[Сэр с ЧИАССР]

Сообщение от BarbaroSSA

то вахабисты ни одного выстрела против кафиров не сделали и убивали только мусульман, то они воинственные экстремисты

Уьш ма бари тайп-тайпан- Нана яларш,нена баларш)))

[Сэр с ЧИАССР]

(Отрывок из неопубликованной книги «На перевалах не стрелять!»)

Жестокая битва с деникинцами за Устради-Аул

Известный чеченский писатель Халид Ошаев в своем историческом романе «Пламенные годы» пишет:
«Надвигались грозные дни.
На заре 26 марта с запада, со станичных земель Сунженской казачьей линии, до самого Гудермеса согласным хором загремели орудия: гур-гурр… гур-гурр…
Деникин двинул три дивизии. На Шаами-Юрт, Хадис-Юрт, Кулары, Алхан-Юрт, Бердыкель, Устар-Гордой, Мескер-Юрт, Цацан-Юрт. По всему фронту.
На помощь шли теперь пешими. Решившемуся держать оборону насмерть лошадь мешает.
Надвинутые на лоб папахи, суровые лица, сдвинутые брови, сжатые челюсти…
Алхан-Юрт – ворота в Малую Чечню. Лучшие полки белые бросили туда…
Жители Бердыкеля не дождались помощи. В первый же день наступавшие со стороны Грозного деникинцы заняли его и сожгли до основания, а освободившиеся войска направили в близлежащее село Устар-Гордой, жители которого заранее разрушили мост через Аргун. Стоявший на станции Джалка бронепоезд белых громил это селение из шести пушек. На второй день к вечеру оно пылало…


В этот день белые вновь возобновили атаки на Алхан-Юрт».
В своей работе «Народы Чечено-Ингушетии в борьбе против Деникина» научный сотрудник Чечено-Ингушского НИИ при Совете министров ЧИАССР З. А.-Г. Гойгов пишет:
«Стянув войска, генерал Ляхов открыл против Чечни фронт протяженностью в 60 верст – от Гудермеса до границ Ингушетии. Он поставил своей целью разгромить революционные силы Чечни и подчинить ее власти Деникина.
26 марта в 7 часов утра деникинское командование предприняло наступление против чеченских аулов. Главный удар деникинцы направили на аул Алхан-Юрт, открывающий дорогу в глубь Чечни, и аулы Кулары, Устар-Гордой и другие, расположенные вдоль линии железной дороги.


Белогвардейские части после упорного боя взяли и уничтожили аулы Устар-Гордой, Бердыкель и заняли разъезд Джалка. Белыми были захвачены: два орудия, пулеметы, ящики с пулеметными лентами, обоз и до 500 голов скота. Но нелегко досталась им эта победа. В бою в районе аула Мескер-Юрта был убит командующий 1-й конной дивизией полковник Пушкин. Прежде чем сжечь аулы, белые их начисто ограбили. Из Чечни потянулись гурты скота и обозы, груженные кукурузой. Но основной свой удар деникинцы обрушили на аул Алхан-Юрт».
Лучшие генералы, Ляхов и Каплан-Клыч-Гирей, настойчиво предлагали Деникину идти на восток, обходя ингушские и чеченские аулы. Его войска неудержимой лавиной шли за отступающими красными. И генерал Деникин, под влиянием победоносного начала белого движения и советов других своих стратегов, не послушался разумного предложения. Он ошибочно считал, что так же легко покорит чеченцев и ингушей, как горцев Балкарии, Кабарды, Карачая, Осетии, Черкесии и бойцов 11-й Красной Армии. Но главнокомандующему Войсками юга России Деникину и его генералам дорого обошлись атаки и разгром чечено-ингушских аулов. Многими тысячами полегли белогвардейцы под плоскостными вайнахскими селами.


Заключив военно-политический союз с коммунистами, чеченцы и ингуши оказали самое яростное сопротивление. Эта война стала народной. Одни из самых отборных дивизий Добровольческой Армии надолго застряли в войне с чеченцами и ингушами.
Известный государственный деятель ЧР, историк Дукуваха Абдурахманов в книге «История моего народа» (Издательство ООО «Паламед». Москва, 2014 г.) дает следующие сведения:
«Чтобы сломить сопротивление чеченцев и ингушей, Деникин дотла сжег десятки крупнейших центров Чечено-Ингушетии – Экажево, Долаково, Алхан-Юрт, Чечен-Аул, Устар-Гордой, Гудермес, Герзель-Аул, Старый-Юрт и другие».
Чеченцам удалось дать достойный отпор врагу. Ценой огромных потерь деникинцам удалось в жестоких боях взять и сжечь несколько аулов. Но выполнить свою задачу нового силового покорения Чечни им так и не удалось. Потеряв тысячи убитых и раненых солдат и офицеров, деникинцы вынужденно вернулись в свои укрепленные лагеря вдоль железной дороги.
Теперь обратимся к рассказам непосредственных участников боев за Устради-Аул, а также краеведов, слышавших от отцов и дедов о тех сражениях.


Рассказ Саида Саиева, 1901 года рождения, из с. Ялхой-Мохк: «В горах появились гонцы от равнинных чеченцев. Они сообщили нам: «Русские огромными силами идут на чеченские плоскостные аулы вдоль всей железной дороги! Вас просят о помощи!»
Спешно собрав свои отряды, горные чеченцы немедленно двинулись в сторону реки Аргун. Когда в послеобеденное время наш ялхой-мохковский отряд прибыл в Устради-Аул, узнали от собравшихся здесь чеченцев, что деникинцы уже сожгли аул Бердыкель, находящийся недалеко за рекой. Над аулом витали огромные столбы дыма. Это горели дома бердыкельцев.
Непострадавшие и легко раненые в боях защитники Бердыкеля отступили в Устради-Аул. Спасшиеся женщины и дети ушли на юг, в другие чеченские аулы. Теперь враг шел на Устради-Аул. Вскоре многочисленный враг показался за рекой. Солдат было очень много, они были вооружены пушками, пулеметами и винтовками.


В жестокой битве на Чеченской равнине за Устради-Аул участвовало очень много нохч-мохкоевцев. Из ялхой-мохковцев там были Арцуев Арсанака, братья Байбетировы Витиг и Доу, Бурчаев Астемар, братья Джамирзаевы Эдалсолта и Элмарза, Джанхотов Керим, Дихиев Мусит, Дудаев Арзу-Хаджи, Дудаев Бурча, Дудаев Геза-Хаджи, Муситов Бетар-Солта, Саламов Роаса, Эскирханов Вахит и многие другие. Ялхой-мохковцев там было человек сорок. Дома, в Ялхой-Мохке осталось еще больше сельчан, желавщих принять участие в битвах с врагом. Но у них не было скаковых лошадей, а без них невозможно было выезжать на равнину в поход и бороться с врагом. Своих скакунов мы оставили в Цоци-Ауле, у людей из тайпа ялхой, родственных нам, бийтароевцам.
Большое сражение было в Устради-Ауле. Много пролилось крови, много там пало чеченцев, но еще больше врагов. Нам пришлось выдержать страшную рукопашную схватку с ними на берегах и в водах реки Аргун. Деникинцы кололи чеченцев штыками и били саблями, а чеченцы яростно рубили их одним холодным оружием. От громких криков людей, звона клинков и грохота закладывало уши.


– Я Аллах1! Тоха, к1ентий! (О Аллах! Бейте, молодцы!) – подбадривали друг друга чеченцы.
– Ур-рра! – кричали деникинцы.
Все перемешалось и перепуталось в клубках дерущихся.
Несмотря на численное превосходство противника, чеченцы стали теснить солдат. Тогда, испугавшись, что мы выйдем на левый берег реки к их позициям, они открыли плотный огонь из пулеметов и винтовок в толпы дерущихся в рукопашной людей, не разбирая своих и чужих. Деникинцы побежали в сторону своих позиций, а нам пришлось спешно покинуть поле боя и отступить на правый берег реки. Мы были очень поражены жестокостью врагов, жестокостью даже к своим солдатам. Оттуда, из вырытых вдоль реки окопов, чеченцы открыли огонь по бросившимся в атаку солдатам. Много раз враг кидался на нас, но мы отбили его. Огонь артиллерии ложился по окопам и домам устради-аульцев. Все вокруг полыхало огнем пожарищ.


На эшелонах и пешим ходом белые войска все прибывали на подмогу своим солдатам. Казалось, им не будет конца. Местами опять завязались жаркие рукопашные схватки с врагом. Но деникинцев было очень много. Нам пришлось выдержать десятки атак и локальных рукопашных схваток с отлично вооруженным, обученным и бесстрашным противником. После отчаянного сопротивления, когда уже почти кончились боеприпасы, под неудержимым ничем натиском противника, чеченцам пришлось покинуть горящий аул. Чеченцы уносили своих убитых и раненых. Еще больше наших мертвых осталось лежать и на месте боев под ногами солдат. Всех унести у нас не было возможности, так как лошадей в аул взяли немногие. «ТIеман аренахь церан цхьаьнан эпсаран дакъа хьала гIатталц летира вай гIазакхех! (Мы дрались с русскими, пока на поле боя не встал труп одного их офицера!)» – сказали старики. (По старинным чеченским языческим поверьям следует: если на поле боя встал на ноги труп павшего в бою врага, то это знак свыше, что Верховный Бог – Дела недоволен пролитием человеческой крови, и битву следует немедленно остановить. – Авторы.)


Мы пешком уходили на юг и юго-восток к другим, в сторону еще не атакованных солдатами чеченских аулов Гелдаган, Гермчига, Белгатой-Аул, Мескер-Юрт, Цоци-Аул. Среди нас редкий был не раненым. Раненых тяжело у нас не было, кроме Байбетирова Витига, но его рана не являлась смертельной: ему проткнули ногу штыком. Он потерял много крови и сильно ослаб. Идти ему помогала наша молодежь. Все были крайне изнурены физически и морально.
Черный густой дым огромными столбами окутал небо над аулом. Это горели дома устради-аульцев, подожженные разъяренными солдатами. Враги стреляли с бронепоездов и из пушек, по всем направлениям нашего отступления. Озлобленные большими потерями, они шли за нами.
На краю аула стояла группа устради-аульцев, около десяти человек. Все они были в кровавой оборванной одежде. Было видно, что им пришлось выдержать неоднократные рукопашные схватки с врагом.


Среди них были мужчины разных возрастов. С каким-то непонятным блеском горели их глаза, на лицах была отрешенность от этого мира…
Старик-устради-аулец просил отступающих защитников аула:
– Братья-мусульмане! Наши семьи перебиты, даже женщины и дети! Наш аул сожжен врагами! Нам незачем жить! Мы хотим умереть с оружием в руках в газавате против ненавистных гяуров! Но наши боеприпасы кончились! Просим вас оставить нам свои патроны!
У многих из них по щекам текли слезы. Среди них было двое молодых ребят, года на два-три, наверное, моложе меня. Им было по пятнадцать-шестнадцать лет. Они плакали. Видно, их родители, братья и сестры – все погибли… Мы знали, что в Устради-Ауле от артиллерийского огня и рук разъяренных солдат погибло очень много женщин и детей.
Мы попросили их уйти с нами. Они отказались, и старик заявил нам:
– Нет! Даже безоружные, мы не покинем свой аул! А вы уходите! Вы еще будете нужны при защите других аулов!

Мы оставили им свои патроны, которых и у нас было не так много. Когда мы успели уйти от этого места шагов триста, раздались громкие выстрелы, крики на чеченском и русском языках. Через непродолжительное время все стихло.
Мы застыли на месте. Постояли там недолго, прислушиваясь. Больше не было стрельбы. Они все погибли там. Затем, так же молча, все двинулись вперед. В наших сердцах кипела ненависть к вековому врагу…
Нам уже нечем было помочь этому аулу и его несчастным жителям. У нас уже не осталось ни сил, ни боеприпасов бороться с таким сильным и жестоким врагом».
Рассказ Цехаева Гази-Махмы из г. Аргун:
«Наши старики много рассказывали о сражении чеченцев с деникинцами в Устради-Ауле. Это была большая трагедия для нашего аула, равнинных и горных чеченцев, прибывших на помощь устради-аульцам.


Так, они рассказывали один случай. После того, как деникинцы почти захватили Устради-Аул, вытесненные врагом жители и прибывшие к ним на помощь чеченцы из других аулов вынужденно покинули аул. Солдаты подожгли дома. Они без жалости убивали оставшихся там стариков, женщин и детей. В разных местах еще гремели выстрелы и слышались крики людей. Это дрались с деникинцами оказавшиеся в окружении или не пожелавшие покинуть свой родной аул воины. Так, одна из таких групп устради-аульцев одной из последних покинула родной аул. Как и другие небольшие отряды, эта группа прикрывала уход из горящего аула стариков, женщин и детей. Эти отчаянные воины тоже оказалась в окружении. Им пришлось прорываться с боями на юго-восточную окраину аула. Только отличное знание местности спасло их.


Эта небольшая группа сумела уйти в леса, где-то в район нынешнего завода «Пищемаш». Уже наступили сумерки. Здесь, среди деревьев и кустарника, они наткнулись на убитых вражескими снарядами аульчан. Среди них лежала мертвая молодая женщина. Рядом с ней сидел ее совсем маленький испуганный сын, еще не научившийся ходить и говорить. Ребенок внимательно и осмысленно, как взрослый, осмотрел всех мужчин. Узнав среди них своего отца, обрадованно и довольно сопя и вместе с тем жалобно хныкая, ребенок стал быстро подползать к нему. Стесняясь при старших, молодой отец отодвигался от сына.
– Ради Аллаха! Не отходи от несчастного ребенка! – попросили его старшие.
Отец остановился на месте. Ребенок дополз до отца, крепко обхватил его за ноги и, как взрослый человек, горько заплакал. Даже своим детским умом ребенок понял, что в этом еще вчера прекрасном мире сегодня творится что-то ужасное. Растерянный отец стоял, не зная, что ему предпринять. Затем отец стал ногой потихоньку отталкивать сына.
– Ради Аллаха! Не отталкивай несчастное дитя! Возьми его на руки! Сегодня не время для приличий, – строго потребовали старшие по возрасту.


Отец все не решался нарушить законы предков. По настоянию своих старших товарищей, краснея, он взял сына на руки и закутал его в свою черкеску. Крепко обняв за шею отца, ребенок сразу успокоился.
Видя картину печальной встречи отца и маленького сына, сами тоже потерявшие за этот день много родственников, у некоторых мужчин по щекам потекли слезы.
Похоронить мертвую женщину и других сельчан у них не было возможности. Многочисленные враги цепью шли в их сторону. Они уже были не столь далеко. Близко слышались их перекликающиеся голоса на русском языке. Не выдавая своего присутствия, группа воинов с ребенком тихо ушла в сторону Цоци-Аула.
После сожжения и разграбления Устради-Аула вооруженные до зубов, отборные деникинские полки двинулись на соседний аул Мескер-Юрт.


А спасенный ребенок прожил долгую жизнь и умер совсем недавно».
Этот печальный случай Цехаев Г.-М. поведал одному из авторов, Р.(С.) Х. Бурчаеву, в 1987 году. Рассказчик называл имена этих людей, но автор уже не помнит их. Г.-М. Цехаев умер в начале 2000-х гг. Уже не у кого узнать подробности…
28 декабря 2017 года автор случайно встретил своего бывшего коллегу Ахмадова Гилани из г. Аргун, близкого родственника Цехаева Г.-М. Вот, что он рассказал Р.(С.) Х. Бурчаеву:
«О битве за Устради-Аул наши старики рассказывали часто. Еще были живы те, кто участвовал в тех боях или же, будучи ребенком, видел все эти ужасы. Не все я запомнил. Но кое-что осталось в моей памяти. В той битве погиб мой дед. Действительно, тогда было убито очень много устради-аульских мужчин, даже женщин и детей. После боев устради-аульцы попросили русское командование позволить похоронить им своих погибших сельчан. Но деникинцы долго не давали устради-аульцам похоронить их.


Того ребенка, которого нашли рядом с мертвой матерью, звали Шара. Шара выжил и прожил отведенную ему Аллахом жизнь. Он умер в 1981 или 1982 году в возрасте шестидесяти трех лет. Шара был гордалинцем из нашего дома гара Буч1и-некъий».
Об истреблении в Устради-Ауле деникинцами не только мужчин, но и женщин и детей свидетельствуют Ахмадов Гилани, Баймурадов Рамзан, Саиев Саид, Цехаев Гази-Махма и другие информаторы. Об этом мы можем узнать из документальных свидетельств.
Так, в Сборнике документов и материалов «Гайдар Баммат – известный и неизвестный» (Автор-составитель Хаджи Мурад Доного. Азербайджанское историческое общество.

Издательство «ИПО «Турхан». Баку, 2015 г.) в «Протесте министра иностранных дел Горской Республики Г. Баммата министру иностранных дел Франции С. Пишону по поводу агрессивных действий генерала Деникина в отношении Северокавказской Республики», (г. Париж, 19 мая 1919 г., отель «Мирабо») на стр. 287 приводится информация:
«4. Оборона Северного Кавказа от агрессии генерала Деникина…
27 марта войска генерала атаковали и уничтожили три селения в районе Грозного. Женщины и дети были перебиты…»
Там же, на стр. 296-297:
«27 марта три населенных пункта, недалеко от города Грозного, были атакованы войсками генерала Деникина, разрушены и разграблены. Женщины и дети были убиты самым отвратительным образом. Будучи вынужденным защищаться от агрессора, мое правительство обратилось с новым призывом к генералу Томсону…


Северокавказские войска нанесли кровавое поражение войскам добровольцев, в результате чего генерал Деникин был вынужден просить перемирие. Направленные против нашей республики действия генерала Деникина, армии которых организованы союзниками, и, главным образом, Англией, с целью борьбы против большевизма, являются покушением на нашу независимость и принципы свободы, справедливость и право народов самим распоряжаться своей судьбой. Покушением на принципы, за которые союзные державы и связанные с ними народы вели войну в течение четырех лет. В то же время его действия против нас являются предательством в отношении той борьбы, которую все союзники, в согласии с нами, ведут против большевизма».
------------------
Халим БУРЧАЕВ, Руслан (Султан) БУРЧАЕВ. Борьба горцев Чечни против Деникина.
https://izdat-dom.ru/aktualnoe/halim...iv-denikina/2/

[Сэр с ЧИАССР]

Джохар Дудаев и московская осень 1993 года
Мария Катышева

https://proza.ru/2023/05/22/1165
https://proza.ru/2023/05/22/1200
https://proza.ru/2023/05/22/1227

[Aminat]

Уважительно отношусь к автору с тех пор, как она написала о Хайбахе. Интересно и ее мнение о людях и событиях. В том числе -исторических, (и муьлхарчу аг1ор йу диц а ца деш). Комменты под статьей Марьям Вахидовой и автора, дополняют картину...

[Сэр с ЧИАССР]

Когда Хасан (Дала геш дойл цун!) в качестве гостя пришел к нвм нв форум и отвечал на наши вопросы я задал ему вопрос о "Смутном времени " в нашей истории.Будучи ребенком я был свидетелем.когда старики мои родственники рассказывали о том времени слышанном от своих стариков.Слушая их я в своем детском воображении погружался в то мрачное и страшное время.Одним словом эта история врезалась в мою память. Второй раз об этом упомянул Хасан,поэтому я и был заинтересован задать его.

https://grommus.com/forum/showpost.p...79&postcount=3
Но вчера читая страницу Марии Катышевой нашел ответы о том времени.

«Это было время г1еры...»
(Фрагмент из документально-публицистического сборника «Уроки чеченского»,
часть 2, 1991 -1993 г.г. «Вторая стража», в сокращении)

Нет на свете села абреков
(Дуьне тъях обарги юрт яц)
Чеченская поговорка

Никогда еще порог
нравственного состояния общества
не опускался так низко, как теперь,
никогда еще религиозные заповеди
и уроки нравственности,
преподанные славными предками,
не попирались с таким цинизмом,
как теперь.
Андарбек Яндаров
«Голос Чечено-Ингушетии»,
март 1992 г.

В 1993 году, во время противостояния двух митингов, мы, журналисты парламентской газеты «Голос Чеченской Республики», работали на Театральной площади, где собрались сторонники проведения референдума. Однажды ко мне пришел знакомый Горец (некоторые имена я здесь не называю из этических соображений). Он и его однотейповцы стояли на площади Свободы, на митинге, организованном в поддержку президента Дудаева. Это были жители одного из горных сел, где я когда-то работала учительницей. И вот теперь, при встрече, у нас произошел такой диалог.
-Ты должна быть с народом, - сказал он. - Ты — наша.
-А разве на Театральной не народ?
- Не народ. Там собрались теркхо, они за Россию. Да бывшие партаппаратчики и хозяйственники. Жирные коты.
- Как же вы заблуждаетесь! Да, есть там несколько, кого вы считаете «жирными котами», но их единицы, а все остальные — такие же чеченцы, как и вы. Они хотят одного: чтобы прекратился беспредел и действовали законы. Кого вы называете «жирными котами»? Абдулу Вацуева? Магомеда Музаева? А где был ваш Дудаев, когда они боролись против системы и искажения истории, а их вышвырнули из института? Где он был? Бомбил афганцев и делал карьеру. А теперь они, видите ли, «жирные коты», а он белый и пушистый! А Леча Умхаев, Ганга Эльмурзаева, которые организовывали съезд в 90-м году? Кто здесь коты-то? Наташа Эстемирова? Марьям Вахидова? Саламбек Хаджиев? И почему Дудаев против референдума? Почему затыкает рот народу?
- Народ поддерживает тот путь, который выбрал он — путь суверенитета, а эти хотят опять загнать нас в стойло России.
- Вас там гипнотизируют что ли? Слово в слово я слышала это от Яндарбиева. Здесь ведь тоже народ стоит. И тоже за суверенитет, только не в форме государства «Абсурдистан».
По мере того, как разговор превращался в спор, я все больше распалялась, и когда мой собеседник твердо сказал, что надо поддерживать Дудаева, я взорвалась:
- Слепые и глухие! Вы что, не видите, что он ведет к войне? Он же выманивает ее, как змею из норы! Никакой суверенитет ему не нужен, он о нем и не думает — ему нужно втянуть Россию в войну! Причем желательно со всем миром! Вы бы проанализировали его высказывания. А поступки? Сплошь провокационные. Зачем он это делает? Зачем все время срывает переговоры? Это что, на пользу республике? Зачем разогнал парламент, который действительно хотел суверенитета?...
Горец слушал меня совершенно спокойно и когда я выдохлась, сказал:
- Ну ты хоть свои статьи не пиши, это небезопасно. Да и бесполезно. Пойми, это - ИХ время. Они должны были прийти, побудут столько, сколько им отпущено, и уйдут тогда, когда их время пройдет. А до тех пор ни Россия со своей армией, ни Завгаев с оппозицией, ни тем более ты со своими статьями — вы ничего не сможете сделать. Это ИХ время. В нашей истории уже было такое, я же тебе рассказывал. Неужели забыла?
Нет, конечно, не забыла. Тогда, много лет назад, в конце 60-х — начале 70-х, этот рассказ произвел на меня, совсем «зеленую» учительницу одной из сельских школ Аргунского ущелья, глубокое впечатление. До тех пор мне думалось, что прекрасные обычаи, регламентирующие жизнь вайнахского общества, были всегда и соблюдались всеми. Эти обычаи защищали женщину и ребенка. Предписывали не отказывать в гостеприимстве путнику и не проявлять непочтительности к старшему. Обычай запрещал даже обманывать животное, подзывая его с пустой рукой… Не всегда джентльменское отношение к нам, приезжим русским специалистам, я относила к давним историческим обидам. И хотя это ранило, но, по крайней мере, было объяснимо. Потом я услышала эту историю.
...Усевшись на пригорке с альбомом и карандашами, я принялась делать наброски пейзажа со старинной башней. Она стояла в стороне от села, на краю утеса, ее суровый вид, какое-то странное одиночество, таинственность притягивали меня, в то время весьма романтичную особу. Древние камни хранили неведомую историю, отпечаток чего-то далекого, грозного и героического. Шорох крыльев вспугнутых птиц, нашедших убежище в этих стенах, напоминал о чужой, давно отшелестевшей жизни, которую хотелось понять.
Подошел Горец, присел рядом. «Это башня нашего рода», - сказал он. Потом добавил: «Раньше наша родовая башня была в другом месте, вон там», - он указал в сторону живописной долины, по пологому склону которой сверху, от далекого ледника, мчался к Аргуну бурливый поток. «Райское место. А почему твои предки ушли оттуда?» - «Это было страшное время - время гIеры…» - «Какое время?» - не поняла я. «Время г1еры. Не знаю, как перевести точно… Время похитителей людей. Таких… Разбойники, наверное, будет правильно...»
...Хозяин башни ушел на охоту, оставив дома жену с новорожденным сыном. А ночью сюда пришли эти гIера. Они окружили башню и стали требовать, чтобы женщина отдала им ребенка:в то время в мире не брезговали работорговлей, похищение людей, особенно детей, считалось обычным и даже не порицаемым явлением. Мальчики с Кавказа пользовались спросом на Востоке, из них растили непревзойденных воинов - мамлюков. Сначала разбойники добивались своего уговорами и угрозами. Но безуспешно: какая же мать добровольно отдаст своего ребенка... Тогда, говорит семейное предание, бандиты обложили башню со всех сторон порохом и отошли, подпалив шнур. Увидев сквозь бойницу эти приготовления, женщина замотала малыша в одеяла и подушки и через верхнее отверстие выбросила его, со всей силой материнского отчаяния, далеко в кусты. И еще говорят, когда прозвучал взрыв, башня целиком поднялась в воздух и некоторое время стояла, словно свеча, потом обрушилась, похоронив под обломками отважную женщину. Сбежались на огонь жители ущелья, да ничем уже не могли помочь своим соседям. А в кустах нашли ребенка. Он был жив, только при падении один глаз повредили ветки. Он вырос, построил родовую башню на новом месте. И сейчас его медноволосые и зеленоглазые потомки живут в здешних горах.
Эта быль, похожая на легенду и потрясающая своим драматизмом, запала в душу. Так что нет, я не забыла…
И еще очень сильное впечатление произвел обычай, о котором я узнала в том же селе. Как-то старшая сестра одного из моих учеников предложила пойти с ней к дальним горам, навестить мать и старшего брата: там, среди развалин хутора, заброшенного со времен депортации, они оборудовали кошару и втайне от властей держали овец. Пакант время от времени их навещала, приносила необходимое.
Довольно долго мы шли по пустынной местности, по едва заметной тропинке. Кругом, на много километров — ни души, первозданная тишина. Только звук наших шагов, да сухой шелест ветра, пробегающего по жухлой траве. Вдруг Пакант остановилась, подняла с земли камень, велела мне сделать то же самое, а затем, произнеся какие-то слова, швырнула его в явно рукотворную большую груду камней. Я повторяла ее действия, ничего не понимая, предполагая, что это какой-то магический ритуал. Потом спросила: «Зачем мы это сейчас сделали? И что ты говорила?». «Это къарлаг1а, - ответила Пакант. - Холм проклятия. Здесь когда-то была обесчещена и убита девушка. Обычай велит, чтобы на месте преступления каждый прохожий бросил камень со словами проклятия убийце».
Когда это произошло, откуда была девушка, что стало с негодяем — об этом она ничего не могла рассказать, только пояснила, что было это очень давно, задолго до депортации, а сейчас, в начале 70-х годов, никто даже имен не помнит. Да, наверное, это было очень-очень давно, потому что в пустынной местности, где лишь изредка пройдет охотник, пастух или такой праздный любитель природы как я, выросла довольно внушительная пирамида. Но какое же действенное наглядное средство воспитания! Никаких нотаций, нравоучительных слов, только эта жуткая картинка, мрачная и предостерегающая — къарлаг1а. Зная этот обычай, каждый сто раз подумает, прежде чем пойти на преступление.
Потом, несколько лет спустя, уже будучи журналистом, вновь услышала режущее слух гортанным «г» знакомое слово - г1ера. Это была командировка в Майстинское ущелье, предстояло собрать материал для статьи о работе археологической экспедиции. Старинный замок Форскалой словно вырастал из высокого скалистого кряжа, а перешеек, который соединял утес с горным массивом, был так узок, что мы пробирались по нему гуськом, потому что шаг вправо-шаг влево — и ты в пропасти. Жилища, похожие на орлиные гнезда на неприступных, обрывающихся острыми зазубринами вершинах…Что заставляло людей селиться здесь?
Археолог Руслан Арсанукаев рассказал:
- Это было время, когда велась борьба между этносами за выживание на плоскости, на плодородных землях. По равнине осуществлялось сухопутное сообщение между Крымом и Турцией, в обе стороны двигались крупные воинские формирования. Выжить в таких условиях было трудно. Кроме того, повсюду орудовали разбойничьи шайки — г1ера, они творили темные дела: увозили и продавали в рабство женщин и детей, убивали мужчин. Иной раз даже похищали трупы из солнечных могильников и возвращали только за солидный выкуп. Вот и строили люди жилища в труднодоступных местах, чтобы род смог выжить. Существовала целая система оповещения: на башнях зажигались сигнальные огни, предупреждающие об опасности. Если раздавался крик: "ГIера йогIу!" ("Шайка идет!"), все укрывались в башне, каждый мужчина хватался за оружие. Потом, когда времена изменились, жизнь стала спокойнее, народ начал уходить отсюда, селиться, где поудобнее...
Так в моих записных книжках нет-нет, да и стали появляться заметки, как бы зарисовки к картине прошлого — той его части, на которой не акцентировала свое внимание советская историография. Это были и рассказы с трагическими сюжетами, где речь шла о поступках, противоречащих нравственному кодексу чеченцев. Это были и совсем короткие, но выразительные штрихи к историческому полотну, как, например, тот, что я услышала от известного чеченского ученого Явуса Ахмадова, когда брала интервью. На вопрос, с чего у него начался интерес к истории, он ответил: "С семейных преданий. У нас дома до сих пор хранится подушка, на которой спали дети, и моя далекая прабабушка ночами пересчитывала их по головам: проверяла, не похитили ли кого. Тяжелые были времена…"
Мне, краеведу-любителю, захотелось побольше узнать о том времени и об этих свирепых людях, наводивших такой страх. Не то чтобы я занималась этим вопросом пристально и целенаправленно, - нет, просто интересовалась при случае в беседах на исторические темы. Кто они? Откуда взялись в народе с высокими нравственно-этическими установками? Куда ушли? Почему их воздействие на общество было таким сильным и оставило глубокие шрамы? Однако ни краеведческая литература, ни исторические очерки интереса не удовлетворили. Было о разбоях и грабежах, о набегах на притеречные казачьи станицы. Но меня интересовало положение этих людей в своем народе и их психологический портрет. Они окрасили в мрачные тона целый исторический пласт, но, казалось, что «широкой общественности» об этом не слишком-то известно. И это удивляло, ведь каждый вайнах знает имена и дела своих предков, как минимум, до седьмого колена. То есть, национальная история впитывается практически с молоком матери. Но по интересующему меня вопросу, кого бы я ни спрашивала, могли сказать что-то неопределенное, а многие даже слова такого не слышали — г1ера. Как будто народ изъял их из своей памяти как нечто инородное. Любопытство привело к специалистам по истории, этнографии, фольклору.
… Г1ера — это не сословие, отметившееся в определенную эпоху в определенной стране, а всего лишь психологический тип, который есть в любом народе во всякое время. На разных этапах общественного развития люди этой категории внешне проявляют себя с некоторыми отличительными нюансами, но суть их личности всегда остается неизменной: грабить, убивать, насиловать - вот их удел. Разделенные между собой во времени и пространстве, они сходны , как бывают сходны родственные души: их отличает расхристанность, необузданность, они безжалостны, свирепы, нахраписты...
По мере того, как менялись общественные формации, трансформировалось и проявление этого типажа.

Рыцари смерти
Специалист по фольклору Шарани Джамбеков рассказал, что когда-то, в средневековье, в Чечне г1ерой называли группу смелых, сильных, красивых мужчин, поставивших себя вне семьи, вне тейпа, вне общества. Это были удальцы, не знающие, куда деть свою духовную и физическую энергию, они находили ей выход в кураже, в игре с опасностью, в рискованных предприятиях. Одно из их развлечений было такое: выходят в круг двое с завязанными глазами и начинают рубиться на кинжалах до тех пор, пока один не потеряет сознание. Причем ни в коем случае нельзя было колоть — только рубить. А когда распространилось огнестрельное оружие, они «играли» в своего рода русскую рулетку - «шун хьовзор»: садились вокруг большого блюда, на котором был особым образом закреплен пистолет, и крутили его, выстрел мог прозвучать в любой момент и поразить любого из них. Они практиковали такие игры со смертью.
Труд на земле они считали позорным, не могли себе позволить пойти, например, косить, вообще что-то зарабатывать собственным потом: они признавали только так называемую "белую добычу", в том числе и пищу,- то есть, добытую в схватке. Эти удальцы были рыцарями смерти. Они во всем и всюду искали испытаний, любили риск, считали для себя за честь погибнуть в сражении.
-Это не были разбойники в современном понимании этого слова, хотя имидж их был именно таков,- говорит Шарани Джамбеков.- Сильные, жестокие, буйные. В них было сконцентрировано все звериное. Но у них был свой кодекс чести, свои принципы, которые они не переступали. Они были выше таких святых понятий, как отец и мать, как тейп. У них был культ слова. Если такой человек поклянется перед товарищами, что уничтожит все живое на своем пути, то собьет своим конем любого встречного, кем бы он ни был - сдержать слово было для него важнее чужой жизни.
Людям этой породы было неведомо понятие любви. В илли «Асир-абрек» есть такой эпизод: когда герой впервые оказался на синкъерам, то был удивлен, что собравшиеся находят в этом удовольствие. Потому что такие, как он, находили удовольствие в риске, в игре со смертью, в кураже. Ему понравилась одна девушка. Но, почувствовав, что при этом стала убывать его сила, он тут же покинул вечеринку.
-Общественная мораль языческих времен не осуждала своих гIера, - продолжает фольклорист, - потому что еще не существовало институтов, регулирующих поведение индивидуума. Они делали свои дела открыто, а не под покровом ночи, как сейчас. Люди испытывали к ним смешанные чувства. Их не осуждали, однако ненавидели — за то, что ни с кем не считались, сеяли тревогу, вносили сумятицу… Но в то же время они будили совесть, служили укором за сытную и спокойную жизнь. Они позволяли себе вещи, на которые не всякий мог решиться, - и за это их тоже ненавидели.
В чеченском фольклоре есть песня о них, которая заканчивается такими словами: "...Много диких кабанов, месящих глину, только волк - одиночка, но он один разгоняет целое стадо".
Асламбек Шерипов, который занимался этой темой, писал, что ими восхищались и их ненавидели. Они умели заставить общество считаться с собой. Куражились же потому, что не имели цели в жизни. Но вот когда в XIV веке на чеченские земли пошел Тамерлан, а затем и другие завоеватели, эти рыцари смерти, эти удальцы нашли цель: именно из их среды выходили бяччи (военные предводители). Они направили доселе невостребованную мощную энергию на борьбу с внешним врагом.
-Но из этой же среды выходили и обарги (абреки),- говорит фольклорист.- До появления Зелимхана Харачоевского, чья деятельность была направлена на помощь бедным, обарги слыли элементарными разбойниками, отношение народа к ним было отрицательным…



О чем печалился имам
Периоды военных походов чередовались с периодами мирной жизни. Оформлялись и укреплялись народные обычаи - адаты. Распространялся ислам с его правом — шариатом. Однако люди с психологией гIера по-своему приспосабливались к новым условиям существования. По мнению фольклориста и языковеда Адама Долатова, они проходили путь вниз: от гIайракх ("человек-кремень") языческих времен к обаргу (абрек, разбойник) более позднего периода и,наконец, к къера къу (человек без морали, клятвопреступник, вор) сегодняшних дней.
XVI – XVIII в.в. Великие географические открытия. Появление новых империй. ...Пираты и работорговцы.
Это как раз и было то время, когда люди с криком «Г1ера йог1у!» спешили укрыться в башне на неприступной скале, а ночью матери пересчитывали по головам своих детей: не украли ли кого. Появились невольничьи рынки. Даже в ХХ веке в Грозном барахолку называли «черным рынком». Горожане, не знающие истории, считали, что это из-за спекулянтов, торгующих из-под полы дефицитным товаром, хотя на самом деле когда-то среди поселений, на месте которых потом и вырос город, действительно был рынок рабов. «Черным» его назовут гораздо позже, когда слово «рабы» будет ассоциироваться прежде всего с людьми, похищенными на африканском континенте и вывезенными в Америку.
- Адаты и шариат, - говорит Ш.Джамбеков, - научили людей обуздывать свои страсти, расписали: что хорошо - что плохо, что можно - что нельзя, что благо- что зло. Вот это-то "нельзя" было для гIера страшнее всего. Красный свет, на который запрещалось идти, тяготил их. "Не убий" уже сказано, стало правилом жизни общества, его нарушение — наказуемо…

...На этом историческом этапе в людях породы г1ера не сохранилось ничего положительного от их духовных предшественников из языческих времен.
Изгнанные из семьи и общества за преступления, они становились отщепенцами, укрывались в горах, жили воровством. Сбиваясь в шайки, промышляли разбоем и грабежами. Своей ядовитой моралью они отравляли жизнь общества в переносном, а иной раз и в прямом смысле слова: известен случай, когда такая шайка разграбила опустевшее из-за эпидемии кабардинское селение и, распродавая добычу, распространила болезнь по всему Кавказу. Этих г1ера тоже ненавидели, но, в отличие от средневековых, ими не восхищались, а, наоборот, осуждали.
- Это перерожденцы, - говорит Адам Долатов. - Они трансформировались в разбойников с большой дороги. До появления Зелимхана, слово «абрек» было у чеченцев ругательным. Абрек — от слова «обарг». Так назывался плащ, скрывающий человека, позволяющий ему оставаться невидимым, но при этом самому все видеть.
...Разбойная мораль становилась настоящим бедствием для страны в то время еще и потому, что поражала, как чума, все большее и большее количество людей. Такая жизнь была привлекательной для многих молодых искателей приключений, затягивала в свою воронку, и это не могло не повергать в шок людей духовных, справедливых, законопослушных.
Философ Андарбек Яндаров, которому доводилось работать в различных архивах, рассказывал, какое сильное впечатление произвело на него содержание протоколов допроса великого сына чеченского народа шейха Мансура.
-...Зная наверняка, что уже никогда не вернется в родные горы, в отчий край, Мансур в личном плане предельно искренен, подводя итог своей короткой и непорочной перед Богом и людьми жизни, - рассказывает А.Яндаров. - И вот, вспоминая, что дало толчок его жертвенному подвигу, его мученической и героической борьбе, пытаясь понять, что подвигло его на такой ответ Великому Зову судьбы, он говорит, что не мог более терпеть всеобщего хищничества и грабежей в народе, распространения смертных грехов, неверия, вероломства, попирания дедовских обычаев и нескончаемых раздоров, взаимного истребления…
Вернувшись после обучения в странах Востока, Ушурма был потрясен тем состоянием, в котором он нашел свой народ. Страстный проповедник, убежденный мусульманин он наложил на страну трехдневный пост, призвал соплеменников к покаянию перед Богом, прекращению раздоров, хищничества, прощению обид. «Он потеснил даже тяжкий обычай кровной мести», - подчеркивает Яндаров.
Взрывную энергию нации имам Мансур тоже направил на внешнего врага - на этот раз им стала Российская империя.

Разрушители башен
Очередной этап эволюции людей этого психологического типа наступил в ХХ веке. После Октябрьской революции 1917 года уже не только адаты и шариат, но и советская судебно-правовая система установили жесткие ограничительные рамки для любителей поживиться за чужой счет. ...Однако есть натура, которую не переделаешь, есть инстинкты, требующие выхода, темная энергия, ищущая применения. А давление сильно как никогда.
- В новых условиях люди этого психологического склада трансформировались в къера къу (вор, человек без морали, клятвопреступник), - говорит Адам Долатов. - Это низшая ступень падения от рыцарства, от г1айракх (человек-кремень) языческих времен...
Теперь гIера начинают действовать тайно, по ночам, исподтишка, крадучись. И лишь во времена великих смут, общественных потрясений, они, как говорится, получают возможность выпрямиться во весь рост. Так, они активизировались, когда началась Великая Отечественная война — можно было безнаказанно красть, мародерничать, не гнушаясь ничем. Шарани Джамбеков рассказал, что у них, в Шатойском районе, знают семью, представитель которой в 1943 году средь бела дня вырвал сережки из ушей женщины, встретившейся на горной дороге. И подобных случаев в то время было немало.
Замечено, что в периоды политических катаклизмов приходящие к власти вытаскивают на свет именно эту массу, не признающую никаких ограничений, не имеющую представления о дисциплине. Люди, для которых «анархия — мать порядка», - главная движущая сила революций. Не стала исключением в этом плане и «бархатная» революция 1991 года в Грозном.
***
...Советская система управления самоликвидировалась вместе с Советским Союзом. Уход из Чечни частей бывшей советской армии в 1992 году ознаменовал собой и уход отсюда Российской империи. «Все сметено могучим ураганом» народного гнева. Продекларированная в 1990-м году независимость, 1 ноября 1991 года закреплена документом - указом президента Дудаева. Нет более колониальной администрации, нет диктата ненавистного Центра, - «пуповину», связывающую Грозный с Москвой, оборвали быстро и весьма решительно: все предприятия союзного и российского подчинения национализировать, налоги в федеральный бюджет не платить, стратегические товары не вывозить, переговоры не вести. Живи и радуйся, тем более, что империя оставила здесь благоустроенные города, развитую инфраструктуру, налаженное сельское хозяйство, мощную тяжелую промышленность, разработанные источники природного сырья... Кинувшимся убегать русскоязычным гражданам - проводникам имперской политики, - популярно объяснили: они не могут вывозить телевизоры, холодильники и все такое прочее, так как это — национальное достояние. А уж о том, каким благом стало освобождение тысяч рабочих мест в нефте-газодобывающей и перерабатывающей промышленности, в машиностроении, других сферах, и говорить не приходится: теперь не надо ехать невесть куда на «шабашку», терять здоровье… Живи и радуйся!
Но как будто бы тот, кто управляет мирозданием, именно в этот самый момент о чем-то задумался или на что-то отвлекся, потому что по рассеянности двинул колесо истории не вперед, к светлому будущему, где из золотых краников течет верблюжье молоко, а в обратную сторону, век, этак, в семнадцатый. В ту эпоху, когда тон задавали пират и работорговец и о которой мой знакомый Горец сказал: «Это было время г1еры».
-Нашу революцию стоило осудить хотя бы потому,-говорит Шарани Джамбеков,-что она дала толчок для зарождения гIера нового типа. Как и у прежних, у нынешних гIера полностью атрофировано понятие честного труда. Как для тех, так и для этих нет Бога. Но те были храбрыми людьми, нынешние же - словно трусливые шакалы: ночью идут на промысел, натянув на голову женские чулки. Скрывают лица масками. Во время потасовки не гнушаются тем, чтобы спрятаться за спины женщин и детей…
Сначала горожан шокировало похищение с последующим убийством ректора университета Кан-Калика и убийство проректора Бислиева. Этим преступлением отметили инаугурацию президента Дудаева в ноябре 1991 года. Затем криминальная хроника пошла валом, и скоро стало ясно, что нет ни одного вида преступления, которое бы здесь не было совершено: убийства, разбои, грабежи, похищение людей, изнасилования — здесь было все. Ужаснувшееся общество вопрошало: откуда взялось, откуда вылезло все это?
ЭТО вылезло не из пустоты. Оно было всегда, но сидело тихо и ждало своего часа. И этот час настал. Пришло ИХ время, когда они, как говорил этнограф, могут «выпрямиться во весь рост». Оказавшись рядом с властью, люди с разбойничьей психологией берут реванш: они начинают взламывать, уничтожать те рамки, в которые их загоняло общественное мнение. Такими рамками был не только «моральный кодекс строителя коммунизма», но и национальные обычаи - духовные крепости народа. Г1ера становятся палачами народной духовности, пытаются навязать всему обществу свою собственную мораль, всех уподобить себе.
Так, обычай предписывает бережное и очень ответственное отношение к оружию: без нужды кинжал не извлекался из ножен. Сразу же, с осени 1991-го года оружие сначала превратилось в смертельно опасную игрушку, из-за которой немало молодых людей поплатилось жизнью, а затем стало орудием разбоя и грабежа.
...Был нарушен главный принцип чеченского менталитета: равноценность, равнозначность каждого перед Всевышним. Часть представителей народа - далеко не самых плохих - была объявлена его врагами, въезд в республику им воспрещался. Обструкции были подвергнуты известные и почитаемые в республике тейпы, давшие народу святых учителей — устазов. Шейх Кунта-Хаджи когда-то говорил:"Почитай чужого устаза, как своего".Однако оскорбительные высказывания звучали не только против людей иной веры, но и против представителей уважаемых чеченских вирдов.
...Летом 1994 года многие газеты обошел страшный снимок: на площади Грозного лежат три отсеченные головы соратников взбунтовавшегося против власти «чеченского Рэмбо» - Руслана Лабазанова. Казнь совершена в стране, где в обычае самым страшным наказанием было изгнание с родной земли.
В те времена, когда в Чечне не существовало государственных институтов, роль регулятора взаимоотношений в народе играла кровная месть. Каждый нормальный человек боялся ввергнуть свой род в пучину вендетты, поэтому старался сдерживать свои амбиции. Одним из качеств, которые предписывает моральный кодекс Нохчалла (чеченскость), является "собар" - терпение,умение остановиться, укротить свою горячность. "Собар" почитается даже выше мужества и храбрости. Благодаря этому кровная месть никогда не принимала размеров национальной катастрофы. В 1993 году чеченцы впервые в своей истории стали стрелять друг в друга по политическим мотивам, и кровная месть приняла характер гражданской войны.
Пройдет немного времени, заработает и «черный рынок»: на площади Дружбы народов, около памятника революционерам Гикало, Шерипову и Ахриеву, будут торговать заложниками… Там же, неподалеку от монумента, будет учинена и публичная казнь молодых мужчины и женщины: их расстреляют за прелюбодеяние.
Мнение по поводу. Тимур Музаев, историк, журналист. («Импульс», 23 апреля 1993 г.) Весьма характерно, что власть, созданная в результате «национальной революции» и усиленно подчеркивающая на словах свой «национальный» характер, фактически полностью развалила национальную культуру, науку, образование. (…) По своим последствиям политика режима Дудаева в области духовной жизни будет равна самой страшной национальной катастрофе. Под лозунгами «национального возрождения» в республике фактически идет вырождение чеченского народа.

ПОЛНОСТЬЮ ЗДЕСЬ

https://proza.ru/2022/06/27/1313

[Сэр с ЧИАССР]

Сообщение от Aminat

Уважительно отношусь к автору с тех пор, как она написала о Хайбахе.

[Aminat]

Сэр с ЧИАССР, баркалла, Дела реза хуьлийла хьуна, за ссылки. Наверняка, кому- то будет интересно прочитать.

Все доступное в сети, из ее журналистских работ, мне знакомо. Но, у меня нет ее книг. Собиралась в прошлую поездку купить, но до книг очередь так и не дошла.
В Грозном издана первая часть книги ее "Уроки чеченского... Сборник документально-публицистических материалов. 1988-91й г.г. (в 600 стр.) На прозу ру есть некоторые зарисовки из блока «Годы и судьбы», названного сборника. В частности, об Абузаре Айдамирове...
О Далхане Хожаеве у нее хорошая работа; О Cаид- Мохьмаде Хасиеве интересная публикация была (Дала гечдойла царна, массарна).

Готова была к печати и вторая часть, охватывающая период с 1991 по 1994-й. Надеюсь, выйдет вскоре тоже...

[Сэр с ЧИАССР]

Массарна а.

[BarbaroSSA]

Сообщение от Сэр с ЧИАССР

Когда Хасан (Дала геш дойл цун!) в качестве гостя пришел к нвм нв форум и отвечал на наши вопросы я задал ему вопрос о "Смутном времени " в нашей истории.Будучи ребенком я был свидетелем.когда старики мои родственники рассказывали о том времени слышанном от своих стариков.Слушая их я в своем детском воображении погружался в то мрачное и страшное время.Одним словом эта история врезалась в мою память. Второй раз об этом упомянул Хасан,поэтому я и был заинтересован задать его.

https://grommus.com/forum/showpost.p...79&postcount=3
Но вчера читая страницу Марии Катышевой нашел ответы о том времени.

«Это было время г1еры...»
(Фрагмент из документально-публицистического сборника «Уроки чеченского»,
часть 2, 1991 -1993 г.г. «Вторая стража», в сокращении)

Нет на свете села абреков
(Дуьне тъях обарги юрт яц)
Чеченская поговорка

Никогда еще порог
нравственного состояния общества
не опускался так низко, как теперь,
никогда еще религиозные заповеди
и уроки нравственности,
преподанные славными предками,
не попирались с таким цинизмом,
как теперь.
Андарбек Яндаров
«Голос Чечено-Ингушетии»,
март 1992 г.

В 1993 году, во время противостояния двух митингов, мы, журналисты парламентской газеты «Голос Чеченской Республики», работали на Театральной площади, где собрались сторонники проведения референдума. Однажды ко мне пришел знакомый Горец (некоторые имена я здесь не называю из этических соображений). Он и его однотейповцы стояли на площади Свободы, на митинге, организованном в поддержку президента Дудаева. Это были жители одного из горных сел, где я когда-то работала учительницей. И вот теперь, при встрече, у нас произошел такой диалог.
-Ты должна быть с народом, - сказал он. - Ты — наша.
-А разве на Театральной не народ?
- Не народ. Там собрались теркхо, они за Россию. Да бывшие партаппаратчики и хозяйственники. Жирные коты.
- Как же вы заблуждаетесь! Да, есть там несколько, кого вы считаете «жирными котами», но их единицы, а все остальные — такие же чеченцы, как и вы. Они хотят одного: чтобы прекратился беспредел и действовали законы. Кого вы называете «жирными котами»? Абдулу Вацуева? Магомеда Музаева? А где был ваш Дудаев, когда они боролись против системы и искажения истории, а их вышвырнули из института? Где он был? Бомбил афганцев и делал карьеру. А теперь они, видите ли, «жирные коты», а он белый и пушистый! А Леча Умхаев, Ганга Эльмурзаева, которые организовывали съезд в 90-м году? Кто здесь коты-то? Наташа Эстемирова? Марьям Вахидова? Саламбек Хаджиев? И почему Дудаев против референдума? Почему затыкает рот народу?
- Народ поддерживает тот путь, который выбрал он — путь суверенитета, а эти хотят опять загнать нас в стойло России.
- Вас там гипнотизируют что ли? Слово в слово я слышала это от Яндарбиева. Здесь ведь тоже народ стоит. И тоже за суверенитет, только не в форме государства «Абсурдистан».
По мере того, как разговор превращался в спор, я все больше распалялась, и когда мой собеседник твердо сказал, что надо поддерживать Дудаева, я взорвалась:
- Слепые и глухие! Вы что, не видите, что он ведет к войне? Он же выманивает ее, как змею из норы! Никакой суверенитет ему не нужен, он о нем и не думает — ему нужно втянуть Россию в войну! Причем желательно со всем миром! Вы бы проанализировали его высказывания. А поступки? Сплошь провокационные. Зачем он это делает? Зачем все время срывает переговоры? Это что, на пользу республике? Зачем разогнал парламент, который действительно хотел суверенитета?...
Горец слушал меня совершенно спокойно и когда я выдохлась, сказал:
- Ну ты хоть свои статьи не пиши, это небезопасно. Да и бесполезно. Пойми, это - ИХ время. Они должны были прийти, побудут столько, сколько им отпущено, и уйдут тогда, когда их время пройдет. А до тех пор ни Россия со своей армией, ни Завгаев с оппозицией, ни тем более ты со своими статьями — вы ничего не сможете сделать. Это ИХ время. В нашей истории уже было такое, я же тебе рассказывал. Неужели забыла?
Нет, конечно, не забыла. Тогда, много лет назад, в конце 60-х — начале 70-х, этот рассказ произвел на меня, совсем «зеленую» учительницу одной из сельских школ Аргунского ущелья, глубокое впечатление. До тех пор мне думалось, что прекрасные обычаи, регламентирующие жизнь вайнахского общества, были всегда и соблюдались всеми. Эти обычаи защищали женщину и ребенка. Предписывали не отказывать в гостеприимстве путнику и не проявлять непочтительности к старшему. Обычай запрещал даже обманывать животное, подзывая его с пустой рукой… Не всегда джентльменское отношение к нам, приезжим русским специалистам, я относила к давним историческим обидам. И хотя это ранило, но, по крайней мере, было объяснимо. Потом я услышала эту историю.
...Усевшись на пригорке с альбомом и карандашами, я принялась делать наброски пейзажа со старинной башней. Она стояла в стороне от села, на краю утеса, ее суровый вид, какое-то странное одиночество, таинственность притягивали меня, в то время весьма романтичную особу. Древние камни хранили неведомую историю, отпечаток чего-то далекого, грозного и героического. Шорох крыльев вспугнутых птиц, нашедших убежище в этих стенах, напоминал о чужой, давно отшелестевшей жизни, которую хотелось понять.
Подошел Горец, присел рядом. «Это башня нашего рода», - сказал он. Потом добавил: «Раньше наша родовая башня была в другом месте, вон там», - он указал в сторону живописной долины, по пологому склону которой сверху, от далекого ледника, мчался к Аргуну бурливый поток. «Райское место. А почему твои предки ушли оттуда?» - «Это было страшное время - время гIеры…» - «Какое время?» - не поняла я. «Время г1еры. Не знаю, как перевести точно… Время похитителей людей. Таких… Разбойники, наверное, будет правильно...»
...Хозяин башни ушел на охоту, оставив дома жену с новорожденным сыном. А ночью сюда пришли эти гIера. Они окружили башню и стали требовать, чтобы женщина отдала им ребенка:в то время в мире не брезговали работорговлей, похищение людей, особенно детей, считалось обычным и даже не порицаемым явлением. Мальчики с Кавказа пользовались спросом на Востоке, из них растили непревзойденных воинов - мамлюков. Сначала разбойники добивались своего уговорами и угрозами. Но безуспешно: какая же мать добровольно отдаст своего ребенка... Тогда, говорит семейное предание, бандиты обложили башню со всех сторон порохом и отошли, подпалив шнур. Увидев сквозь бойницу эти приготовления, женщина замотала малыша в одеяла и подушки и через верхнее отверстие выбросила его, со всей силой материнского отчаяния, далеко в кусты. И еще говорят, когда прозвучал взрыв, башня целиком поднялась в воздух и некоторое время стояла, словно свеча, потом обрушилась, похоронив под обломками отважную женщину. Сбежались на огонь жители ущелья, да ничем уже не могли помочь своим соседям. А в кустах нашли ребенка. Он был жив, только при падении один глаз повредили ветки. Он вырос, построил родовую башню на новом месте. И сейчас его медноволосые и зеленоглазые потомки живут в здешних горах.
Эта быль, похожая на легенду и потрясающая своим драматизмом, запала в душу. Так что нет, я не забыла…
И еще очень сильное впечатление произвел обычай, о котором я узнала в том же селе. Как-то старшая сестра одного из моих учеников предложила пойти с ней к дальним горам, навестить мать и старшего брата: там, среди развалин хутора, заброшенного со времен депортации, они оборудовали кошару и втайне от властей держали овец. Пакант время от времени их навещала, приносила необходимое.
Довольно долго мы шли по пустынной местности, по едва заметной тропинке. Кругом, на много километров — ни души, первозданная тишина. Только звук наших шагов, да сухой шелест ветра, пробегающего по жухлой траве. Вдруг Пакант остановилась, подняла с земли камень, велела мне сделать то же самое, а затем, произнеся какие-то слова, швырнула его в явно рукотворную большую груду камней. Я повторяла ее действия, ничего не понимая, предполагая, что это какой-то магический ритуал. Потом спросила: «Зачем мы это сейчас сделали? И что ты говорила?». «Это къарлаг1а, - ответила Пакант. - Холм проклятия. Здесь когда-то была обесчещена и убита девушка. Обычай велит, чтобы на месте преступления каждый прохожий бросил камень со словами проклятия убийце».
Когда это произошло, откуда была девушка, что стало с негодяем — об этом она ничего не могла рассказать, только пояснила, что было это очень давно, задолго до депортации, а сейчас, в начале 70-х годов, никто даже имен не помнит. Да, наверное, это было очень-очень давно, потому что в пустынной местности, где лишь изредка пройдет охотник, пастух или такой праздный любитель природы как я, выросла довольно внушительная пирамида. Но какое же действенное наглядное средство воспитания! Никаких нотаций, нравоучительных слов, только эта жуткая картинка, мрачная и предостерегающая — къарлаг1а. Зная этот обычай, каждый сто раз подумает, прежде чем пойти на преступление.
Потом, несколько лет спустя, уже будучи журналистом, вновь услышала режущее слух гортанным «г» знакомое слово - г1ера. Это была командировка в Майстинское ущелье, предстояло собрать материал для статьи о работе археологической экспедиции. Старинный замок Форскалой словно вырастал из высокого скалистого кряжа, а перешеек, который соединял утес с горным массивом, был так узок, что мы пробирались по нему гуськом, потому что шаг вправо-шаг влево — и ты в пропасти. Жилища, похожие на орлиные гнезда на неприступных, обрывающихся острыми зазубринами вершинах…Что заставляло людей селиться здесь?
Археолог Руслан Арсанукаев рассказал:
- Это было время, когда велась борьба между этносами за выживание на плоскости, на плодородных землях. По равнине осуществлялось сухопутное сообщение между Крымом и Турцией, в обе стороны двигались крупные воинские формирования. Выжить в таких условиях было трудно. Кроме того, повсюду орудовали разбойничьи шайки — г1ера, они творили темные дела: увозили и продавали в рабство женщин и детей, убивали мужчин. Иной раз даже похищали трупы из солнечных могильников и возвращали только за солидный выкуп. Вот и строили люди жилища в труднодоступных местах, чтобы род смог выжить. Существовала целая система оповещения: на башнях зажигались сигнальные огни, предупреждающие об опасности. Если раздавался крик: "ГIера йогIу!" ("Шайка идет!"), все укрывались в башне, каждый мужчина хватался за оружие. Потом, когда времена изменились, жизнь стала спокойнее, народ начал уходить отсюда, селиться, где поудобнее...
Так в моих записных книжках нет-нет, да и стали появляться заметки, как бы зарисовки к картине прошлого — той его части, на которой не акцентировала свое внимание советская историография. Это были и рассказы с трагическими сюжетами, где речь шла о поступках, противоречащих нравственному кодексу чеченцев. Это были и совсем короткие, но выразительные штрихи к историческому полотну, как, например, тот, что я услышала от известного чеченского ученого Явуса Ахмадова, когда брала интервью. На вопрос, с чего у него начался интерес к истории, он ответил: "С семейных преданий. У нас дома до сих пор хранится подушка, на которой спали дети, и моя далекая прабабушка ночами пересчитывала их по головам: проверяла, не похитили ли кого. Тяжелые были времена…"
Мне, краеведу-любителю, захотелось побольше узнать о том времени и об этих свирепых людях, наводивших такой страх. Не то чтобы я занималась этим вопросом пристально и целенаправленно, - нет, просто интересовалась при случае в беседах на исторические темы. Кто они? Откуда взялись в народе с высокими нравственно-этическими установками? Куда ушли? Почему их воздействие на общество было таким сильным и оставило глубокие шрамы? Однако ни краеведческая литература, ни исторические очерки интереса не удовлетворили. Было о разбоях и грабежах, о набегах на притеречные казачьи станицы. Но меня интересовало положение этих людей в своем народе и их психологический портрет. Они окрасили в мрачные тона целый исторический пласт, но, казалось, что «широкой общественности» об этом не слишком-то известно. И это удивляло, ведь каждый вайнах знает имена и дела своих предков, как минимум, до седьмого колена. То есть, национальная история впитывается практически с молоком матери. Но по интересующему меня вопросу, кого бы я ни спрашивала, могли сказать что-то неопределенное, а многие даже слова такого не слышали — г1ера. Как будто народ изъял их из своей памяти как нечто инородное. Любопытство привело к специалистам по истории, этнографии, фольклору.
… Г1ера — это не сословие, отметившееся в определенную эпоху в определенной стране, а всего лишь психологический тип, который есть в любом народе во всякое время. На разных этапах общественного развития люди этой категории внешне проявляют себя с некоторыми отличительными нюансами, но суть их личности всегда остается неизменной: грабить, убивать, насиловать - вот их удел. Разделенные между собой во времени и пространстве, они сходны , как бывают сходны родственные души: их отличает расхристанность, необузданность, они безжалостны, свирепы, нахраписты...
По мере того, как менялись общественные формации, трансформировалось и проявление этого типажа.

Рыцари смерти
Специалист по фольклору Шарани Джамбеков рассказал, что когда-то, в средневековье, в Чечне г1ерой называли группу смелых, сильных, красивых мужчин, поставивших себя вне семьи, вне тейпа, вне общества. Это были удальцы, не знающие, куда деть свою духовную и физическую энергию, они находили ей выход в кураже, в игре с опасностью, в рискованных предприятиях. Одно из их развлечений было такое: выходят в круг двое с завязанными глазами и начинают рубиться на кинжалах до тех пор, пока один не потеряет сознание. Причем ни в коем случае нельзя было колоть — только рубить. А когда распространилось огнестрельное оружие, они «играли» в своего рода русскую рулетку - «шун хьовзор»: садились вокруг большого блюда, на котором был особым образом закреплен пистолет, и крутили его, выстрел мог прозвучать в любой момент и поразить любого из них. Они практиковали такие игры со смертью.
Труд на земле они считали позорным, не могли себе позволить пойти, например, косить, вообще что-то зарабатывать собственным потом: они признавали только так называемую "белую добычу", в том числе и пищу,- то есть, добытую в схватке. Эти удальцы были рыцарями смерти. Они во всем и всюду искали испытаний, любили риск, считали для себя за честь погибнуть в сражении.
-Это не были разбойники в современном понимании этого слова, хотя имидж их был именно таков,- говорит Шарани Джамбеков.- Сильные, жестокие, буйные. В них было сконцентрировано все звериное. Но у них был свой кодекс чести, свои принципы, которые они не переступали. Они были выше таких святых понятий, как отец и мать, как тейп. У них был культ слова. Если такой человек поклянется перед товарищами, что уничтожит все живое на своем пути, то собьет своим конем любого встречного, кем бы он ни был - сдержать слово было для него важнее чужой жизни.
Людям этой породы было неведомо понятие любви. В илли «Асир-абрек» есть такой эпизод: когда герой впервые оказался на синкъерам, то был удивлен, что собравшиеся находят в этом удовольствие. Потому что такие, как он, находили удовольствие в риске, в игре со смертью, в кураже. Ему понравилась одна девушка. Но, почувствовав, что при этом стала убывать его сила, он тут же покинул вечеринку.
-Общественная мораль языческих времен не осуждала своих гIера, - продолжает фольклорист, - потому что еще не существовало институтов, регулирующих поведение индивидуума. Они делали свои дела открыто, а не под покровом ночи, как сейчас. Люди испытывали к ним смешанные чувства. Их не осуждали, однако ненавидели — за то, что ни с кем не считались, сеяли тревогу, вносили сумятицу… Но в то же время они будили совесть, служили укором за сытную и спокойную жизнь. Они позволяли себе вещи, на которые не всякий мог решиться, - и за это их тоже ненавидели.
В чеченском фольклоре есть песня о них, которая заканчивается такими словами: "...Много диких кабанов, месящих глину, только волк - одиночка, но он один разгоняет целое стадо".
Асламбек Шерипов, который занимался этой темой, писал, что ими восхищались и их ненавидели. Они умели заставить общество считаться с собой. Куражились же потому, что не имели цели в жизни. Но вот когда в XIV веке на чеченские земли пошел Тамерлан, а затем и другие завоеватели, эти рыцари смерти, эти удальцы нашли цель: именно из их среды выходили бяччи (военные предводители). Они направили доселе невостребованную мощную энергию на борьбу с внешним врагом.
-Но из этой же среды выходили и обарги (абреки),- говорит фольклорист.- До появления Зелимхана Харачоевского, чья деятельность была направлена на помощь бедным, обарги слыли элементарными разбойниками, отношение народа к ним было отрицательным…



О чем печалился имам
Периоды военных походов чередовались с периодами мирной жизни. Оформлялись и укреплялись народные обычаи - адаты. Распространялся ислам с его правом — шариатом. Однако люди с психологией гIера по-своему приспосабливались к новым условиям существования. По мнению фольклориста и языковеда Адама Долатова, они проходили путь вниз: от гIайракх ("человек-кремень") языческих времен к обаргу (абрек, разбойник) более позднего периода и,наконец, к къера къу (человек без морали, клятвопреступник, вор) сегодняшних дней.
XVI – XVIII в.в. Великие географические открытия. Появление новых империй. ...Пираты и работорговцы.
Это как раз и было то время, когда люди с криком «Г1ера йог1у!» спешили укрыться в башне на неприступной скале, а ночью матери пересчитывали по головам своих детей: не украли ли кого. Появились невольничьи рынки. Даже в ХХ веке в Грозном барахолку называли «черным рынком». Горожане, не знающие истории, считали, что это из-за спекулянтов, торгующих из-под полы дефицитным товаром, хотя на самом деле когда-то среди поселений, на месте которых потом и вырос город, действительно был рынок рабов. «Черным» его назовут гораздо позже, когда слово «рабы» будет ассоциироваться прежде всего с людьми, похищенными на африканском континенте и вывезенными в Америку.
- Адаты и шариат, - говорит Ш.Джамбеков, - научили людей обуздывать свои страсти, расписали: что хорошо - что плохо, что можно - что нельзя, что благо- что зло. Вот это-то "нельзя" было для гIера страшнее всего. Красный свет, на который запрещалось идти, тяготил их. "Не убий" уже сказано, стало правилом жизни общества, его нарушение — наказуемо…

...На этом историческом этапе в людях породы г1ера не сохранилось ничего положительного от их духовных предшественников из языческих времен.
Изгнанные из семьи и общества за преступления, они становились отщепенцами, укрывались в горах, жили воровством. Сбиваясь в шайки, промышляли разбоем и грабежами. Своей ядовитой моралью они отравляли жизнь общества в переносном, а иной раз и в прямом смысле слова: известен случай, когда такая шайка разграбила опустевшее из-за эпидемии кабардинское селение и, распродавая добычу, распространила болезнь по всему Кавказу. Этих г1ера тоже ненавидели, но, в отличие от средневековых, ими не восхищались, а, наоборот, осуждали.
- Это перерожденцы, - говорит Адам Долатов. - Они трансформировались в разбойников с большой дороги. До появления Зелимхана, слово «абрек» было у чеченцев ругательным. Абрек — от слова «обарг». Так назывался плащ, скрывающий человека, позволяющий ему оставаться невидимым, но при этом самому все видеть.
...Разбойная мораль становилась настоящим бедствием для страны в то время еще и потому, что поражала, как чума, все большее и большее количество людей. Такая жизнь была привлекательной для многих молодых искателей приключений, затягивала в свою воронку, и это не могло не повергать в шок людей духовных, справедливых, законопослушных.
Философ Андарбек Яндаров, которому доводилось работать в различных архивах, рассказывал, какое сильное впечатление произвело на него содержание протоколов допроса великого сына чеченского народа шейха Мансура.
-...Зная наверняка, что уже никогда не вернется в родные горы, в отчий край, Мансур в личном плане предельно искренен, подводя итог своей короткой и непорочной перед Богом и людьми жизни, - рассказывает А.Яндаров. - И вот, вспоминая, что дало толчок его жертвенному подвигу, его мученической и героической борьбе, пытаясь понять, что подвигло его на такой ответ Великому Зову судьбы, он говорит, что не мог более терпеть всеобщего хищничества и грабежей в народе, распространения смертных грехов, неверия, вероломства, попирания дедовских обычаев и нескончаемых раздоров, взаимного истребления…
Вернувшись после обучения в странах Востока, Ушурма был потрясен тем состоянием, в котором он нашел свой народ. Страстный проповедник, убежденный мусульманин он наложил на страну трехдневный пост, призвал соплеменников к покаянию перед Богом, прекращению раздоров, хищничества, прощению обид. «Он потеснил даже тяжкий обычай кровной мести», - подчеркивает Яндаров.
Взрывную энергию нации имам Мансур тоже направил на внешнего врага - на этот раз им стала Российская империя.

Разрушители башен
Очередной этап эволюции людей этого психологического типа наступил в ХХ веке. После Октябрьской революции 1917 года уже не только адаты и шариат, но и советская судебно-правовая система установили жесткие ограничительные рамки для любителей поживиться за чужой счет. ...Однако есть натура, которую не переделаешь, есть инстинкты, требующие выхода, темная энергия, ищущая применения. А давление сильно как никогда.
- В новых условиях люди этого психологического склада трансформировались в къера къу (вор, человек без морали, клятвопреступник), - говорит Адам Долатов. - Это низшая ступень падения от рыцарства, от г1айракх (человек-кремень) языческих времен...
Теперь гIера начинают действовать тайно, по ночам, исподтишка, крадучись. И лишь во времена великих смут, общественных потрясений, они, как говорится, получают возможность выпрямиться во весь рост. Так, они активизировались, когда началась Великая Отечественная война — можно было безнаказанно красть, мародерничать, не гнушаясь ничем. Шарани Джамбеков рассказал, что у них, в Шатойском районе, знают семью, представитель которой в 1943 году средь бела дня вырвал сережки из ушей женщины, встретившейся на горной дороге. И подобных случаев в то время было немало.
Замечено, что в периоды политических катаклизмов приходящие к власти вытаскивают на свет именно эту массу, не признающую никаких ограничений, не имеющую представления о дисциплине. Люди, для которых «анархия — мать порядка», - главная движущая сила революций. Не стала исключением в этом плане и «бархатная» революция 1991 года в Грозном.
***
...Советская система управления самоликвидировалась вместе с Советским Союзом. Уход из Чечни частей бывшей советской армии в 1992 году ознаменовал собой и уход отсюда Российской империи. «Все сметено могучим ураганом» народного гнева. Продекларированная в 1990-м году независимость, 1 ноября 1991 года закреплена документом - указом президента Дудаева. Нет более колониальной администрации, нет диктата ненавистного Центра, - «пуповину», связывающую Грозный с Москвой, оборвали быстро и весьма решительно: все предприятия союзного и российского подчинения национализировать, налоги в федеральный бюджет не платить, стратегические товары не вывозить, переговоры не вести. Живи и радуйся, тем более, что империя оставила здесь благоустроенные города, развитую инфраструктуру, налаженное сельское хозяйство, мощную тяжелую промышленность, разработанные источники природного сырья... Кинувшимся убегать русскоязычным гражданам - проводникам имперской политики, - популярно объяснили: они не могут вывозить телевизоры, холодильники и все такое прочее, так как это — национальное достояние. А уж о том, каким благом стало освобождение тысяч рабочих мест в нефте-газодобывающей и перерабатывающей промышленности, в машиностроении, других сферах, и говорить не приходится: теперь не надо ехать невесть куда на «шабашку», терять здоровье… Живи и радуйся!
Но как будто бы тот, кто управляет мирозданием, именно в этот самый момент о чем-то задумался или на что-то отвлекся, потому что по рассеянности двинул колесо истории не вперед, к светлому будущему, где из золотых краников течет верблюжье молоко, а в обратную сторону, век, этак, в семнадцатый. В ту эпоху, когда тон задавали пират и работорговец и о которой мой знакомый Горец сказал: «Это было время г1еры».
-Нашу революцию стоило осудить хотя бы потому,-говорит Шарани Джамбеков,-что она дала толчок для зарождения гIера нового типа. Как и у прежних, у нынешних гIера полностью атрофировано понятие честного труда. Как для тех, так и для этих нет Бога. Но те были храбрыми людьми, нынешние же - словно трусливые шакалы: ночью идут на промысел, натянув на голову женские чулки. Скрывают лица масками. Во время потасовки не гнушаются тем, чтобы спрятаться за спины женщин и детей…
Сначала горожан шокировало похищение с последующим убийством ректора университета Кан-Калика и убийство проректора Бислиева. Этим преступлением отметили инаугурацию президента Дудаева в ноябре 1991 года. Затем криминальная хроника пошла валом, и скоро стало ясно, что нет ни одного вида преступления, которое бы здесь не было совершено: убийства, разбои, грабежи, похищение людей, изнасилования — здесь было все. Ужаснувшееся общество вопрошало: откуда взялось, откуда вылезло все это?
ЭТО вылезло не из пустоты. Оно было всегда, но сидело тихо и ждало своего часа. И этот час настал. Пришло ИХ время, когда они, как говорил этнограф, могут «выпрямиться во весь рост». Оказавшись рядом с властью, люди с разбойничьей психологией берут реванш: они начинают взламывать, уничтожать те рамки, в которые их загоняло общественное мнение. Такими рамками был не только «моральный кодекс строителя коммунизма», но и национальные обычаи - духовные крепости народа. Г1ера становятся палачами народной духовности, пытаются навязать всему обществу свою собственную мораль, всех уподобить себе.
Так, обычай предписывает бережное и очень ответственное отношение к оружию: без нужды кинжал не извлекался из ножен. Сразу же, с осени 1991-го года оружие сначала превратилось в смертельно опасную игрушку, из-за которой немало молодых людей поплатилось жизнью, а затем стало орудием разбоя и грабежа.
...Был нарушен главный принцип чеченского менталитета: равноценность, равнозначность каждого перед Всевышним. Часть представителей народа - далеко не самых плохих - была объявлена его врагами, въезд в республику им воспрещался. Обструкции были подвергнуты известные и почитаемые в республике тейпы, давшие народу святых учителей — устазов. Шейх Кунта-Хаджи когда-то говорил:"Почитай чужого устаза, как своего".Однако оскорбительные высказывания звучали не только против людей иной веры, но и против представителей уважаемых чеченских вирдов.
...Летом 1994 года многие газеты обошел страшный снимок: на площади Грозного лежат три отсеченные головы соратников взбунтовавшегося против власти «чеченского Рэмбо» - Руслана Лабазанова. Казнь совершена в стране, где в обычае самым страшным наказанием было изгнание с родной земли.
В те времена, когда в Чечне не существовало государственных институтов, роль регулятора взаимоотношений в народе играла кровная месть. Каждый нормальный человек боялся ввергнуть свой род в пучину вендетты, поэтому старался сдерживать свои амбиции. Одним из качеств, которые предписывает моральный кодекс Нохчалла (чеченскость), является "собар" - терпение,умение остановиться, укротить свою горячность. "Собар" почитается даже выше мужества и храбрости. Благодаря этому кровная месть никогда не принимала размеров национальной катастрофы. В 1993 году чеченцы впервые в своей истории стали стрелять друг в друга по политическим мотивам, и кровная месть приняла характер гражданской войны.
Пройдет немного времени, заработает и «черный рынок»: на площади Дружбы народов, около памятника революционерам Гикало, Шерипову и Ахриеву, будут торговать заложниками… Там же, неподалеку от монумента, будет учинена и публичная казнь молодых мужчины и женщины: их расстреляют за прелюбодеяние.
Мнение по поводу. Тимур Музаев, историк, журналист. («Импульс», 23 апреля 1993 г.) Весьма характерно, что власть, созданная в результате «национальной революции» и усиленно подчеркивающая на словах свой «национальный» характер, фактически полностью развалила национальную культуру, науку, образование. (…) По своим последствиям политика режима Дудаева в области духовной жизни будет равна самой страшной национальной катастрофе. Под лозунгами «национального возрождения» в республике фактически идет вырождение чеченского народа.

ПОЛНОСТЬЮ ЗДЕСЬ

https://proza.ru/2022/06/27/1313

Опять эта г1ера... Аргунское ущелье помнит эти рассказы дл сих пор

[Сэр с ЧИАССР]

Обращение
Парламента ЧР к народу, к лидерам общественно-политических
организаций и партий
Внутриполитическая
обстановка в Чеченской Республике достигла
критической отметки. Сложилось опасное противостояние, которое в любую
минуту может перерасти в открытое столкновение.
Исполнительные структуры власти, призванные поддерживать общественный
порядок и организацию борьбы с преступностью, оказались бессильными
исполнять свой служебный долг. Министерство внутренних дел, Управление
внутренних дел г.Грозного отстранены от своих прямых обязанностей, что
неминуемо сказалось на резком росте уличных преступлений, убийств,
изнасилований, грабежей, краж государственного и личного имущества. В
среднем в нашей республике ежесуточно погибают 3-4 человека.
В этот критический для молодой Чеченской Республики час, парламент, как
основной гарант конституционного строя, призывает всех здравомыслящих
граждан и лидеров различных политических течений стать на путь переговоров,
взаимных компромиссов ради сохранения национального согласия в Чечне.
Для оперативного выполнения парламентом своего конституционного
назначения необходим гражданский мир и законопослушание всех граждан,
какое бы место они не занимали в государственной иерархии.
Осознавая долг и ответственность перед своим многострадальным
народом в строительстве независимого государства и в целях быстрейшего
урегулирования и мирного разрешения возникшего кризиса, парламент принял
ряд постановлений, в том числе:
- об отмене антиконституционных указов президента от 17.04 с.г.;
- о проведении всенародного референдума по вопросам о доверии президенту,
парламенту и об отношении к институту президентства;
- о реорганизации Кабинета министров и разграничении президентской и
исполнительной власти;
- об инвентаризации военного имущества и расформировании незаконно
созданных вооруженных группировок и создании единой армии под эгидой
Министерства обороны;
- по расхищению нефтепродуктов и других стратегических ресурсов;
- о внесении поправок и изменений в действующую Конституцию ЧР;
- по экономическим требованиям трудящихся республики и по соблюдению
денежного обращения и кредитного обеспечения;
- об обновлении Центральной избирательной комиссии;
- о реорганизации государственного телевидения.
Реализация этих и других мер позволит стабилизировать внутриполитическую
и социально-экономическую обстановку в республике. Парламент призывает
граждан и участников митингов в г.Грозном, политические движения и партии
к согласию, отказу от силовых методов разрешения спорных вопросов.
Да поможет нам в этом Аллах!
Парламент Чеченской Республики.
Г.Грозный, 6 мая 1993 г. («Импульс», май 1993 г.,
совместный выпуск «Маршо» и «Голос ЧР» 17 мая)
https://docviewer.yandex.ru/view/195...In0%3D&lang=ru