всех лет войны (1941-1945) и через десятки мобилизаций, а чеченцы и ингуши мобилизовывались лишь в одном 1941 г. и только двумя (августовской и октябрьской) мобилизациями.

С начала 1942 г. призыв чеченцев и ингушей в армию был прекращен, государственные мобилизации их были отменены. И только после того, как весь Советский Союз оказался в смертельной опасности вследствие стремительного наступления гитлеровских войск на юге, чеченцам и ингушам с августа 1942 г. временно разрешили идти добровольцами на фронт. Добровольческая самомобилизация, конечно, неизмеримо уступает по массовости го¬сударственно-принудительной мобилизации. Но с середины 1943 г. прекратилась и добровольческая самомобилизация чеченцев и ингушей в Красную армию, а затем с февраля 1944 г., в связи с депортацией чеченского и ингушского народов, чеченцы и ингуши в массовом порядке стали сниматься со всех фронтов и отправляться в высылку. Можно ли без учета столь существенных факторов делать такие сравнения призывников из населения СССР и ЧИАССР, какие сделал Пыхалов? Нет, конечно.

Попутно с упомянутыми сравнениями, Пыхалов выискал в некоем «статистическом исследовании» («Россия и СССР в войнах XX века». М., 2001) ошибочное утверждение о том, что за весь период войны якобы погибли и пропали без вести 2,3 тысячи чеченцев и ингушей. Воспользовавшись этим, автор «Кавказских орлов...» упрекнул чеченцев и ингушей в том, что они слишком мало гибли на фронте. «Вдвое меньший по численности бурятский народ, - пишет Пыхалов, - потерял на фронте 13 тысяч человек, в полтора раза уступавшие по численности чеченцам и ингушам осетины - 10,7 тысяч» (Пыхалов И. Там же).

Может не сокрушаться Пыхалов по этому поводу - на войне сложили головы от 16 до 20 тысяч чеченских и ингушских воинов. И это, несмотря на то, что на фронте им довелось быть значительно меньше времени (не по своей вине), чем представителям других народов.

Десятью тысячами фронтовиков определил Пыхалов участие чеченцев и ингушей в Великой Отечественной войне. Его «подсчеты» не выдерживают критики. Ведь даже в документах НКВД их участие в войне исчисляется в 17 413 человек. Примерно такой же цифры - 17 500 человек - придерживаются историки, совсем не отличающиеся симпатиями к чеченцам и ингушам и высоко оценивающие клеветнические на них материалы «Шпиона» (Бугай Н. Ф., Гонов А. М. Народы в эшелонах (20-60-е годы). М., 1998. С. 136).

Между тем еще в 60-80-е гг. XX века исследователи Чечено-Ингушетии, затрагивая этот вопрос, сначала определяли численность чеченских и ингушских участников Великой Отечественной войны в 27,5-28 тысяч человек (Филькин В. И., Ошаев Х. Д.), затем по мере изучения новых источников, в 32 тысячи воинов, половина из которых пала в боях (Боков Х. Х. ). Последняя цифра долгое время в ЧИАССР была официальной.

Она и сегодня фигурирует в некоторых публикациях (Белая книга. Из истории выселения чеченцев и ингушей // Сборник документов, воспоминаний и фотодокументов. Грозный; Алма-Ата, 1991. С. 234; Гакаев Х. А. Чечено-Ингушетия в годы Великой Отечественной войны. Материалы Всероссийской научной конференции. 25-27 декабря 2002 г. Грозный, 2003. С. 392).

Далее, в конце 80-х - начале 90-х гг. в республике развернулась многоаспектная работа в архивах, фондах музеев, военкоматах, среди населения по сбору материалов для создания республиканской «Книги Памяти». К сожалению, военные действия в Чеченской Республике прервали эту работу и уничтожили почти весь собранный материал. Попутно с работой над «Книгой Памяти» произошло дальнейшее уточнение числа участвовавших в Великой Отечественной войне чеченцев и ингушей. Это число выразилось в цифре 40 тысяч человек.



Кобуловско-«чечевичные» выкладки



Теперь остановимся на другой разновидности фабрикации материалов о чеченских и ингушских дезертирах - на старобериевской или кобуловско- «чечевичной».

Как уже отмечалось, в ней говорилось о 16 511 чеченских и ингушских дезертирах. Проверим состоятельность каждой из составных (погодичных, с 1941-го по 1943 г.) частей этой общей цифры.

Итак, 1941 г. «При первой мобилизации в августе 1941 г. 8 000 человек, подлежащих призыву, - указывалось в кобуловской справке, - дезертировало 719 человек.

В октябре 1941 г. из 4 733 человек 362 уклонилось» (Пыхалов И. Указ. статья. С. 24).

Значит, в 1941 г. из 12 733 призванных в Красную Армию чеченцев и ингушей, по словам Кобулова, дезертировало и уклонилось от призыва 1081 человек.

Не слишком впечатляющая цифра для обвинения всех чеченцев и ингушей. Но у нас есть прекрасная возможность и ее проверить.

В декабре 1941 г. состоялось заседание бюро обкома ВКП(б), одним из главных вопросов рассмотрения которого был вопрос об итогах мобилизации призывников в Красную Армию и о дезертирах. В нашем распоряжении оказался протокол этого заседания. Из него выясняется, что на бюро были представлены исчерпывающие сведения о всех дезертирах в 1941 г. Причем о каждом из них знали конкретно: кто он, из какого района происходит, где скрывается. Строго ставился вопрос перед районными органами НКВД и милиции об их скорейшем задержании.

На декабрьском 1941 г. заседании бюро Чечено-Ингушского обкома ВКП(б) прозвучала точная цифра всех дезертиров из Красной Армии в 1941 г. - 38 человек (ЧИОПА, ф. 1, оп. 1, д. 825, л. 28). Всего-навсего 38 дезертиров (даже, если все они были чеченцами и ингушами) из 12 733 призванных в армию чеченцев и ингушей!

Выясняется, что Кобулов, а вслед за ним Пыхалов, сознательно преувеличили «чечено-ингушское дезертирство» в 1941 г. в 28 раз!

Еще более бессовестно они поступили с фактическими данными следующего года.

1942 год... «В январе 1942 г. при комплектовании национальной дивизии удалось призвать лишь 50 процентов личного состава», - прервем на этом Пыхалова, с упоением цитирующего кобуловскую записку, и посмотрим, как в действительности обстояло дело.

Чечено-Ингушская дивизия была добровольческой. Формироваться она начала, по сути, с конца года и с января 1942 г. Поэтому нет никакого криминала в том, что в январе 1942 г. удалось ее укомплектовать добровольцами наполовину. Наоборот, это нужно считать неплохим результатом. Хорошие темпы комплектования Чечено-Ингушской кавалерийской добровольческой дивизии не раз отмечались на заседаниях бюро обкома ВКП(б) ЧИАССР.

Отметая клеветническую напраслину Кобулова - Пыхалова, коснемся дальнейшей судьбы дивизии. К началу марта 1942 г. она была полностью укомплектована, обеспечена конским составом, оружием, боевой техникой. Ее возглавили опытные командиры и политработники, в том числе ставший комиссаром дивизии секретарь обкома ВКП(б) Муслим Гайрбеков. Наплыв в дивизию чеченских и ингушских добровольцев был столь большим, что в ней оказалось свыше сверхкомплекта 1 000 воинов (Гакаев Х. А. Указ. соч. С. 338). Дивизия получила армейский номер - 114-я кавдивизия и была готова к отправке на фронт, когда в ЧИАССР неожиданно пришел в то время непонятный и необъяснимый приказ о ее расформировании (Ошаев Х. Д. Указ. соч. С. 10).

Тогда же в начале марта 1942 г. «по настоянию Берии призыв в Красную Армию военнообязанных чеченцев и ингушей был прекращен. Это было серьезной ошибкой» - считал бывший в то время секретарем обкома ВКП(б) В. И. Филькин. «Серьезная ошибка» - это слишком мягко сказано. На самом же деле это было ярким проявлением завершающей стадии подготовки выселения чеченцев и ингушей, которое в последний момент сорвалось из-за стремительного наступления германского вермахта на Кавказ.

В связи с этим следует рассматривать и следующее лживое утверждение Кобулова: «В марте 1942 г. из 14 576 человек дезертировало и уклонилось от службы 13 560 человек, которые перешли на нелегальное положение, ушли в горы и присоединились к бандам» (Пыхалов И. Там же).

Здесь ложь самоочевидна: как могли в марте 1942 г. дезертировать 13560 человек, если в начале марта всех мобилизованных чеченцев и ингушей демобилизовали и распустили? В данном случае Кобулов, несомненно, выдает за дезертиров демобилизованных по приказу высшего руководства страны чеченских и ингушских призывников.

Но Кобулов (и использующий его записку Пыхалов) не ограничиваются «изобретением» нового вида «дезертиров» - демобилизованных из Красной Армии. Они вдобавок еще обвиняют их в том, что все они ушли в банды. Запомним для разборки последующих вымыслов Пыхалова о бандитах это его утверждение о «13 560 человек, которые перешли на нелегальное положение, ушли в горы и присоединились к бандам» (Пыхалов И. Там же).

А пока вернемся к погодичным кобуловским обвинениям чеченцев и ингушей в дезертирстве.

Итак, 1943 г. «В 1943 г. из 3 000 добровольцев число дезертиров составило 1 870 человек» (Пыхалов И. Там же).

Чувствуете глупость этого утверждения: дезертирующие добровольцы в Красную Армию!?

Для чего же, черт возьми, добровольно идти на фронт (ведь никто не заставляет, не обязывает), чтобы уже по пути дезертировать?! Ну, допустим, найдется один-другой такой чудак, но не почти же две трети добровольцев! Здесь Пыхалов (через Кобулова) превзошел в лживых выдумках самого себя, представив в своей статье невероятный вид «дезертиров» - добровольцев в Красную Армию.

Что касается действительных чеченских и ингушских добровольцев, то с 1942 г. их стали допускать на фронт лишь с того времени (с августа 1942 г.), когда для всей страны сложилась критически опасная ситуация: германские войска подошли к Сталинграду и предгорьям Северного Кавказа. Только тогда были брошены в бой 255-й отдельный Чечено-Ингушский кавалерийский полк, который участвовал в защите Сталинграда, отдельный Чечено-Ингушский кавдивизион, который сражался в битве за Кавказ. Тремя волнами прошли по всей Чечено-Ингушетии добровольческие самомобилизации, которые на протяжении второй половины

1942 г. и первой половины 1943 г. дали в армию тысячи чеченских и ингушских воинов. Командование присылало в ЧИАССР восхищенные отзывы о высоких боевых качествах чеченцев и ингушей и обращалось в обком ВКП(б) и в правительство Чечено-Ингушетии с просьбой о присылке на фронт новых контингентов чеченских и ингушских добровольцев (Очерки истории Чечено-Ингушской АССР. Т. II. Грозный, 1972. С. 248; Филькин В. И. Патрио¬тизм трудящихся Чечено-Ингушской АССР в период Великой Отечественной войны. Грозный, 1989. С. 13; Ошаев Х. Д. Указ. соч. С. 11; Гакаев Х. А. Указ. соч. С. 389 и др.).

А теперь, как говаривал Пыхалов «оценим общие масштабы уклонения чеченцев и ингушей от службы в Красной Армии».

Как выше отмечалось, в 1941 г. из мобилизованных по двум призывам (августовскому и октябрьскому) 12 733 чеченцев и ингушей в Красную Армию дезертировало 38 человек.
Добровольческие самомобилизации второй половины 1942 г. и первой половины 1943 г. не могли, конечно, охватить столь широкий круг людей, как государственные обязательно-принудительные мобилизации. Но и они дали фронту несколько тысяч чеченских и ингушских добровольцев. Все источники единодушны в том, что боевое качество этих добровольцев было очень высоким. Само собой разумеется, что процент дезертиров среди добровольцев никак не мог быть более высоким, чем процент дезертиров среди мобилизованных. Скорее, он был значительно ниже. И если среди 12 733 мобилизованных в 1941 г. чеченцев и ингушей дезертиров было всего 38 человек, то среди нескольких тысяч добровольцев 1942-1943 гг. их должно было быть меньше. Но чтобы совсем уж не «убивать» пыхаловых такой статистикой, допустим серьезное преувеличение: всех чеченских и ингушских дезертиров во время войны могло быть 150-200 человек. Это из 32 000¬40 000 фронтовиков, половина из которых сложила головы на фронтах Великой Отечественной войны.

И маленькое послесловие: в статье «Кавказские орлы» третьего рейха» присутствует еще попытка запутать читателя, смешав с цифрой дезертиров из Красной армии число людей из гражданского населения, уклонявшихся от трудовой повинности. Но последнее, как говорится, «ария из совсем другой оперы», и о ней нужно говорить отдельно.



«4 500!.. 13 500!.. 30 000!.. Кто больше?» Фальсификационный аукцион



«Следующее обвинение - бандитизм», - сурово продолжает судить чеченцев и ингушей Пыхалов. И сколько же их, чеченских и ингушских бандитов, было по его мнению?

«Начиная с июля 1941-го по 1944 г., - обстоятельно отвечает автор «Кавказских орлов» третьего рейха», - только на той территории ЧИАССР, которая впоследствии была преобразована в Грозненскую область, органами госбезопасности было уничтожено 197 банд. При этом общие безвозвратные потери бандитов составили 4 532 человека: 657 - убито, 2762 - захвачено, 1 113 - явились с повинной» (ГАРФ, ф. Р-9478, оп. 1, д. 274, л. 1; Пыхалов И. Указ. статья. С. 24).

Итак, 4 532 бандита за период 1941-го по 1944 г. Но тогда к автору вопрос, как же он на этой же 24-й странице своей публикации (чуть выше) утверждал, что только в марте 1942 г. в банды ушло 13 560 чеченцев и ингушей? То есть почти в три раза больше, чем сейчас объявленное число за целых три года (1941-1944)! Но ведь и это не все. По утверждению Пыхалова, эти 13 560 не были «полным комплектом» банд, они только по-полнили собой ранее существовавшие банды. И сколько же их в результате стало? 15 000? 17 000? 20 000 человек?

Но ведь март 1942 г. не был высшей точкой численности бандитов в Чечено-Ингушетии. Таким пиком бандитизма в республике стал, по уверениям Пыхалова, август-сентябрь 1942 г., когда войска вермахта подошли к границам ЧИАССР и когда, по словам автора «Кавказских орлов...», в бандиты подались чуть ли не все чеченцы и ингуши во главе с партработниками, чекистами, милицией. И сколько же тогда стало бандитов в Чечено-Ингушетии? 30 000? 70 000? Сколько?

Не отвечает автор «Кавказских орлов...» на такие дотошные вопросы. Пусть сам читатель ломает голову над его несоответствиями и противоречиями. Он же действует по принципу: «главное прокукарекать, а там - хоть рассвет не наступай». И кукарекает нам всякие вымыслы. Впрочем, не он один.

И в солидных академических изданиях, и в научных монографиях специалистов с учеными степенями и даже в отдельных энциклопедиях в последнее время все чаще обнаруживается по затронутому нами вопросу следующие цифры:

2 000 человек!.. 5 000 человек!.. 7 413!..

И наконец, венец всей этой цифири: 30 000-35 000 бандитов, да еще в национал-социалистском (фашистском) облике! Да еще все они только из 20 аулов! Невольно вырывается совет: «Послушай, ври, да знай же меру!» Но видно, когда дело касается чеченцев и ингушей и крикливые публицисты, и солидные «ученые мужи» теряют всякое чувство меры и несут несусветную ахинею.

Сколько же в действительности было «бандитов» в Чечено-Ингушетии? В исторической литературе, основывающейся на более достоверных источниках, давно утвердилось совершенно другое мнение о количестве «бандитов» в Чечено-Ингушетии во время войны.

«По архивным данным НКВД, действовала 51 бандитская группа, в которую входило 335 участников. По тем же данным, у них было изъято 1 436 винтовок, 48 пулеметов, 150 автоматов, 122 револьвера» («Белая книга...». С. 53).

С этими данными согласуются сведения партийных органов. В ноябре 1943 г. обком ВКП(б) констатировал: «Ликвидировано несколько банд с 335 участниками», «склонено к доброявке 384 бандита» (ЧИОПА, ф. 267, оп. 2, д. 5 л. 305-307).

Бывший заместитель министра внутренних дел ЧИАССР был склонен с этими цифрами согласиться (Курылев И. В. Боевой путь милиции Чечено-Ингушетии. Грозный, 1976. С. 156). Но имелись по этому поводу и возражения. В брошюре «Живая память» отмечается: «По преувеличенным данным НКВД в ЧИАССР действовала 51 бандгруппа с 335 участниками...».

На самом деле в горной Чечено-Ингушетии в разное время действовали от 10 до 15 «бандгрупп», в которые входили от 1 до 7 участников разных национальностей (чеченцы, ингуши, аварцы, кумыки, русские, украинцы, грузины и др.), скрывающиеся после совершения различных уголовных преступлений или несогласных с существующим режимом» («Живая память». Грозный: Книга, 1991. С. 9).

С утверждением о том, что данные о 335 бандитах преувеличены, соглашались такие осведомленные по этому вопросу лица, как бывший в то время секретарем обкома ВКП(б) В. И. Филькин и бывший в то время замнаркома юстиции ЧИАССР Д. Г. Мальсагов. Причем первый из них не раз возглавлял комиссии по проверке деятельности органов НКВД по борьбе с бандитизмом, а второй - даже лично участвовал в боях с ними в составе истребительного батальона («Живая память». С. 53; Гаев С., Хадисов М., Чагаева Т. Хайбах: следствие продолжается. Сборник документов и материалов. Грозный, 1994. С. 87).

Как бы то ни было, мнение о 335 бандитах в Чечено-Ингушетии (во время войны) стало официальным. Оно не раз озвучивалось руководителями КГБ Чечено-Ингушетии в средствах массовой информации и в печати 80-90-х гг.

Вряд ли об этом не знали пыхаловы и уж совсем исключено, что они пропустили сведения об этом в их излюбленном «Шпионе». Летом 1943 г., в связи с началом подготовки операция «Чечевица» (выселения чеченцев и ингушей), в Чечено-Ингушетии происходила смена руководства НКВД республики: начальники С. Албогачиев и И. Алиев сдавали «вахту» - Дроздов готовился ее принимать. Как полагается в подобных случаях, обе стороны задокументировали положение на месте в Чечено-Ингушетии, где происходила сдача-прием «вахты». Тут обман был непозволителен ни одной из сторон.

Как выше отмечалось, не выдерживает никакой критики попытка в некоторых изданиях, в том числе претендующих на «академическую научность», представить перемещение С. Албогачиева и И. Алиева со своих постов на работу в Москву как снятие их с должности за «предательство» и «плохую работу». Напротив, обоих Москва повысила в воинском звании, наградила орденами и избавила от выселения вместе со своим народом. Значит с порученной им Москвой работой в Чечено-Ингушетии (в чем бы она ни заключалась) они хорошо справились.

Упомянутые документы сдачи-приема «вахты» в руководстве НКВД Чечено-Ингушетии датируются августом 1943 г.

Это было время, когда бандитизм в республике пошел на спад. Одни банды были уничтожены, другие - самораспустились, обманутые специальными «предчечевичными» обещаниями представителей из Москвы изменить всю внутреннюю политику в Чечено-Ингушетии и амнистировать всех участников борьбы с Советской властью.

Многие «бандиты» с этого времени являются с повинной, другие «залегли на дно» и прекратили активную деятельность. Новая вспышка сопротивления вспыхнет лишь через полгода - после выселения чеченцев и ингушей.

Вот на таком фоне заместитель начальника отдела по борьбе с бандитизмом НКВД СССР Руденко сообщает 15 августа 1943 г. из Чечено-Ингушетии своему начальнику В. А. Дроздову, готовящемуся заменить Албогачиева в руководстве республиканского НКВД: «...на учете в Чечено-Ингушской Республике 33 бандгруппы (175 чел.), 18 бандитов-одиночек, дополнительно действовали еще 10 бандгрупп (104 чел.) (видимо, уже уничтожены или самораспустились. - М. М.). Выявлены в ходе поездки по районам 11 бандгрупп (80 чел.). Таким образом, на 15 августа 1943 г. действовали в республике 54 бандгруппировки - 359 участников».

Как видим, данные инспектора из Москвы почти не расходятся с данными НКВД ЧИАССР и обкома ВКП(б) республики.

В докладе Руденко отмечается очень существенное обстоятельство по вопросу о причинах бандитизма в ЧИАССР, обычно замалчиваемое в других докладах сотрудников НКВД: «...допускаемые перегибы в проведении чекистско-войсковых операций, выражающиеся в массовых арестах и убийствах лиц, ранее не состоявших на оперативном учете и не имеющих компрометирующего материала. Так, с января по июнь 1943 г. было убито 213 человек. Из них на оперативном учете состояли только 22 человека...» (ГаРф, ф. Р-9478, оп. 1, д. 1, л. 244; «Шпион». 1993. № 1. С. 18).

Несомненно и эти, и ранее невинно убитые мирные жители чечено-ингушских сел карателями записывались в «бандиты». Не это ли стало одной из причин столь резкого расхождения сведений о численности бандитов в ЧИАССР во время войны в самих документах НКВД?

С. Албогачиев и И. Алиев составляли свои докладные на имя Берия уже в Москве.
«На сегодняшний день в Чечено-Ингушской Республике, по далеко неполным данным, - писал 20 августа
1943 г. С. Албогачиев, - учтено 42 бандитские группы с общим количеством участников 284 человек, из них активно действуют 24 банды в составе 168 человек и не проявляют себя с 1942 г. 18 банд составом 116 человек (ГАРФ, ф. Р-9478, оп. 1, д. 55, л. 341, 342; «Шпион». 1993. № 2. С. 64). Почти одновременно с Албогачиевым подавал сведения Берии и Идрис Алиев (в «Шпионе» его инициалы обозначаются неверно - «Г. Б.» вместо «И. И.»). 27 августа 1943 г. он сообщал в своей докладной записке: «На сегодняшний день в Чечено-Ингушской Республике имеется 54 учтенных бандгрупп с общим количеством участников 359 человек, из коих банд существующих до 1942 г. - 23, возникших в 1942 г. - 27, в 1943 г. - 4 банды. Из числа указанных банд активно действующих 24 в составе 168 человек, и не проявляющих себя с 1942 г. 30 банд с общим составом 191 человек» (Там же. С. 343-347).

Как видим, и здесь данные о бандитах почти совпадают с данными республиканских органов НКВД и обкома ВКП(б). Близкими к истине и заслуживающими внимания считал их сам Берия. На докладной И. И. Алиева имеется его виза: «Тов. Алиев - переговорите со мной». И указание ознакомить с докладной Алиева бериевского заместителя Круглова (редакция «Шпиона» ошибочно именует Круглова министром внутренних дел СССР (министром он стал позже - после войны) (там же).

Такое большое внимание в общем-то и не слишком сложному вопросу о количестве бандитов во время войны в Чечено-Ингушетии приходится уделять не столько из-за необходимости выявить несостоятельность пыхаловской «статьи обвинения» чеченцев и ингушей в бандитизме, сколько из-за непонятных разнотолков по этому вопросу в серьезной исторической литературе, до обобщающих исторических трудов и энциклопедических изданий включительно.

[Сэр с ЧИАССР]

Депортация чеченского народа: что это было и можно ли это забыть? (к 70-летию депортации чеченского и ингушского народов)
Текст научной статьи по специальности «История и археология»
Акаев Вахит
Бугаев Абдула
Дадуев Магомед

https://cyberleninka.ru/article/n/de...narodov/viewer

[Сэр с ЧИАССР]

поэт Дж.Сапарбиев
"Африканские законы"

Я расскажу Вам по порядку,
Нисколько злобы не тая,
К какому нас зовут порядку
И с чем останется Чечня.
"Низам Исламан" - на словах,
Низам - ислам во всех делах.
Одним - верблюжье молоко,
Другим - до чая далеко.
Одним - война и газават,
Другим - "Ниссан", чтоб газовать.
Иным - свобода и борьба,
Другим - свободная труба.
Суд Шариата ждет воришек -Удары палкой по спине.
Но если ты имеешь "крышу? -Нет власти над тобой в Чечне!
Кому - медаль, кому-то - орден,
Кому-то - на квартиру ордер,
За то, что больше всех любя,
В тылу врага спасал себя!
Одним - колледж-университет,
Другим - ликбез-суверенитет,
Исчезли в школах буквари,
Растут в аулах дикари.
Край, в котором так налажен кран,
Что нефть течет в чужой карман,
Низам - на митингах хабары,
Верхам - заводы и базары.
Чечня становится драконом
С зловещей черной бородой,
Где африканские законы
Не могут обуздать разбой [36].
Грозненский рабочий. - Грозный, 1999

[Сэр с ЧИАССР]

МЕМУАРЫ ГЕНЕРАЛА МУСА-ПАШИ КУНДУХОВА (1837-1865)

В публикуемых главах "Мемуаров генерала Муса-паши Кундухова" в основном сохранены орфография и пунктуация автора. - Ред.

Глава первая

В 1837 году император Николай, первый из русских царей, осчастливил приездом своим Кавказ. (Степень справедливости этого формального выражения читатель поймет ниже)

На случай надобности в переводчике во время проезда его через Владикавказ я был из Тифлиса командирован туда же.

От всех мирных горцев были назначены депутаты с народными просьбами и, ожидая приезда императора во Владикавказ, они часто собирались то у одного, то у другого из влиятельных лиц.

Разсуждали между собой о прошедшем, о настоящем и о будущем: одни из них понимали и говорили, что им необходимо иметь грамоты и акты на право владения личными и поземельными правами, утверждая и доказывая, что иначе предстоит им жалкая будущность. Другие же, менее благоразумные, но более самонадеянные, думали и говорили, что не имеют надобности просить грамоты и акты на право владения тем, что им дано Богом.

Чем больше собирались и разсуждали, тем более они расходились во мнениях своих о самых ясных и им необходимых вещах. И поэтому просьбы их также были написаны различного содержания, не имея ничего общего.

Наконец 13 октября было получено известие, что государь император едет. Весь сбор этот выехал на встречу Его Величества. Проехавши 25 верст, в местечке Ларсе они встретили государя и сопровождали его до Владикавказа.

Его Величество приказал мне скакать возле своей коляски и очень часто спрашивал имена тех, которые по красоте и мужеством более на себя обращали его внимание.

На другой день государь принимал депутатов с народными просьбами, говорил с ними очень благосклонно, исключая из этого злополучных чеченцев, которых упрекал в неверности ему и его русским законам.

Чеченцы в свою очередь ответили: Вашему императорскому величеству мы преданы не менее других горцев и уважаем законы царя нашего также не менее других, но к несчастью нашему, ближайшее начальство наше, затемняя истину и не соблюдая никаких законов и обычаев, управляет нами совершенно по своему произволу, отзываясь о нас с дурной стороны.

Вместе с тем они подали ему прошение, где подробно обнаружили всю несправедливость ближайшего их начальства.

Резкий, но очень справедливый ответ чеченцев не понравился государю и, назвав его клеветою, приказал им выкинуть из головы вредные мысли, внушаемые им неблагонамеренными людьми.

Чеченцы, видя перед собою царя грозного Николая и ожидая от него получить щедрые награды и милостивые царские распоряжения о благоустройстве края, обещали свято исполнять его волю. [101]

Николай же, ослепленный своим могуществом, думал и поступал совсем иначе: он, на словах обласкав горских депутатов, обещал разсмотреть их просьбы в Петербурге, где они были брошены без всякого исполнения и ответа.

Здесь рождается вопрос: зачем же Николай приехал на Кавказ?

Вот ответ: ясно, что Николай как деспот домогался совершенно истребить дух свободы кавказских народов и приготовить их к безусловному рабскому повиновению.

Стремясь к этой цели, он выбрал для себя орудием только один страх и, желая сильно внушить его народу, не пожелал пользоваться случаями дарить свои милости, а напротив того, искал найти случай показать пример своей жестокости над теми, кто в точности не исполнял волю царя.

На этом основании он в гор. Тифлисе, во время бывшего там развода, в среде войск и множества народа, показал его над вполне заслуживавшим за лихоимство командиром Эриванского полка флигель-адъютантом полковником князем Дадианом и бывшим тифлисским полицмейстером. С Дадиана царь собственноручно сорвал эполеты и аксельбанты и тотчас же, посадив его там на почтовой тройке с одним жандармским офицером, отправил его в Россию. Дадиан был зять корпусного командира генерал- адъютанта барона Розена, а полицмейстер был зять начальника штаба генерала Вольховского, которых тоже скоро сменили.

До неудачного приезда императора Николая на Кавказ у народов его о царе были разные мнения: большая часть из них полагала, что начальство в отношении народного управления употребляет во зло царское к нему доверие; говорили, что царь любит правосудие, любит одинаково всех своих подданных, желая им всех благ, но будучи далеко, не ведает зло, происходящее мимо его воли, и поэтому, узнав о приезде царя, радость их была чрезвычайна: ожидали от него много и очень много хороших перемен к будущему благоденствию Кавказа. Но, к несчастью, Николай, сверх ожидания народа, показал себя эгоистом, желающим только рабского повиновения его воле, не заботясь о выгоде туземцев.

Вследствие этого очень скоро по отъезде его с Кавказа народ почувствовал свое будущее и начало обнаруживаться между мирными горцами Кавказской линии нежелание жить под русской властью. При этом Николай, разставаясь с командующим войсками Кавказской области генералом Вельяминовым, строго приказал ему иметь чеченцев под особенным строгим надзором и под сильным страхом. Приказанием этим негодяй генерал Пулло, как ниже сказано, усердно руководствовался.

По-моему будет очень справедливо назвать главной причиной бывшей 25-летней жестокой борьбы, т.е. возстания всего Восточного Кавказа и неограниченной власти там и в Чечне Шамиля - невнимание Николая к справедливым просьбам всех мирных горцев, которым он на место страха внушил сознание унизительности их положения и сильную к себе вражду.

Царь вместо того, чтобы хоть сколько-нибудь оправдать ожидания от него народа и строго приказать начальству беречь благосостояние страны, приказал держать наименее между горцами терпеливых чеченцев под сильным страхом!!

Не менее горцев сам ошибся в своих ожиданиях, ему в голову не приходила возможность бывшей кровавой войны.

Хотя просьбы депутатов остались без исполнения и ответа, но ни в каком случае не могли остаться без последствий. Царь конечно потерял любовь и уважение, возбудил к себе ненависть и недоверие всех горцев, особенно у жителей восточного Кавказа, где духовенство, стоя во главе народа, после приезда Николая, потеряв всякую надежду на лучшее будущее, начало готовить народ искать Шариата и справедливости силою оружия.

Дремавшее кавказское начальство хотя и знало о намерении духовенства, но под влиянием русского "авось" не приступало ни к каким правильным мерам к водворению прочного спокойствия в крае.

При этом бывшего корпусного командира барона Розена сменили и на его место назначили генерала Головина, человека умного и распорядительного, но непостижимо было, что командующий войсками на Кавказской линии генерал Граббе, назначенный на место Вельяминова, непосредственно ему подчиненный, не хотел исполнять его приказаний и действовал как отдельно уполномоченный начальник. Иногда даже в ущерб интересам края и службы, если только он этим мог вредить распоряжениям генерала Головина. Вследствие этого дела об управлении горцами путались до крайности, в особенности в Чечне, где начальник края и командующий там войсками ген.-майор Пулло, отыскивая случай к достижению чинов, наград и материальных выгод, безпрестанно доносил генералу Граббе о тревожном состоянии вверенного ему края и, основываясь на приказании царя, выпросил себе разрешение действовать на чеченцев страхом. [102]

В таких видах в 1838 году зимою он начал ходить с отрядами по аулам мирных чеченцев, под предлогом ловить там непокорных тавлинцев, будто бы в аулах их скрывавшихся. На ночлегах солдат и казаков разставляли по домам чеченцев и, отыскивая небывалого тавлинца, забирали все, что понравится солдату и казаку. На жалобы хозяев, на слезы женщин и детей Пулло смотрел с зверским равнодушием и, гордясь своими позорными делами, называл жалобы чеченцев клеветой (как называл Николай).

Наконец, в следующем, 1839 году, зимою он опять повторил свой грабительский поход и сверх того, под предлогом обезоружить чеченцев, потребовал с каждых десяти дворов по одному ценному ружью и, получивши их, он продавал в свою пользу, покупая на место их дешевое (для счету в Арсенал).

При этом Пулло низкой грязной хитростью, желая скрыть гнусные меры свои, арестовал несколько почетных чеченцев, собиравшихся с жалобой на него отправиться в Тифлис.

Здесь чеченцы, потеряв всякое человеческое терпение, более сносить невыносимые тяжкие меры, согласились подчиниться людям, давно желавшим войны с русскими, и поклялись с открытием ранней весны отложиться и воевать против тирана до последней капли крови.

В это время я, получив отпуск, находился в доме отца моего и, живя в соседстве с чеченцами, знал от знакомых его все, что происходило в Чечне.

Состоя при корпусном командире и не сомневаясь в возстании чеченцев и ожидая от него гибельных последствий, я счел долгом, в первых числах декабря, отправиться в Тифлис и доложить генералу Головину о положении Чечни и о проделках там ген. Пулло, присовокупив, что, по мнению знающих людей, если ген. Пулло вскорости не будет сменен и заступающий его место энергично не примет меры к водворению спокойствия в Чечне, то весною они все возстанут.

Не знаю, как ген. Головин принял или понял мой доклад, но знаю, что генерал Пулло не был сменен и в следующем 1840 году в марте месяце чеченцы, в числе 28.000 дворов, разом возстали, безусловно подчинив себя Шамилю, который в то время, после Ахульгинского поражения скрывался от русских в Шатоевском обществе.

Не теряя времени они под предводительством опытных и предприимчивых людей- наибов: Ахверди Магомета Шуаиба и других, быстро начали делать движение к соседним племенам и в продолжении одного лета весь Восточный Кавказ, кроме ханств Шамхальского, Аварского, Казикумухского и Акуша, возстал против русских, с чувством жестокой вражды.

Хотя и все племена центра Кавказа: кумыки, осетины и кабардинцы сильно сочувствовали этому возстанию, но господствовавшее над ними высшее сословие, так же как сказанные ханы, по тщеславию своему, считали за стыд подчиниться Шамилю, незнатному по происхождению. Кроме того, по легковерию своему все еще утешали себя щедрыми обещаниями начальства. (Горький им урок).

Таким образом началась на Кавказе кровавая борьба, продолжавшаяся в течение 25 лет (Мемуарист имеет в виду весь период имамата Шамиля, с 1834 по 1859 год. - Ред.), т.е. до плена Шамиля русскими в 1859 году, 26 августа....

http://www.vostlit.info/Texts/Dokume...uchov/text.htm